Артем Каменистый.

Самый страшный зверь



скачать книгу бесплатно

Грильда, тяжело вздохнув, отвесила мужу столь звонкую оплеуху, что впечатленные гуси загоготали в три раза пуще прежнего.

– Уймись уже, драчун! Эй! Ты! Дирт! Не трогай Мади! И дай ему встать!

– Да нужен он мне… – буркнул Дирт, убирая ногу с груди поверженного противника.

– Что не поделили?

– Он Кериту хватал.

– Видела я, как хватал. Просто за руку брал. Это ведь не грех, тем более что быть ему ее мужем вскорости, я так думаю.

За девочками в Хеннигвиле надзирали строго. Всегда на виду: пусть издали, но кто-нибудь из женщин поглядывает. Не позволяли воздыхателям зайти дальше дозволенного. Вроде бы не в селении ручей течет, но рядом, Кериту хорошо видно от околицы.

Грильда подтвердила предположение Дирта, что именно она сегодня считала своим долгом следить за нравственностью девушки.

– А ты ее почти двумя руками обнимал. Нехорошо это Дирт. И совсем нехорошо, что на бедняжку Мади все валишь и нос ему разбил. Кровь проливать – грех великий.

Фроди, осторожно отодвинувшись от супруги на безопасную дистанцию, осмелел и вновь вернулся к провокациям:

– Дирт, Мади чего-то не встает. Пни его, что ли, а то так и будет валяться. Простудится ведь на сырой земле, пни уже, не тяни.

– Я тебя сейчас так пну, что до самого леса зубы разлетятся, – беззлобно пригрозила Грильда. – Дирт, не надо так больше делать, а то я сама за тебя возьмусь. Ты понял меня?

Дирт указал на продолжавшего валяться Мади:

– Если его не будет рядом с Керитой, никто и пальцем не тронет, и я в том числе. Кому он нужен, недоделанный боров.

– Не говори так заумно. Вас, чужаков, разве поймешь? Сказала тебе, не тронь. Или хочешь, чтобы все наши бабы тебя граблями встречали? Не станет тебе здесь жизни, если за ум не возьмешься. Этого хочешь?

– Ну раз за этот кусок жира только бабы вступиться готовы, то трогать его не стану. Баб жалко, да и не мужское дело руку на них поднимать.

– Я бы на свою поднял, – осторожно высказался Фроди.

Зря он это сделал: вектор интересов Грильды резко сместился.

– Ах ты пиявка гнилая! Ну-ка получай!

Задрав подол длинного платья, она припустила за улепетывающим мужем. Из-за крайнего дома выглянула Альвида – первая крикунья Хеннигвиля, и, не разобравшись, что именно произошло, завыла на самой высокой ноте.

– Фроди опять дерется! Мади побил! Уже на детей руки распускает! Грильда! Держи его! Держи! Я сейчас помогу! Только грабли возьму!

Фроди после таких слов припустил вдвое быстрее, а Мади, вскочив, обеими руками подхватил огромный камень, поднял его над головой и пошел на Дирта. Сверкая налитыми кровью глазами, прорычал:

– Уходи отсюда! Убью!

Дирт, не шелохнувшись, лениво поинтересовался:

– Жирный, а это ничего, что ты взял один из камней лэрда Далсера? Тех самых камней. Не боишься, что руки по плечи сгниют? Или не заметил руны? Ну так разуй глаза и посмотри, за что взялся!

Мади отбросил булыжник с воплем ужаса, попятился, оступился, тяжело плюхнулся на широченную задницу.

Камень, прокатившись по земле, закончил свой путь в крохотной лужице, обратив к небу сторону, на которой был вырезан знак: глаз, заключенный в треугольник.

Керита коснулась плеча Дирта, поспешно произнесла:

– Иди быстрее отсюда. Сейчас все сбегутся, и влетит тебе за него.

– Ладно, пойду. Теперь он тебя не тронет.

– Да, не тронет.

Керита даже улыбнулась вслед одними губами, неестественно. Но выражение ее глаз в этот момент Дирту понравилось.

Он вспоминал ее взгляд всю дорогу. Пожалуй, она уже на полпути, чтобы согласиться бросить все и отправиться с ним к далекой чужой земле.

* * *

Лэрд так и сидел за столом, разрисовывая очередной кусок бересты, но Дирт знал, что при кажущейся отрешенности от мира, тот не пропускал ничего из происходящего вокруг. Вот и сейчас, даже не поднимая глаз, своим обычным, совершенно спокойным голосом спросил:

– Что за шум на околице? И не связан ли он с твоим разбитым кулаком?

Погладив саднящие костяшки, Дирк признался:

– Еще как связан.

– И?

– Я поколотил Мади.

– Надеюсь, ты не поднял руку на беспомощного младенца?

– Нет, досталось старшему, толстяку.

– Из-за женщины?

Дирт, чуть было не брякнувший «нет», осекся. А ведь и впрямь из-за женщины. Но признаваться в этом не стал, ответив вопросом на вопрос:

– Почему вы всегда спрашиваете, не замешана ли женщина?

– Потому что у прелестниц всех возрастов есть любопытная особенность быть замешанными практически во все. К тому же твой возраст подразумевает повышенный интерес к этим неблагодарным созданиям. И как бы ни тяжело обстояли дела с этим вопросом в Хеннигвиле, я знаю по меньшей мере двух веселых вдовушек, которые станут еще веселее, если их кто-нибудь приласкает.

– Не было никаких вдовушек. Этот урод лез к Керите, и мне пришлось его проучить.

– Какое тебе дело до Кериты?

– Дело важное, она мне нравится.

– Я почему-то не удивлен – дивный цветок для любого сада, а уж здесь ей нет соперниц. Странно, что вырос именно в таком неблагодарном месте, на потеху тупой деревенщине. Не иначе как в ее роду затесалась благородная кровь. Некоторые аристократы – те еще любители сеновалов и лунных ночей. И что дальше? Надеюсь, ты не заставишь меня свататься к ее родителям?

– Неплохая мысль.

– Думаешь, они согласятся?

– Если вы как следует попросите, то да, – с намеком ответил Дирт.

– То есть ты хочешь, чтобы я их припугнул некими бедами магического характера, которые могут произойти вследствие их отказа?

– Я это не говорил, вы сами предложили, – с видом оскорбленной добродетели заявил Дирт.

– Боюсь, я не стану с ними общаться по этому поводу. Керита не будет твоей женой. Это невозможно, забудь о ней.

– Почему?

– Она не ровня тебе. Более чем не ровня, мне сама мысль о таком союзе противна. Одно дело порезвиться с глупой деревенской девкой на свежем сене, и совершенно другое – сделать ее своей женой. Она и пылинки с подошвы твоего ботинка недостойна. Да что я говорю, за такую пылинку их можно взять пару сотен дюжин, а в базарный день и все три.

– И кто же я такой? Почему так дорого стою?

– Наступит время, и сам все узнаешь, без лишних вопросов. Оставь ее, пусть живет своей жизнью. С тобой у нее не будет счастья.

– Неужели с Мади будет? – начал закипать Дирт.

– Остынь, все, что ты можешь, – это сломать ей жизнь. Мади или кто-нибудь другой наделает ей крепких крестьянских детишек: какая разница? У нее своя судьба, у тебя своя. Я знаю, ты, как это принято в таком возрасте, уже размечтался о побеге, морем или сушей, в поисках сказочного места, где вам будут рады. Забудь. Некуда вам идти. Нигде вам не будут рады. Сиди здесь, пока есть возможность.

– Откуда вы знаете? – Проницательность лэрда не переставала удивлять.

– Я сам когда-то был таким, как ты. Не забыл еще. Глупости делать легко, а вот исправлять их трудно. А некоторые исправить и вовсе невозможно… Разведи огонь.

– Разве холодно?

– Я сожгу записи.

– Опять? Позавчера сжигали.

Лэрд помахал куском бересты:

– За один такой клочок некоторые готовы отдать золота больше, чем ты весишь.

– Получается, вы жутко богаты, половину мира скупить можете. Что вообще здесь делаете?

– Мертвому золото ни к чему. Здесь мы живы – это главное.

– От кого мы скрываемся? Тоже от спайдеров?

– От мира мы скрываемся… От всего мира… Разводи огонь, довольно разговоров на сегодня. Сожжем записи, и до темноты я тебя погоняю во дворе. Рука благородного человека не должна отвыкать от меча. И уж совсем позор, когда ее разбивают о лицо простолюдина. Надо напомнить тебе, как правильно сжимать кулак. И пожалуй, пора браться за секиру – благородный человек должен уметь обращаться и с тяжелым оружием, а плечи у тебя уже широкие, самое время браться за это дело всерьез.

– А нельзя ли занятие сделать покороче? Мне ведь придется вставать пораньше из-за Русалочки.

– Юноша, в твоем возрасте я вообще спал через ночь, и мне это не навредило. Сегодня будешь сражаться двуручником, начнем с него.

– О нет! Двуручник, а потом секира! За что?! Я наказан?!

– Это всего лишь урок, раз ты позволяешь себе ошибаться, это надо выбивать в зародыше. Праздность и лень оставь для старости. И жалобы тоже. Так я когда-нибудь увижу в своем камине огонь?

– Развожу, развожу.

– Сбавь тон. Не надо раздражаться. Приводи мысли в порядок, перед тренировкой твой мозг должен быть чист от суеты.

– Опять заставите пялиться на маятник?

– А ты против?

– Я не люблю сидеть, как дурак, и смотреть на эту блестящую штуковину. И не помню потом, что вы в это время говорили.

– Вспомнишь, когда понадобится.

Глава 5

Бартолло, не переставая таращиться во мрак, неуверенно произнес:

– Я что-то вижу.

– Что? – насторожился Патавилетти. – На что это похоже?

– Похоже на искры, вылетающие из дымохода.

– А я вообще ничего не вижу, – недовольно пробурчал Галлинари. – Проплыви на расстоянии вытянутого весла голая баба, даже не заподозрю, что пропустил такое зрелище.

– У тебя всего один глаз, да и тот косой, будто у зайца, а у меня два, и оба смотрят ровно. Не похоже это на светлячков. Точно искры.

Патавилетти поежился. Сидеть на корме лодки было удобно, тем более делать при этом ничего не требовалось, вот только ночь не из теплых выдалась, да и колотило его при мыслях о том, чем придется заниматься поутру.

А заниматься придется опасным делом, что бы ни думали остальные.

Глупы те, которые считают, будто бывалые воины напрочь лишены чувства страха. Как раз наоборот, бывалыми они стали только потому, что не разучились бояться. Бесшабашные удальцы, прущие напролом без тени сомнения, долго не живут. В итоге до зрелых лет добираются самые осторожные – не никчемные паникеры, но и не безумцы, без колебаний в одиночку атакующие сотню кеберских наемников.

Что бы кто ни говорил, но весь этот поход – шутки с огнем. Такалида – не та земля, о которой имеет смысл мечтать. Говорят, в переводе с древнего, давно забытого языка, название этого материка переводится как «цитадель смерти». И что-то в этом есть, ведь даже несведущие в географии тупицы знают, что по всему континенту можно найти руины городов и замков, ни один из обитателей которых не сумел уцелеть. Давняя война забрала всех, оставив после себя территорию, на которой разве что демонам вольготно.

По слухам, их здесь до сих пор можно встретить. А некоторые уверяют, что долго искать не придется, стоит только отойти на пару шагов от берега, и целая стая налетит, после чего останешься ты без капли крови в жилах. Пустым слухам Патавилетти не верил, зато верил рассказу одного старого приятеля, закончившего свои дни не слишком весело, окончательно свихнувшись, с диким хохотом сиганул головой вниз с колокольни и в полете успел перерезать себе горло куском цветного стекла, выдранного перед этим из церковного витража.

До того как потерять разум, он рассказал такое, что Патавилетти старался об этом не вспоминать. Особенно темными ночами. А уж возле берега земли, где случилась та история, думать о таком было страшно до нервной дрожи. Так что мерз он не только от холода.

И сколько еще здесь сидеть в ожидании непонятно чего?

Пожилой воин обратился к бездельнику на носу:

– Бартолло, ты уверен, что это были искры из дымохода?

– А что это еще могло быть? Блеснуло, вверх двигалось, и не один раз заметил. Уверен.

– Если нос не врет, тянет гарью, – неуверенно заметил Галлинари. – Запах будто от очага.

Патавилетти покосился во мрак. Где-то там, неразличимый его слабыми глазами, скрывался берег самой опасной в мире земли – Такалиды. Ночь кромешная, бриз задувает от суши, и он же приносит запах дыма. А Бартолло, если не ошибся, видел искры. Не та пора, чтобы топить печи и камины, но всегда есть те, которые не спят, возятся с больным, или ребенок расхворавшийся закапризничал. Ночь нежаркая, подбросить чуток хвороста нетрудно, и тепло, и угольки могут до утра дожить, не придется потом с огнивом возиться.

Решено.

– На весла, бездельники. Возвращаемся.

Оба вздохнули с облегчением. Еще бы: им не улыбалось торчать в утлой лодочке до утра. С большого расстояния поди определи, что там, на суше, а ближе подойти не позволяет приказ треклятого мага.

Патавилетти и без того нервничал, а странный приказ нервировал его еще больше. Что, если маг знает нечто, чего никто не знает? Опасное, тайное, то, что может погубить лодку, в ночную пору неосторожно приблизившуюся к очень непростой земле.

Патавилетти поежился и, прислушиваясь к плеску весел, растянул губы в подобие улыбки.

С каждый всплеском он удалялся от проклятой Такалиды – это радовало.

Бартолло, хоть и являлся первостатейным бездельником и любителем пить все, что не является водой, на зрение никогда не жаловался. Вот и сейчас не прогадал, привел прямиком туда, куда надо, к островку, возле которого застыла громада «Татавии». Пузатый корпус больше всего походил на бочонок, куцые мачты не могли нести серьезное парусное вооружение, в трюме заживо гнили гребные рабы, отчего судно можно было учуять за милю: смердело хуже, чем возле разлагающейся на солнцепеке свиньи.

Годы скитаний научили Патавилетти мириться со многими вещами, и омерзительную вонь он даже не замечал. Похвалил глазастого Бартолло:

– Ты и на самом деле здорово видишь. Прямиком, куда надо, вышли. Или по вони шел?

– Видно было. Это в сторону берега тяжело смотреть, тем более если он высокий, а на море, да еще с лодки – иголку разглядеть можно. Хорошо, что дело не к утру. Знаю я такие места: туманом все затянет, а в нем разве что на ощупь можно дорогу отыскать.

Глаза Патавилетти и раньше не называли орлиными, а после того как четыре года назад тот пакостник-маг, не горя желанием попасть в застенки Конклава, решил сжечь себя огненным амулетом прямо перед его носом, стали еще хуже. Даже сейчас корабль казался ему безжизненной скалой, и лишь когда над головой навис бушприт, он окончательно убедился, что это и правда «Татавия».

Одноглазый Галлинари поднялся, постучал по корпусу обухом топора и добавил громким голосом:

– Спите, что ли?! Проворонили нас, ротозеи!

– Заткнись! – прошипел Патавилетти.

– Чего? Мы далеко от берега, ветер с суши, нас не услышат.

– А сети в море кто ставил? Забыл про них? А если лодки рыбаков уже вышли на промысел? Об этом не подумал? Вот ведь тупица!

Едва ступив на палубу, Патавилетти услышал вопрос Гальбао:

– Ну и что там?

Патавилетти ответил вопросом:

– А где маг? Не хочу по два раза рассказывать. Давай сразу во все уши, и вздремну до рассвета, если, конечно, дадут.

Хмыкнув, седой капитан направился к корме. Воину ничего не оставалось, как шагать следом.

Патавилетти был немолод, но и не стар: возраст не успел его скрючить или высушить. Он оставался все так же высок, как в юные годы, и, чтобы войти в каюту, ему пришлось опустить голову. И без того две шишки уже заработал, третья будет лишней.

Маг не спал. Его вообще никто ни разу еще не видел лежащим. Даже койка у стены оставалась нетронутой с самого первого дня плавания. Он только тем и занимался, что целыми днями восседал в плетеном кресле перед крохотным столиком, сжигая одну свечу за другой.

Вот и сейчас та же поза, та же свеча, и еще квадратная дощечка посреди стола. Если приглядеться, можно различить сотни крошечных узоров, испещрявших ее поверхность. Похоже, их выжигали тонкой раскаленной проволокой. Зачем? Для чего? Какой смысл пялиться на такое часами? Ответов у Патавилетти не было, да и не хотелось их знать.

Одна из причин, почему он до сих пор жив, когда все те, с кем начинал службу, давно стали закуской для могильных червей, – Патавилетти никогда не задавал ненужных вопросов.

А если считал нужным, мог вытянуть ответ из кого угодно.

С чего начинать разговор посреди ночи, воин не представлял. Не станешь ведь говорить: «Доброе утро». И потому натужно кашлянул, привлекая внимание, хотя и без того понятно, что незамеченным их появление остаться не могло.

Маг, не отрывая взгляда от дощечки, рассеянно спросил:

– Чего тебе, Патавилетти?

– Мы были возле берега.

– Близко?

– Очень далеко, как вы и сказали. По пути туда наткнулись на берестяные поплавки. Там сеть стоит.

Маг кивнул:

– Рыбаки не уходят далеко от своего селения.

– Да. Там, на берегу, видны искры. Похоже, кто-то ночью камин разжег или печь, вот и вылетают из дымохода. А бриз доносит запах дыма. Это точно не костер, уж открытый огонь мы бы точно увидели. Похоже, там селение. Или хотя бы один дом. Что делать дальше? Утром развеется туман, и они могут заметить «Татавию». А уж рыбаки нас точно увидят, потому что сети принято пораньше проверять, а поставлены они поблизости.

– Утром мы должны быть в этом селении. И рыбаков надо будет перехватить.

– Перехватить?

– Никто не должен уйти. Мне нужны все жители селения.

Патавилетти, не вполне понимая приказ, уточнил:

– Их убить? Всех?

– По возможности берите живыми, не исключено, что среди них обнаружатся интересные личности. Но если многие при этом погибнут – невелика беда. Мне понадобятся несколько хороших воинов, чтобы среди жителей взять того, кто нам нужен. Конечно, если он скрывается в этом селении. Многое говорит о том, что он там, но полностью на это полагаться нельзя. Его надо брать живым – это обязательное условие. Остальных, как получится. Если погибнут все, кроме него, – невелика потеря. Все равно их придется перебить, когда будем уходить.

– А что это за селение вообще? Сколько их? С чем мы будем иметь дело? Умелые воины там есть?

– Патавилетти, я не могу знать все. Но почти не сомневаюсь – это обычные дмарты. Они пришли с Ханнхольда, когда-то их там было много.

– Знаю. Это потом наши как следует почистили остров от скверны.

– Я был там в то время.

– Знаю.

– Пленники с острова рассказали многое. Дмарты там не были едиными, жили общинами. Сам знаешь, что у каждого еретика свои взгляды на божественное, вот и собирались такие, у кого они схожие. Одной из общин руководил очень осторожный преподобный. Я бы даже сказал, трусоватый. Он, наверное, решил, что мы вот-вот заявимся на остров, и уговорил часть своих людей уйти. Не слышал о таком?

– Нет, я не был на Ханнхольде. Но трусом его называть не стал бы. Он ведь все верно угадал, мы и впрямь туда заявились.

– Да, но случилось это год назад, а он ушел за восемнадцать лет до этого. И ушел не куда-нибудь, а к Такалиде. Все еще думаешь, что он не трус? Променял восемнадцать лет нормальной жизни на изгнание в дикой земле.

– Ну это он, конечно, поторопился. А вот насчет трусости так и не могу согласиться. Надо быть не трусом, а круглым дураком, чтобы променять Ханнхольд на Такалиду.

– Он скрывал от всех конечную цель пути. Рассказал лишь брату, который отказался с ним уходить. Примерно описал ему место, где собирался остановиться. Надеялся, что тот когда-нибудь одумается и найдет его. Но его нашли мы, и он выложил все, что знал.

Патавилетти поежился. Он был воином, а не палачом, и хотя случалось заниматься не самыми приглядными вещами, испытывал сложные чувства к методам, которые применяют против неразговорчивых еретиков.

Он бы признался в любых грехах при одном намеке на подобный допрос. Лучше пусть сожгут заживо, чем ползать по загаженному полу завывающей грудой истерзанного мяса. Все, что палачи оставляли самым упрямым – язык, – долгая практика показала, что этого вполне достаточно для получения ответов на все вопросы.

Маг продолжал:

– Мы достигли этих мест, если дмарты выжили, их селение может быть здесь. Это единственный залив на побережье, и перед ним группа островов. Все, как рассказывал брат преподобного, приметы сходятся, да и по карте ничего похожего больше нет. Хотя веры этим картам…

– Неужели кто-то может прожить здесь столько лет? Люди в Такалиде есть, но далеко отсюда. Об этих местах очень плохо отзываются.

– Я не знаю, что здесь. Эти места не исследованы. Почти нет бухт, подходы к ним опасны. На карте нашего капитана сплошные белые пятна почти сливаются. Дмарты могли не добраться, дорога ведь непростая. Их корабли – сущее недоразумение, они не годятся для долгих переходов по морю. Могли умереть от голода, болезней, разных опасностей этой земли. Но могли и выжить. Если так, то где-то здесь их селение. И в нем может находиться нужный нам человек. Он чужак для дмартов. Брат преподобного рассказал ему об ушедших, хотя должен был держать это в тайне. Тот, кто нам нужен, умеет узнавать чужие тайны, узнал и эту. Он покинул Ханнхольд больше десяти лет назад. Уплыл на лодке.

– На лодке? Долгий путь даже для корабля, вряд ли выжил.

– Я знаю этого человека – он мог это сделать. Талант, настоящий талант, до сих пор жалею, что наши дороги разошлись. Но даже самые умные ошибаются. Ему не стоило оставлять в живых брата, это большая ошибка. Или он надеялся, что мы не найдем ту единственную ниточку, которая вела к нему. Но я проследил его путь до Ханнхольда и очень тщательно расспросил там многих. Все, что известно двоим, – знают все. Надо лишь не лениться спрашивать… как следует спрашивать.

Патавилетти опять поежился, а Гальбао поинтересовался:

– Сколько их там?

– В путь ушли больше ста пятидесяти человек, считая детей. Сколько из них добрались до Такалиды – неизвестно.

– У Патавилетти шесть десятков воинов, у меня в команде тридцать с лишним. Справимся. Только скажите, что надо делать. Ну, я в смысле, когда начинать и кого там брать?

Маг, перевернув дощечку другой стороной, исписанной так же густо, равнодушно бросил:

– Начнем перед рассветом. Мне нужен один человек. Живым. Я сам укажу на него. В остальном поступайте так, как поступаете обычно в таких случаях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

сообщить о нарушении