Урод. Приговор: любовь

Елена Архипова

Урод. Приговор: любовь

Глава 1. Броня в порядке

Вступление.

Два года назад, после проигранного дела, Елена Шарова записала его в телефоне одним словом: «Урод». В сердцах. Без всякой отсылки к лицу.

Так Игоря Гордеева называют все. За глаза. За ожог на половину лица, за ледяной голос и за то, что в суде он не оставляет оппонентам шансов.

Теперь они снова по разные стороны. Её клиентка что-то скрывает, а он, кажется, знает её тайну лучше самой Елены. И одного его слова хватит, чтобы уничтожить и клиентку, и карьеру, которую Елена строила восемь лет.

Только вместо удара он почему-то даёт подсказку.

А ещё её лучшая подруга выходит замуж за его брата. Значит, свидетелям придётся стоять рядом, держать кольца и делать вид, что всё под контролем.

Он видит ложь по одному взгляду в пол. Она видит страх под любой бронёй. Только друг перед другом их броня почему-то не работает.

«Мне нравится, когда вы спорите», — говорит он.

Комплимент? Угроза? Или приговор, который уже не обжаловать?

Глава 1. Броня в порядке

Лифт в здании суда был зеркальным. Кто-то из архитекторов, видимо, решил, что человек, идущий отстаивать свои права, должен перед этим как следует на себя посмотреть.

Елена Андреевна Шарова, адвокат по бракоразводным делам, посмотрела, окинув себя придирчивым взглядом.

Из зеркала на неё глядела женщина в идеально сидящих брюках, сером жилете и белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, кроме одной: одна расстёгнутая пуговица говорит об уверенности, две означают, что вы пришли не туда.

Каблук не слишком высокий, но и не совсем плоский. Первый — это про даму лёгкого поведения, второй про синий чулок. Ни тот, ни другой вариант Елену не устраивал.

Тёмные волосы были собраны в “небрежный пучок”, который на самом деле таковым тоже не являлся, но кому же это интересно, верно? Очки в тонкой дорогой оправе и помада, которую подруга Вика когда-то назвала «я вас засужу, но красиво».

Ничто в этой женщине не выдавало, что последние сутки она провела в спортивных штанах, на чужой кухне, с чужой бедой и с собственной бессонницей, а спала в общей сложности часа полтора, сидя, в обнимку с подушкой, пахнущей Викиным кондиционером для белья.

— Броня в порядке, — отчиталась Елена, глядя в свои глаза в отражении зеркала и тут же добавила, потому что честность с собой входила у неё в ту же категорию, что и маникюр, то есть была обязательной: — Под бронёй, конечно, полный бардак. Но туда никто и не смотрит.

Лифт звякнул, сообщив металлическим голосом: “Пятый этаж”.

Елена сделала глубокий вдох, резкий выдох и вышла в коридор. Он встретил её запахом казенного кофе, бумаги и чужих нервов.

На скамейках вдоль стены сидели люди с одинаковым выражением лица: так смотрят на мир, когда уже заплатили адвокату, но ещё не знают, за что именно.

Её клиентка, Ирина Лаврова, сидела у окна, с прямой, как указка, спиной, с едва заметным макияжем, идеально зализанными в пучок на затылке волосами и в дорогом кашемировом пальто цвета топленого молока.

Женщине был пятьдесят один год. Ей принадлежала сеть кондитерских «Мадлен», раскиданных по всему городу. За спиной у клиентки было двадцать три года брака и муж, который полгода назад решил, что жизнь слишком коротка, чтобы проводить её с женщиной, знающей рецепт идеального эклера и слишком длинна, чтобы делить нажитое честно.

— Вы опоздали, — сказала Ирина вместо приветствия.

— Я пришла за семь минут до начала, — парировала абсолютно спокойно Елена. — Это называется «вовремя с запасом». Опоздание — это когда через семь минут после начала. Как вы?

— Он уже здесь, — Ирина повела куда-то за спину Елены подбородком.

Ей не нужно было спрашивать, кто. Вадим Лавров стоял в дальнем конце коридора: загорелый, подтянутый, в джемпере, который стоил как подержанная иномарка. Рядом с ним стоял его адвокат, который всегда и везде собирал всё внимание на себя.

Игорь Гордеев.

Он стоял, сунув руки в карманы брюк, пиджак расстегнут, галстук завязан с той аккуратностью, какая бывает у людей, не оставляющих миру ни одного лишнего повода для разговоров.

Короткая стрижка, волосы цвета соль с перцем, и перца уже заметно меньше, чем соли. Вся левая половина лица Игоря была травмирована ожогом. Именно он притягивал внимание всех и каждого. Но стоило только Игорю посмотреть на излишне интересующегося, как человек тут же делал вид, что не смотрит ни на шрамы, ни на самого Игоря.

Ожог начинался на лбу, стягивал кожу на скуле и щеке, уходил вниз по челюсти, на шею и под белый воротник. Что наводило на мысли, что и на теле у мужчины есть ожоги.

Из нужного им зала вышла секретарь и объявила:

— Кто на десять? Проходите!

— Ирина, идёмте, — обратилась Елена к своей клиентке и первая двинулась в сторону распахнутой двери.

И именно в этот же момент, к входу в зал, пошли и мужчины.

Елена смотрела на Игоря прямо, внимательно и абсолютно спокойно. Так, как смотрела на любого другого своего оппонента, собираясь разнести его в пух и прах.

Он заметил. Она увидела это по тому, как на долю секунды, словно бы не веря, замер его взгляд. И как сразу за этим на правой, здоровой половине лица мужчины, дрогнула в удивлении бровь.

Так реагирует человек, который уже привык к одной, одинаковой у всех реакции, но её не последовало. И теперь он совершенно точно был сбит с толку, не зная как себя вести.

— Доброе утро, Елена Андреевна, — сказал Гордеев, когда она подошла ближе.

Голос у него был ровный и прохладный, как мрамор в хорошем отеле, он настойчиво сверлил её взглядом, видимо будучи полностью уверенным, что вот сейчас то уж она, приблизившись, точно отведет взгляд.

— Утро добрым не бывает, Игорь Сергеевич, — ответила точно таким же ровным голосом, ни на секунду не отводя взгляда от его лица. — Бывает утро, в которое я выигрываю, и все остальные.

— Значит, сегодня у вас одно из остальных.

— Смелое заявление для человека, у которого клиент пришел в суд в джемпере.

Вадим Лавров дёрнулся и посмотрел на свой джемпер, обтягивающий крепкий торс так, словно там было пятно о котором он не знал.

Гордеев даже не моргнул. Только правый, здоровый, уголок губ чуть приподнялся в подобии улыбки. Впрочем, объективно, улыбкой это назвать было нельзя, скорее пометкой на полях: «Принято к сведению».

— Мой клиент пришел в суд в том, в чём ему удобно, — парировал он. — В отличие от вашей клиентки, которой, судя по всему, неудобно примерно всё. Особенно некоторые вопросы.

— Какие именно вопросы?

— Узнаете. Если повезёт.

Гордеев пропустил Елену вперёд коротким жестом, вежливо и безупречно. За этой вежливостью явно скрывалось что-то ещё, и Елене это категорически не понравилось.

«Он явно что-то знает, — подумала она, проходя мимо него и чувствуя запах дорого парфюма с горьковатой ноткой полыни и чего-то, отдаленно похожего на дым сигарет. — Или делает вид, что знает. С этим человеком никогда не понятно, где блеф, а где козырь. Не зря же о нем говорят, что он видит, когда ему лгут».