Новый мир: Возрождение

Ариона Рин

Новый мир: Возрождение

Глава 1. Костёр и чужое имя

Дым пах не так, как в городе. Не выхлопом и пылью, а жирной, влажной гарью – будто жгли сырые дрова и что-то ещё, от чего подташнивает. Я попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась. Горло обожгло, а в носу встал привкус горькой смолы.

– Тише! – рявкнули рядом. Я дёрнулась и только тогда поняла: руки за спиной стянуты чем-то жёстким, не верёвкой – ремнём? На запястьях саднила кожа, пальцы уже немели. Я попробовала повернуть голову и увидела по бокам деревянные столбы, натёсанные грубо, как для сарая. А передо мной была площадь. Чёрная от людей.

Гул стоял такой, будто тысячи голосов шептали одновременно. Потом из этого гула вырвался крик: – Ведьма! Ещё один: – На костёр её! Кровь ударила в виски. Я моргнула один раз, второй. Площадь не исчезла. Последнее, что я помнила, – метро, поздний вечер, я перепроверяю цифры в отчёте на телефоне, и кто-то толкает в спину, и белый свет фар, и внезапная тишина, как вакуум… А теперь – дым, крики и деревянная платформа под ногами, качающаяся от моих движений.

– Обвиняемая Лиора Вейн, – разнёсся над площадью громкий, отстранённый голос. – Приведена к суду по статьям: колдовство без печати, порча имущества граждан, связь с запрещёнными ритуалами… «Лиора Вейн». Я не Лиора. Я попыталась сказать это, открыть рот, но голос сорвался на хрип. Он был… не мой. Ни тембр, ни высота. Слишком звонкий, чужой, будто я говорю через чужое горло. Сердце стучало так, что я едва слышала слова судьи.

Я судорожно огляделась. По краю площади стояли люди в тёмных плащах, у некоторых на груди поблёскивали металлические знаки. Стража. У столба у самой платформы – связка факелов. А за платформой, чуть ниже, действительно был сложен костёр: бревна крест-накрест, аккуратно, будто кто-то готовил празднование, а не казнь. Меня. Я проглотила сухую слюну. В голове, как в панике на экзамене, закрутилась единственная мысль: это не может быть настоящим. Это сон. Галлюцинация. Кома. Но ремень на запястьях был настоящим. И мороз по коже – тоже. – …признана виновной согласно свидетельствам, – продолжал судья. – Наказание: очищение огнём.

Гул в толпе поднялся волной. Кто-то засмеялся. Кто-то свистнул. Я стояла, как прибитая, а внутри меня всё сжималось до маленькой точки – там, где обычно живёт здравый смысл. Точка дрожала и пыталась удержать контроль. Думай. Делай хоть что-то. Я двинулась чуть вперёд, к краю платформы, и попыталась закричать: – Подождите! Я не… Слова снова утонули в кашле. Толпа отреагировала радостно, как на представление: «Слышали? Завыла!» Судья поднял руку, успокаивая. – Обвиняемой будет предоставлено последнее слово. Я открыла рот, и на секунду мне показалось, что сейчас я скажу всё правильно: что меня зовут Алина, что я из другого мира, что вы все ошиблись, что это какая-то чудовищная ошибка… Но вместо этого из меня вырвалось: – Я… не помню.

Судья прищурился. Толпа захохотала. Не помню – правда. Но звучало как жалкая попытка спастись. Я отчаянно мотнула головой, и прядь волос – длинных, тёмных – упала мне на лицо. Длинных? У меня волосы были до плеч, русые. Я замерла. И в этот момент в лужице воды у края платформы – кто-то пролил ведро, наверное – я увидела отражение. Не своё. Лицо было тоньше, скулы выше, глаза – слишком тёмные, почти чёрные. И на шее, чуть ниже ключицы, я заметила тонкую светлую линию, похожую на шрам, и рядом – бледный узор, как татуировка. Но не краской. Он будто лежал под кожей. Меня стошнило бы, если бы желудок не был пуст.

– Довольно. – Голос судьи стал холоднее. – Приговор утверждён. Исполнение… – Стойте. Слово прозвучало тихо, но площадь, казалось, услышала его лучше, чем все крики. Гул осел, словно кто-то накрыл толпу крышкой. Я подняла взгляд – и увидела, как к помосту идёт человек. Он не торопился. Толпа расступалась сама, будто боялась задеть его даже взглядом. Плащ на плечах был чёрным, но не простым – ткань глотала свет. Под ним – строгий мундир без лишних украшений, только серебристая цепь на груди и знак – круг с вертикальной линией, как меч, упирающийся в землю. Его лицо было… слишком спокойным для человека, который пришёл на казнь. Ровные черты, тёмные волосы, собранные назад, и глаза – серые, холодные, как металл. Он поднялся на помост так легко, ни одна доска не скрипнула под ним.

– Архимаг Рейнар Кальдер, – выдохнул кто-то из судейской свиты, и это имя прокатилось по толпе, как предупреждение. Архимаг. Слова «магия» и «костёр» встали рядом, и от этого стало ещё страшнее: значит, это не театр. Здесь действительно есть сила. И меня действительно сейчас могут убить. Рейнар Кальдер посмотрел на судью так, как смотрят на надоедливую бумагу на краю стола. – Вы спешите, лорд-магистрат. – Приговор вынесен согласно закону, – судья попытался звучать твёрдо. – Свидетели, следы порчи, найденные артефакты… – И ни одного полноценного печатного допроса, – ровно перебил архимаг. – Ни проверки на подмену. Судья на секунду замялся. Толпа шевельнулась, недовольная паузой – люди пришли за зрелищем, а не за юридическими тонкостями. – Подмена? – переспросил судья с раздражением, будто это было слишком удобно. Архимаг не ответил ему сразу. Он перевёл взгляд на меня. И в этот момент мне показалось, что он смотрит не в глаза, а сквозь кожу – туда, где прячется паника, ложь и чужая память.

– Имя, – сказал он. – Что? – Назовите своё имя. Сейчас. Я открыла рот, и язык снова стал чужим. Сказать «Лиора»? А если они ждут этого? Если это ловушка? Если я скажу не то – меня сожгут быстрее? Но если скажу «Алина» – это прозвучит как бред. Рейнар Кальдер не повышал голос. Он просто ждал. И от этого ожидания мне стало ещё хуже: он не сомневался, что выжмет ответ. – Лиора… – выдавила я наконец, и сама почувствовала, как слово цепляется за зубы, будто не подходит. Архимаг чуть склонил голову, как будто отмечал это несоответствие. – Посмотрите на неё, – сказал он судье, но смотрел по-прежнему на меня. – Её печать. Судья нахмурился: – У Лиоры Вейн нет печати. В этом и вина. – Именно. – Рейнар протянул руку, и стражник рядом с помостом поспешно подал ему тонкую перчатку, усыпанную едва заметными рунами. Архимаг надел её одним движением. – Но отсутствие печати не доказывает, что в теле – тот же разум.

Я не поняла половины слов, но смысл был железный: он подозревает, что я – не она. Рейнар подошёл ближе. Я почувствовала запах холодного железа и чего-то терпкого, как сухие травы после дождя. Он остановился так близко, что я увидела тонкую линию шрама у него на подбородке – почти незаметную. – Не двигайтесь, – сказал он. Я хотела отшатнуться, но ремни не дали, а ноги будто приросли к доскам. Он коснулся перчаткой узора у меня на шее. В тот же миг по коже прошёл разряд, как от статического электричества, но в тысячу раз сильнее. Узор вспыхнул ледяным светом. Внутри меня словно кто-то дёрнул струну – резкая боль, и следом – пустота. Как будто из головы на секунду выдернули воздух. Я вскрикнула и едва не потеряла сознание.

Толпа ахнула. Кто-то завопил: «Смотрите! Смотри-и-ите!» Архимаг убрал руку. Свет погас. – Видите? – тихо сказал он судье. – Печать реагирует. Но разум – чужой. Судья побледнел. – Это… невозможно. – Это неудобно, – поправил Рейнар. – А невозможного сегодня уже достаточно. Он повернулся к толпе, и странно – ему не нужно было повышать голос. Казалось, воздух сам подстраивался под его слова. – Приговор откладывается. По праву Ордена я забираю обвиняемую на печатный допрос и проверку на подмену. – Орден не имеет права… – начал судья. – Имеет, – спокойно сказал Рейнар. – Или вы хотите, чтобы на вашем костре сгорел не виновный?

Толпа загудела, на этот раз злее. Кому-то хотелось огня. Кому-то справедливости. Кому-то просто не нравилось, что у них отнимают зрелище. – Уведите её, – приказал архимаг. Стражники подошли. Я дёрнулась, и ремень на запястьях снова врезался в кожу. – Подождите! – вырвалось у меня. – Я… я не понимаю, что происходит. Рейнар посмотрел на меня так, будто это не вопрос, а пустая трата воздуха. – Вы понимаете достаточно, чтобы выжить. Пока что. Меня сняли с помоста, без церемоний, как куклу. Ноги дрожали, когда я ступила на камни площади.

Я ожидала удара, плевка, крика – и они были: кто-то попытался бросить что-то, но стража оттолкнула людей. В толпе мелькнуло лицо женщины в капюшоне – слишком спокойное. Её взгляд был не злым и не испуганным. Он был… оценивающим. Я запомнила его автоматически, как запоминают номер машины на ДТП. Меня повели через узкий проход между людьми. Вокруг шептали: «Архимаг забрал ведьму…» – «Значит, она ему нужна…» – «Говорят, он сам сжигает тех, кого признают…» Сзади скрипнуло – и я поняла, что костёр там, за спиной, всё ещё готов. Просто ждёт.

Мы прошли под аркой, в прохладный коридор, где пахло камнем и свечами. Толпа осталась позади, но шум ещё преследовал. Стражник впереди, молодой, с красными пятнами на щеках, шепнул другому: – Не успели… Но до полуночи всё равно должны. – Тише, – ответил второй. – Орден слушает. До полуночи должны – что? Сжечь? Завершить ритуал? Что-то «должны» – и от этого у меня в животе похолодело. Мы свернули в боковой проход, более тёмный.

И именно там это случилось. Шаги позади стали быстрее. Я успела только обернуться – и увидела, как один из стражников, тот самый, молодой, вытаскивает из-под плаща короткий клинок. Слишком быстро, слишком ловко для случайности. Я не успела даже вскрикнуть. Клинок блеснул в тусклом свете факела и полетел мне в бок. В следующий миг воздух вокруг будто сжался. Между мной и лезвием вспыхнула тонкая серебристая нить – как линия, нарисованная светом. Клинок ударился о неё, взвизгнул, словно наткнулся на стекло, и отлетел в сторону. Рейнар Кальдер стоял рядом. Я даже не заметила, как он оказался так близко. Его взгляд был темнее стали.

– Ты сделал выбор, – сказал он стражнику. Тот побледнел и попятился. Второй стражник закричал, но не успел – Рейнар поднял руку, и нападавшего словно придавило к стене невидимой силой. Тот захрипел, болтая ногами. Я стояла, дрожа всем телом. Ноги не слушались. Архимаг не долго смотрел на нападавшего. Он будто уже знал всё, что хотел. – Кто приказал? – спросил он. Стражник пытался что-то сказать, но из горла выходил только свист. Рейнар слегка повернул кисть – давление усилилось. Лицо нападавшего посинело. – Подождите! – сорвалось у меня. – Он… он умрёт! Рейнар перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни злорадства, ни жалости – только расчёт. – Он уже пришёл убивать вас, – сказал он. – Вас, которую должны были сжечь публично. Значит, кто-то не хотел ждать костра. Он ослабил хватку. Стражник рухнул на колени, задыхаясь. Рейнар наклонился к нему, почти без эмоций: – Имя. – Я… я не… – тот закашлялся. – Я не знаю… мне сказали… заплатят… – Кто? Стражник посмотрел куда-то в сторону, будто искал спасение в стенах. Потом его глаза расширились. Он попытался рвануться, но было поздно: на губах выступила пена, лицо исказилось, и он рухнул на бок, как кукла без нитей. Я отступила на шаг.

– Яд, – спокойно констатировал Рейнар, будто это был дождь за окном. – На языке. Стандартная страховка для наёмников, которые “ничего не знают”. Меня затрясло сильнее. Значит, меня не просто обвиняют. Меня хотят убить. Быстро. Тихо. До полуночи. Архимаг сделал знак оставшимся стражникам: – Уберите тела. И найдите того, кто пустил это сюда. Те бросились выполнять. Рейнар повернулся ко мне, и коридор внезапно стал слишком узким. От его присутствия некуда было деться. – Вы теперь понимаете, почему я вмешался? – спросил он. – Вы… спасли меня? – слово прозвучало глупо, детски. – Я забрал улику, – холодно сказал он. – И я не люблю, когда улики исчезают без моего разрешения.

Действительно? Эта формулировка была даже удобнее. Если я «улика», значит, пока что меня не убьют – пока он не разберётся. Он достал из внутреннего кармана небольшую металлическую пластину – тонкую, как медальон, с выгравированным знаком Ордена. Затем – бумагу и короткое перо, которое больше походило на иглу. – Сейчас вы подпишете защитный контракт, – сказал он так, как сообщают расписание казни. – Временный. До окончания проверки. Я уставилась на бумагу. – Я… не знаю, что это. – Это выбор, – сказал Рейнар. – Либо вы идёте со мной и я объявляю вас под следствием Ордена, что даёт вам защиту и статус. Либо я возвращаю вас лорду-магистрату – и вы возвращаетесь на площадь.

У меня пересохло во рту. – А если я подпишу… что будет? – Вы будете жить, пока я не решу иначе, – ответил он. И, чуть помедлив, добавил: – И пока вы не попытаетесь солгать мне. – Я не… – Имя, – повторил он, но теперь тихо. – Настоящее. То, с которым вы пришли в это тело. Я смотрела на перо-иглу. На бумагу. На его руку в перчатке. В голове промчалось тысяча мыслей, но ни одна не была полезной. Единственное, что было реальным: костёр, который ждёт меня снаружи, и человек передо мной, который уже дважды вмешался – и явно не из милосердия. Я вдохнула, как перед прыжком в ледяную воду.

– Алина, – сказала я. – Меня зовут Алина. На секунду вокруг стало тише, чем должно быть в коридоре, где только что умер человек. Рейнар Кальдер смотрел мне в лицо, не моргая. И в его серых глазах впервые мелькнуло что-то живое – не эмоция, а подтверждение. – Так я и думал, – сказал он. Он протянул мне бумагу и перо-иглу. – Подписывайте, Алина. И постарайтесь не умереть до полуночи.