Арчибальд Скайлс.

Мадонна. Проклятый город



скачать книгу бесплатно

Проклятый город. (Мадонна)


Так тому и быть: «да» значит «да».

От идущего на дно не убудет.

А в небе надо мной все та же звезда.

Не было такой и не будет.

Б. Гребенщиков


Стражник у иных границ.

Город – призрак, город – сфинкс…

Одна

Наверное, это банально и даже естественно для женщины разбивать свои самые светлые надежды и любовь о кого-то, в ком именно из-за своих надежд и любви вы не разглядели… обыкновенного козла.


Впрочем, все началось гораздо раньше. То есть надежды и мечты разбились, конечно, но перед этим происходили и другие события. Например, приватизация. Никогда, никогда, дорогие петербуржцы, не отказывайтесь от приватизации или владения любой недвижимостью ни в чью пользу. В каких бы высотах ни летала ваша душа, а возвращаться ей приходится в тело. А телу очень нужен комфорт, привычная обстановка большой четырехкомнатной квартиры на старой доброй Петроградской стороне и… Впрочем, теперь я могу сказать про себя, что там, где я, там и дом. А где дом, там и уют. Я научилась создавать комфорт одним своим присутствием. А то что квартирный вопрос испортил петербуржцев не хуже москвичей, так что ж. Но ведь не всех же.


Да и вообще… какая разница, куда приклонить голову этому телу, когда в этом теле развивается раковая опухоль, и вопросы: как жить, где жить и с кем жить отступают, оставляя одно неувядаемое, неопалимое и пронзительное: жить!

Наверное, когда в такой момент есть тот, на кого можно опереться, это уже очень-очень много. А когда тот, на кого вы хотели бы опереться, просто отвернулся от вас? Не знаю, была я восхищена или просто подавлена его бесконечной самоуверенностью, но вот тогда, когда я увидела его спину я поняла, что наглость и самоуверенность дают вам ощущение безопасности только в мирное время, когда все хорошо, а в трудные времена они ничего не стоят.

Итак, без дома, без работы, без денег, одна я жила у Ольги, подруги институтских времен и делала долги, чтобы оплатить операции. Когда только могла, я шла к иконе Петрова-Водкина в Александровском парке и молилась. Я ходила к ней каждый день. Иногда просто проходила мимо, незаметно крестясь, если кто-то меня видел. А иногда я заходила на Заячий остров в крепость. Мне почему-то казалось, что чем ближе стоишь к ангелу, тем больше шансов, что тебя услышат. В городе пылала осень, и сам ангел казался огромным листом, занесенным ветром в небо и зацепившимся за шпиль собора Петра и Павла.

Я молилась именно так, как раз и навсегда научила меня моя бабушка. Без слов.

– Богу, – говорила бабушка, – Твои слова вообще не нужны. Он и так все знает. Что может ему быть более приятно, чем благодарность за все, что с нами происходит? Если ты благодаришь его даже тогда, когда тебе плохо, Он видит, что ты веришь, что все происходит по Его воле и на твое благо. А если ты жалуешься, то ты просто показываешь, что ты недовольна.

А ты сама стала бы помогать тому, кто все равно будет недоволен? Поэтому просто держи в сердце чувство благодарности столько, сколько можешь.

И я держала. Держала сквозь слезы. Столько, сколько могла.

Вообще-то бабушка меня и воспитывала. Она пережила блокаду, во время которой жила на Петроградской стороне, но после войны дедушке дали квартиру на Васильевском остове, и они переехали туда. Там я и выросла, хотя бабушку тянуло к старым местам и подругам, и она часто их навещала. Помню, как мы садились в трамвай и долго-долго ехали сначала по Среднему проспекту, потом через мост, потом еще целую вечность по Петроградской стороне и, наконец, через маленькую речку Карповку мимо Иоанновского женского монастыря11
  Иоановский женский ставропигиальный (подчиняющийся непосредственно патриарху) монастырь, основан святым праведным Иоанном Кронштадтским в 1900 году. Построен по проекту архитектора Никонова. Освящен 17 декабря 1903го года. В советское время с 1923 года не работал. Возвращен церкви в 1989 году.


[Закрыть]
на набережной, где и выходили. Здесь несколько раз я слышала историю о чудесном спасении ее подруги, к которой мы и ехали. Мы проходили от Вяземского проспекта через дворы и оказывались на Кировском проспекте, который бабушка еще тогда называла Каменноостровским22
  После убийства Кирова, Каменноостровский проспект переименовали в Кировский, а в 90-х снова вернули старое название, однако некоторые старожилы продолжали называть проспект Каменноостровским все те 50 лет, пока он носил имя Кирова.


[Закрыть]
. Мне кажется, я до сих пор помню запах квартиры номер 53 в литерном корпусе дома 64. А еще икону на серванте в тесной комнатке, где жила бабушкина подруга.

Почему я жила с бабушкой, я не знаю. На нас двоих сил у мамы видимо не хватало. И так уж повелось, что старшая сестра у нас была красивая, а я… а я умная. Она королева, а я первый министр, который исправен и честен и на которого можно положиться. Она золотая карета, а я благородный рысак. И ехать было так радостно и беспечально и жили мы такой дружной семьей, что казалось, все так и должно быть и будет, пока я не спросила сама себя: «А почему, собственно, я везу, а она… едет?»

Кто вообще положил нам так делить обязанности? Кто раздал нам такие роли? И что за пьесу мы играем? И тогда вдруг мне стало ясно, что «умная» это был тот рычаг, который заставлял меня делать то, что было надо маме, сестре, бабушке, и что только отец был в нашей семье тем, кто просто терпел.

И началось… Нет, это действительно смешно, но даже задавать все эти вопросы в нашей семье оказалось преступлением. Вся семья, уклад которой казался незыблемым, начала отторгать меня, как инородное тело. Конечно же, не обошлось и без мужчины. Именно то, что он предпочел меня, а не «королеву», стало последней каплей. События прижались друг к другу на шкале времени так плотно, что через полгода я уже оказалась одна, без фирмы, без жилплощади и с диагнозом, который как бы говорил мне: «Ну, что, Женя; тебе еще важно, кто везет, а кто едет? И кому достанется квартира? И в насколько дорогой гроб кого положат? Может быть, ты оглядишься и начнешь замечать вокруг себя другой мир и другие горизонты?»

Я огляделась вокруг и начала жить. Побывав под общим наркозом четыре раза и с ужасным для женщины приговором, все-таки выжила. То, что я все-таки буду жить, я поняла как раз по дороге между Мадонной и ангелом на шпиле. Я шла к нему и вдруг услышала знакомый голос:

– Женя!!!!

– Аркаша!!!

– Какие у тебя потрясающие глаза! Женя! Такие промытые бывают только у раковых больных и у беременных. Я как раз снимаю фильм и мне нужна такая вот. С такими глазами. Не хочешь прийти на пробы?

То, что он всего двумя словами сразу попал в две мои самые больные точки заставило меня замереть на миг и потом выдохнуть:

– Да! Я согласна. Конечно, приду.

Я не очень верю в судьбу, но уверена, что когда случаются такие совпадения, надо делать шаг вперед, а не шаг назад. Знаю, что на моем месте многие поступили бы наоборот, но я такая. Я восприняла его слова как знамение. Я обрадовалась так, как будто услышала благую весть. Что весна для меня все же наступит. И океан во мне, еще не очнувшийся подо льдом, зашевелился и вдруг глубоко и спокойно, как ребенок во сне, вздохнул.


***

Когда я пришла в студию первый раз, то не сразу поняла, что это студия. Я думала, что Аркадий пригласил меня к себе домой.

– У тебя, что нет ни телевизора, ни радио? – Удивилась я, глядя на странный интерьер: огромный матрац на полу, огромный стол, большой диван и офисное кресло. Больше ничего не было. Голые белые стены, зачем-то кольца в потолке и несколько переносных ламп.

– Зачем мне радио и телевизор? Я и сам неплохо умею ездить по мозгам. Мне конкуренты не нужны.

– Как ты самоуверен.

Кинопробы в тот раз мы не сделали. Просто Аркадий ходил вокруг меня с фотоаппаратом и делал фотографии. Иногда он приседал и фотографировал меня снизу. Один раз даже лег на пол и сделал несколько снимков так. В конце концов, он сказал:

– Вот. Кажется, этот ракурс.

– А от меня-то, что требуется?

– У меня по сценарию два друга в силу обстоятельств должны встретиться на дуэли. И один другого чпокнет. Причем тот, который победит, он в нравственном смысле погибнет, а другой в чисто физическом.

– Как Каин и Авель?

– О! Точно. Я даже сам не догадался. Молодец! А вот представь, что оба они твои дети. И Что ты будешь чувствовать? Ведь в нравственном отношении один победит, а другой проиграет, а в физическом наоборот.

– Да ничего хорошего. Все плохо.

– Ну, а мне надо, чтобы радость была сквозь слезы. Помнишь: это праздник со слезами на глазах? Поскорби немного, а потом, когда слезы выступят, сразу обрадуйся. Слезы можешь показать?

– Попробую. Я же не актриса.

– Да все вы актрисы. Не прибедняйся. Дома потренируешься. А я пока свет выставлю.

Он начал сдвигать вокруг меня переносные лампы, которые светили так сильно, что могли вызвать слезу и без всякого актерского труда. А я попыталась представить себе двух дорогих сердцу мужчин, которые могли бы сойтись вот так на дуэли. На личный опыт полагаться в этом случае мне было бесполезно, но отчего-то перед моим взором мелькнул отец. Мой отец, человек исполинского роста и силы, был полярным геологом. Несчастный случай внезапно выдернул его с Севера и заключил в просторную питерскую квартиру, которая стала его тюрьмой. Несмотря на четырехметровые потолки, он ходил по ней сутулясь, как в землянке, и всеми доступными способами пытался не замечать свою новую реальность. Но вспомнила я даже не его, а телефонный звонок моего двоюродного брата этой зимой.

– Женечка, извини, что я тебя дергаю во время такого горя, – начал он и принялся выспрашивать, не помню ли я телефон одной нашей общей знакомой, а я все никак не могла понять, что он имеет в виду. Какое у меня может быть горе?

– Ну, как же… у тебя же папа умер, – удивленно ответил брат. – А ты что, не в курсе?

Я задержала дыхание и проверила себя: не послышалось ли мне. Не послышалось. Удивительно было то, что мне позвонил двоюродный брат, которого я не видела уже года три, а не мама. Я почувствовала себя совершенно никчемной именно из-за этого, из-за того, что она даже не стала ставить меня в известность. «Мама! Что же со мной не так?! Что со мной, если даже ты живешь так, как будто бы меня нет! Кто я?!»

– Мадонна! Мадонна! – воскликнул вдруг Аркадий. -

– «Когда ты смотришь так печально, как икона

И ночь в глазах твоих пуста и холодна,

Я пред тобой гореть хочу лампадой,

Чтоб согревать и освещать тебя.»

Хорошие стихи? Ты знаешь, что у тебя, когда ты грустишь, глаза становятся совсем темные?

Оказывается, Аркадий все это время наблюдал за мной.

– Вот, веришь в совпадения? Это я только что нашел. – Он протянул мне обрывок бумаги с стихами: «Струится теплый воздух между нами.

Мерцает в небе общая звезда.

Полярными сияниями, видишь:

Я написал, как я люблю тебя» – Прочла я окончание, внезапно услышав голос своего отца.

– Это ты написал?!

– Нет. Есть тут один поэт, Иван Притчак, а проще, Вася. Как-нибудь познакомлю. Вдохновение накрывает его всегда внезапно. Он хватает что под руку попадется и записывает. А потом бросает где попало. Некоторые мужики так с своим семенем обращаются, а он с вдохновением. Ладно. На сегодня все. Пойдем я тебя до метро провожу.

Кинопробы закончились как-то уж слишком неожиданно и рано. Я сунула листик со стихами в карман, оделась и мы вышли на улицу. В следующий раз кинопробы прошли в присутствии автора этих стихов. Так я познакомилась с Ваней, которого все почему-то звали Вася.

С мальчиками


Не знаю, как так получилось, но мы стали собираться втроем. В основном мы гуляли. Наши маршруты совпали: Каменноостровский проспект, Б.П.П.С., Александровский парк и ППК33
  Б.П.П.С. – Большой проспект Петроградской стороны. В Петербурге существует два Больших и два Малых проспекта. Один в Петроградском Районе, а другой на Васильевском острове. На Васильевском острове существует еще Средний проспект. В связи с этим существует городская шутка: «Жители Петроградки ходят по большому и малому, а жители Василеостровского района еще и по среднему. ППК, Петропавловка – Петропавловская крепость, построенная Петром первым в 18м веке, вокруг которой и строился Петербург. Каменноостровский проспект – один из старейших проспектов города. Начинается от Петропавловской крепости и тянется на север через три острова: Петроградский, Аптекарский, Каменный.


[Закрыть]
, вот где каждый из нас чувствовал себя уютно. А втроем было еще веселей. Я чувствовала себя очень свободно с ними. Наверное, ни с Васей, ни с Аркадием наедине я не чувствовала бы себя так спокойно, так раскованно и так… безопасно, как тогда, когда они оба были рядом. Помню, как однажды, когда мы гуляли по Петропавловке, Вася, вдруг увлек нас по аппарели на крышу Зотова бастиона и оттуда вдоль по крыше Васильевской куртины довел нас до Трубецкого. Мы спустились со стены по опасным полуразвалившимся кирпичным кладкам и оказались между тюрьмой Трубецкого бастиона и его стеной. В этом узком пространстве, заросшем молодыми деревьями, я вдруг испытала странное чувство. Такое уже было со мной однажды, когда случайно я с своей давней подругой Юлей оказалась в Эрмитаже в не экскурсионный день. Юля была обладательницей редчайшей профессии, ассириологом, хотя она называла себя шумерогологом, а самих ассирийцев считала чуть ли не за унтерменшей, которые только тем и были полезны, что оставили после себя аккадско-шумерские силлобарии. Но я видела ее диплом и почему-то запомнила, что ее специальность называлась именно ассириологией. Что-то ей было нужно на отделении древней истории, а меня пропустили вместе с ней. Мы шли через пустые залы, где был потушен свет. Мимо молчащих статуй и отдыхающих от людского любопытства картин. Так, наверное, чувствуют себя животные ночью в пустом зоопарке. Она шла быстро, не замечая того, что видела я. А я видела волшебство. Мне вдруг стало так пронзительно ясно, так очевидно, что это волшебство окружающего нас пространства присутствует в нашей жизни всегда. Ему просто мешает толкотня и суета, которой мы заполняем все, что только можем. Я вспомнила, как в детстве ночью, когда мама выключала свет, я лежала и подглядывала через прикрытые глаза. Мне казалось, что куклы только и ждут, когда я усну, чтобы ожить и пообщаться друг с другом, пока никто не видит. Мне никак не удавалось дождаться того момента, когда они поверят, что я действительно усну, поэтому я так и не узнала, о чем они говорят. Только там, в музее, я поняла, что куклы просто были мудрее. Они ценили пространство, наполненное волшебством тишины, гораздо больше, чем люди, и просто молча наслаждались бытием.

– Смотри, что покажу, – сказал Вася. – Во! Настоящий подземный ход. Потерна. Точно такой же и на Государевом бастионе есть в Иоановский равелин. Туда по билетам пускают. А про этот никто почти и не знает. В этом тоже должна бы быть сортия 44
  Потерна – проход, сделанный внутри крепостной стены. Сортия – от фр. Sortie – тайный ход из крепости.


[Закрыть]
к Алексеевскому равелину, но ее заделали. Там уже просто сплошная стена.

Я действительно увидела полузасыпанный лаз, уходящий вниз и в темноту. Вася объяснил мне, что он тянется вдоль стены и показал еще один вход из него метрах в тридцати. С этой стороны был виден уходящий прямо коридор, залитый водой.

– Глубоко там?

– Да нет. На пару кирпичей, – он посветил внутрь телефоном, но темные стены съели свет уже через пару метров, и я ничего не увидела.

– Жаль, что никогда не раскроют ход под Невой. Между крепостью и Эрмитажем есть ход. Действующий. Слышала?

– А помнишь, как мы тут сосиски жарили? – Неожиданно спросил Аркадий.

– Да. Может, повторим пикник?

Мы полезли назад, наверх, цепляясь за ветки молодого вяза, который вырос прямо на кирпичном склоне, договорившись, что придем сюда еще раз с мангалом и гамаком.

Я вдруг призналась самой себе: есть что-то особенно приятное в том положении, когда находишься между двух практически равно привлекательных мужчин и при этом нет никакой необходимости делать выбор. Чем-то они были похожи: Вася и Аркадий. Оба щедры на комплимент, на внимание и одобрение, которое они дарили вам вместе с какой-то особой атмосферой так, что вам казалось в их присутствии, что вы действительно добрая, хорошая, особенная; вы чувствовали, что действительно им интересны и все это у них выходило совершенно естественно. В одном одни только различались: Вася все время скатывался в какой-то дерзкий, уверенный, но злорадный сарказм.

– Что еще остается умному одинокому и самодостаточному мужику? Сарказм и сублимация!

– Идите, юноша! Идите и сублимируйте! – Ответил ему Аркадий, и оба засмеялись.

Аркадий же, хоть и был тоже просто фантастически самоуверен, но был весел и добродушен.

– Самым редким и ценным на земле всегда будет зрелый, уверенный в себе, самодостаточный мужик, который не знает, что такое спрашивать разрешения, а живет так, как считает нужным, – как-то сказал Аркадий, и я ни на секунду не усомнилась, что он имел в виду себя. Я вдруг тогда поймала себя на непреодолимом желании чем-нибудь запустить в эту его заносчивость, но в следующую секунду он продолжил:

– И женщин, которые будут под стать такому мужику, сейчас тоже уже почти не осталось. А ведь когда-то все были такими. Ну, ты-то знаешь…

И он посмотрел на меня так, как будто бы я и была женщиной той редкой породы, которая могла быть под стать гиперборею. Спорить с этим не хотелось даже не смотря на то, что я себя такой не считала. А Вася словно бы для того, чтобы уверить меня в справедливости его слов, вдруг через силу, как будто бы ловя плохой сигнал, продекламировал:

– Есть женщина – мать, есть женщина – блядь, есть женщина – муза.

С одной тепло, сладко с другой, с третьей жизнь чудо.

Но говорят, есть еще одна: не женщина, а икона.

Прильнешь, поймешь: жизнь – сон, все спят. А ты проснулся. Ты дома.

– Подожди, я сейчас запишу, – сказала я. – Только что пришло? Сумеешь повторить?

– Попробую, – сказал Вася.


***

Кроме наших совместных прогулок, был в нашем общении еще один плюс, позволявший мне чувствовать блаженство: у Аркадия в студии на кухне стояла просто фантастическая по размерам плита. Этот агрегат с двумя духовыми шкафами, грилем и шестью конфорками превращал кухню в настоящий капитанский мостик на кулинарном корабле.

– Вася притащил, – коротко ответил он на мой удивленный взгляд при первом посещении. – Из ресторана. Плита намоленная. Представляешь, сколько на ней колдовали?

Я чисто физически ощутила зуд от желания оседлать ее. Я люблю готовить. Мне нравится просто так, ни с того ни сего, взять и испечь пироги или затвориться на кухне на весь день и лепить пельмени с семью сортами начинки или освоить какой-нибудь сложный рецепт. Видимо, богиня Веста55
  Веста – богиня домашнего очага. Служившие ей весталки давали обет безбрачия и целомудрия. Нарушивших обет казнили, замуровывая в стену и оставляя только свечу, как символ того, что даже к отступникам Веста проявляет милосердие. В какой-то мере можно назвать Весту символом чистой и бескорыстной материнской любви, которая ничего не требует, а только согревает своим теплом любого нуждающегося.


[Закрыть]
прочно поселилась в моей душе. Но понимаешь, как это здорово: просто готовить, просто иметь очаг только тогда, когда вдруг лишаешься этой возможности. И хотя я была безмерна благодарна Ольге за то, что она меня приютила, дала денег на операции и всячески поддерживала, но был у нее свой пунктик, который отравлял мне жизнь у нее до невозможности: кухню она считала настолько своей, что без ее разрешения я могла бы разве только чайник поставить. А тут такой очаг! И главное, «ничей».

И хотя Ольга теперь почти всю неделю жила в Москве, а в город прилетала только в пятницу, готовка у нее дома, где я до сих пор жила, не доставляла мне удовольствия. После работы я забегала к ней накормить тоскующего от одиночества кота и, если кто-то был в студии, ехала прямо туда упражняться в кулинарии. Мы жили как бы параллельной жизнью. Я оккупировала кухню, а парни холл.

Оттуда до меня долетали только обрывки их разговоров. Васин голос:

– Мужчина – это точка, а женщина пространство. Мы в ней, как огонек на экране осциллографа. Женщина нужна нам, как пространство бытия.

Аркадий говорит:

– Ну, за не имением пространства, можно осциллировать самому. Левой, правой.

Оба смеются, а я достаю телефон и начинаю искать, что такое осцилляция. В тайне от парней я читала Отто Вайнингера66
  Отто Вайнингер – немецкий философ, автор труда «Пол и характер».


[Закрыть]
. Домучивала до конца его книгу. Я взялась за нее, когда несколько раз подряд слышала его имя в спорах Аркадия и Васи про супермужество. Мне, сама не знаю почему, всегда было интересно узнать, как именно мужчины воспринимают женщин. Но все-таки есть вещи, которые они, наверное, никогда не поймут просто потому, что их нельзя понимать мужским умом. Он воспринимает все ограниченно. Только в рамках логики. Вот и Вайнингер, препарировав женщину, как лягушку и не найдя в ней духовного начала, в двадцать три года покончил с собой. Тут же вспомнился мне и Лермонтов, а за ним и Джек Лондон с его «Мартином Иденом». Почему мужчине все время надо дойти до чего-то и поставить точку? Бог и так ее поставит, когда надо будет, а пока пей и веселись юноша. Неужели нельзя просто наслаждаться прогулкой? И в любви они такие, и в отношениях: сделать и успокоиться.

В этой связи вспомнила я наш разговор с Викой.

– Знаешь три главных секрета женской привлекательности? – Спрашивала она за большой чашкой желеобразного шоколада, который заменял ей целый обед.

– Знаю, – говорю я. – Внешность, внешность и внешность.

Вика смеется.

– Статус, сексуальная привлекательность и доступность. Нужно, чтобы эти три вершины никогда не совпадали, и мужчина, покорив одну, тут же понимал, что осталось еще две, а покорив другую, понимал, что лишился приза за первую и так бы и ползал туда-сюда всю жизнь… Гад ползучий, – заканчивает она, и мы обе смеемся.


– Представляешь, раньше, когда под воду погружались в скафандрах, в которые надо было постоянно качать воздух ручным насосом, на эту работу брали только женщин, – доносилось из студии.

– Почему?

– Ну, мужик может отвлечься и остановиться, а женщине материнский инстинкт никогда не позволит отойти от насоса.

– Надежды юношей питают. Просто мужик может покачать и остановиться, а женщина может туда-сюда осциллировать постоянно и не устает. Юноша, вы помните, что осцилляция это тоже самое, что и фрикции?

– Иди-иди, осциллируй отсюда. Чего это ты про насос вспомнил?

– Да работает твой мотор. Плотность воздуха достаточная. На выходных запустим на полную мощь. Женя! Что ты там сожгла?

Я выхожу из кухни.

– Женя, ты знаешь, что такое осциллограф? – спрашивает Аркадий.

– Знаю. Слово осциллограф происходит из двух слов: осцилло – качание и графо – пишу. Аркаш, кажется, я сожгла твою любимую сковороду.

– Ни фига ты не знаешь! В древней Индии и Китае, когда они изучали методы тантрического и даосского способов любви, была такая профессия. Сидит мужик возле кровати и записывает, сколько раз нужно женщине туда-сюда по мозгам проехаться, чтобы до нее дошло. Ты, Арка и сам этого не знал. Думал, что осциллограф – это просто прибор, да?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

Поделиться ссылкой на выделенное