Антуан д'Оливе.

Золотые стихи Пифагора, объясненные и впервые переведенные в эвмолпических французских стихах, предваряемые рассуждением о сущности и форме поэзии у главных народов земли



скачать книгу бесплатно

Итак, создает шедевры гений, властвующий над формой; напротив, форма, повелевающая гением, творит лишь мнимые произведения. Я обязан, наконец, разоблачить, более не скрывая от взоров моих судей, смысл своего рассуждения: повсюду, где рифма будет существовать в поэтической форме, она придаст ей гибкость, она привлечет к себе одной любое усилие таланта, сделав тщетным усилие умозрительного вдохновения. Никогда народ, рифмующий свои стихи, не достигнет высоты поэтического совершенства; никогда у него не расцветет истинная эпопея. В его эпопеи не будут слышны ни вдохновенные интонации Орфея, ни завораживающие и страстные лады Гомера. Далекая в своем источнике от аллегорического гения и восприятия изначального вдохновения она не познает даже вторичного проявления последнего. Ее Поэты станут мучительно отшлифовывать отдельные страстные или описательные стихи и назовут прекрасными произведения, которые будут только умело сработаны. Один мимолетный взгляд, брошенный на поэтическое состояние земли, докажет уже высказанное мной. Но заранее я должен объяснить то, что разумею под изначальным и вторичным вдохновением, ибо настал момент сдержать данное мной в начале этого рассуждения обещание.

Параграф IV

Припомните, Господа, что, желая вместе с канцлером Бэконом отличить сущность Поэзии от ее формы, я взял свой текст из произведений Платона. Кроме того, у этого человека, называемого поистине божественным даже его врагами, я позаимствовал начатки собственных идей. Философ Платон сравнивает воздействие, оказываемое подлинными Поэтами на своих слушателей с магнитным камнем, который не только притягивает к себе железные кольца, но сообщает им еще свойства притягивания иных колец[128]128
  Plat Dial. Jon.


[Закрыть]
.

Дабы лучше определить силу этой мысли и все последствия, из нее проистекающие, нужно утвердить фактическую истину, гласящую: люди, призванные Провидением для возрождения Мира, каким бы образом не складывался их путь, появляются крайне редко. Послушная к воспринятому ей от всего импульсу Природа приходит к совершенству посредством времени, медленно вырабатывая элементы их гения; распределяет этих людей по Земле на больших расстояниях друг от друга и проявляет их в очень отдаленные одна от другой эпохи. Необходимо, чтобы поначалу свершились события, которые должны предназначить этих людей для определенной цели; чтобы породившие их физические обстоятельства совпали бы с ожидающим их вдохновением; и тогда – все уготовлено, все способствует, все служит провиденциальному замыслу. Эти так рассеянные по земле люди приходят к народам, чтобы их сформировать, дать им законы, просветить их и наставить. Они как светильники рода человеческого: они те, к коим я отношу первоначальное вдохновение.

Оно – непосредственно; оно исходит от первопринципа всякого умозрения таким же путем, как в употребленном мной сравнении Платона, когда одушевляющая магнит притягательная сила исходит от своей причины. Это вдохновение глубоко сокрыто от наших глаз: оно воспламеняет гений теософов, подобных Тоту (Taoth), Орфею и Зороастру; теократов, подобных Кришне, Моисею или Магомету; философов, подобных Конг-Тзее, Пифагору или Сократу; поэтов, подобных Гомеру или Вальмики (Valmie); торжествующих героев, подобных Киру, Александру или Наполеону.

Идущие по следам этих первостепенных личностей люди, которым удается проникнуться их гением, получают то, что я называю вторичным вдохновением. Они могут быть даже выдающимися людьми, ибо те, кто им служит примером являются титаническими созданиями; последние в силах сообщать свое вдохновение, поскольку оно действует в них с возрастающей силой. Ограничимся поэтическим вдохновением, выслушав слова Платона. “Муза, – говорит он, – непосредственно вдохновляет поэтов, а они, передавая другим свое воодушевление, тем самым образуют цепь вдохновленных людей. Именно посредством этой цепи Божество увлекает душу людей и движет ею по своему разумению, проходя своей добродетелью от звена к звену, от первого вдохновенного Поэта до последнего из его читателей или рапсодов”[129]129
  Plat, ut supra.


[Закрыть]
.

В другой сфере деятельности, благодаря этой магнетической цепи, можно объяснить весьма известную истину, что великие цари делаются великими людьми; таким образом, можно понять, как монарх, призванный создать огромную империю, вдохновляет своей волей все сердца, овладевает всеми душами и, распространив свою доблесть от ближнего к ближнему, наэлектризовывает свою армию, обеспечивая ее множеством героев.

Итак, Гомер получил первоначальное вдохновение; он был создан поэтическим двигателем Европы, началом намагниченного звена, которое, бесконечно обретая новые звенья, должно было покрыть континент своим многочисленным продлением. Первые победы Гомера были явлены в Греции. Его стихи, переносимые из города в город актерами, известными под именем рапсодов[130]130
  AElian. Var. Hist. L. XIII, c. 14. Diog. Laert. in Solon. L. I, paragraphe 57.


[Закрыть]
, вызывали здесь самое живое воодушевление: они легко передавались из уст в уста, обращали на себя внимание законодателей, становились украшением наиболее торжественных праздненств[131]131
  Plat, in Hipparc. Pausan. L. VII, c. 26. Cicer. de Orat. L. III.


[Закрыть]
, сделавшись повсюду основой народного просвещения[132]132
  Eustath, in Iliad. L. I, p. 145; L. II, p. 263.


[Закрыть]
. Скрывавшийся в стихах Гомера потаенный огонь, разрастаясь в юных душах, согревал задатки, которыми они обладали, и в зависимости от различных видов задатков и плодородности почвы он породил множество талантов[133]133
  Dionys. Halic. de Сотр. verb. t. V, c. 16 и 24. Quintil. Instit. L. X, c. 1.


[Закрыть]
. Поэты, оказавшиеся весьма одаренными для полного восприятия вторичного вдохновения, подражали стихам Гомера и возвысились вплоть до эпопей. Должно отметить Антимаха (Antimaque) и Дикеогена (Diceogene); первого – за его Фиваиду; второго – за его кипрские стихи (vers cypriaques)[134]134
  Athen. L. XV, c. 8. Aristot. de Poet. c. 16. AElian. Var. Hist. c. 15.


[Закрыть]
. Те же, кого естество наградило страстями больше мягкими, нежели сильными, больше нежными, нежели пылкими, а наклонностями больше сельскими, нежели воинскими, душа которых заключала в себе больше чувственного, нежели возвышенного, ограничились в копировании отдельных групп огромного полотна Гомера, поместив их по своему вкусу во дворцах или под соломенной крышей, сделав внятными интонации горя или радости, сетования героев или игры пастухов, и создали, таким образом, элегию, эклогу или идиллию[135]135
  Barthel. Voyage d’Anachar. t. VII. ch. 80, p. 46, 52.


[Закрыть]
. Наоборот, другие, чье слишком пылкое воодушевление ограничивало свою продолжительность, чьи живые необузданные страсти оставляли мало надежды для рассудка, легко устремлялись к цели, на миг их пленявшей; так, благодаря естеству своего дарования и предмету своих страстей, они положили начало оде, дифирамбу и песнопению. Последняя категория была многочисленней всех остальных, и отличавшиеся в ней и соперничавшие друг с другом женщины даже превосходили мужчин; Коринна (Corinne) и Миртис (Myrtis) не уступали ни Стесихору (Stesichore)[136]136
  Видно, что в слове Стесихора я выделил специальным акцентом согласную – с (русск.), что будет, несомненно, заметно, когда эту методу я употреблю и в отношении нескольких сходных слов. Эту привычку я усвоил, чтобы различать, подобным образом, в иностранных словах или словах, происходящих от них, двойную согласную – кх, когда она должна принять гортанную инфлексию, вместо шипящей, которую мы ей по обыкновению даем. Итак, я произношу – с в Хио, хор, хорус, эхо, хлороз, хирагр, хроника и т. д.; дабы указать, как необходимо произносить эти слова Khio, khoer, khorus, ekho, khlorose, khiragre, khronique с придыхательным звуком – k (-кх русск.), но не с шипящим – с (-ш русск.), как в словах Chypre, chaume, echope, chaire и т. д. Данное произношение мне кажется необходимым, особенно когда обязаны транскрибировать современными буквами многие иностранные слова, что поначалу даже неизвестно как произносить из-за отсутствия навыка. Впрочем, легкое новшество в орфографии я отношу на усмотрение ученых-грамматиков. Я им отмечу только, что им будет очень сложно без этого акцента или любого другого значка, заменяющего его, знать как должны произноситься с различной инфлексией слова: Ахайя и Ахейский; Ахилл и ахиллеида; Ахерон и ахеронтический; Бахус и вакхический и т. д. Прим. пер. Во французском языке отсутствует звук – х как таковой; обычно его заменяют звуками – ш или – к; например, Шипр (по-французски Кипр) или эко (по-французски эхо); таким образом, Фабр д'Оливе предлагает по сути ввести звук – х (-кх) для наиболее точного произношения древнееврейских, древнегреческих и латинских слов.


[Закрыть]
, ни Пиндару; Сафо и Телесилла (Telesille) затмевали Алкея и Анакреона[137]137
  Vossius, de Inst. poet. L. III, c. 15. Aristot. Rhet. L.II, 23. Max. Tyr. Orat. VIII, p. 202.


[Закрыть]
.

Гомер привел в действие Богов и людей, противопоставив друг другу Небо и Землю, и изобразил битвы страстей при помощи искусства и что будто бы оно, соединившись с манерой, которой рапсоды декламировали его поэмы[138]138
  AElian. Var. Hist. L. XIII, XIV. Court de Gebelin, Mond prim. t. VIII, p. 202.


[Закрыть]
, творя зависимость одного от другого, наряжаясь по случаям в одежды из разных цветов, незримо положило начало драматическому жанру и театральным зрелищам[139]139
  Plat. in Theat. ibid, de Republ. L. X. Arist. de Poёt. c. 4, etc.


[Закрыть]
. Этот верный по сути посыл нуждается в одной подробности, которая будет в то же самое время и объяснением сказанного мной.

Нужно припомнить, что умозрительная и рациональная, или же теософическая и философская поэзия, прославленная Орфеем и соединенная Гомером со страстным воодушевлением, создавшим, таким образом, эпопею, не стала менее обособленной от этого жанра. Если Гомериды[140]140
  Имя Гомеридов, данное поначалу всем ученикам Гомера, было затем распространено на отдельных жителей Хио, считающихся его родственниками (Strab. L. XIV. Isocr. Hellen. encom). Впрочем, я должен здесь сказать, что имя Гомера, ??????, никогда не являлось греческого происхождения и вовсе не означало, как говорили, Слепого. Начальная буква О есть не отрицание, а артикль, прибавленный к финикийскому слову ??? (moera), означавшее в прямом смысле средоточие света, учителя, наставника.


[Закрыть]
, ученики Гомера, разойдясь повсюду, завладели светским или профаническим миром, то ученики Орфея, называемые Эвмолпидами[141]141
  Прозвище Эвмолпидов, данное Иерофантам, наследникам Орфея, происходит от слова ?'???????, обозначавшего поэтический жанр этого божественного человека. Он значил свершившийся глас. Слово проистекает от финикийских корней ??? (mota), исполненный, и ??? (phoh), уста, голос, рассуждение. Предшествующее ему наречие ?'? выражает все, что благородно, свято, совершенно.


[Закрыть]
, оставались властителями ученого и религиозного мира. Иерофанты и Философы, как и прежде, продолжали писать о теологии и физике. Время от времени появлялись теогонии и космологические[142]142
  Fabric. Bibl. Graec. p. 36, 105, 240, 469 etc. passim. Arist. Probl. XIX, 28. Meurs. Bibl. Graec. c. 1.


[Закрыть]
, дионисийские и гераклейские [143]143
  Arist. de Poet. c. 8.


[Закрыть]
системы, прорицания, сочинения о Природе, моральные притчи, не имевшие никакого отношения к эпопее. Исходившие от святилищ гимны и пеаны (poeans) вовсе не походили ни на оды, ни на дифирамбы лирических поэтов[144]144
  Porphyre, in Vita Pythagor. p. 21. Clem. Alex. L. VI, p. 658. Plat. de Leg. L. III. Plutar. de Music. p. 1141. Poll. L. IV. c. 9.


[Закрыть]
: насколько последние были пылкими и страстными, настолько первые содержали в себе спокойствие и величие. В эту эпоху уживалось два вида поэзии, одинаково прекрасных, когда каждый из них достигал своего совершенства: Поэзия эвмолпическая и Поэзия эпическая; первая – умозрительная и рациональная; другая – умозрительная и страстная.

Тем не менее спрятанные от профанов божественные мистерии, раскрывавшиеся пока только для одних посвященных в символических церемониях и мифах, еще не вышли за ограды святилищ; уже прошло около тысячи лет со времени их установления Орфеем[145]145
  Я отношу эпоху Орфея, совпадающую со временем основания египетской колонии в Греции под началом Кекропов, к 1582 году перед Рождеством Христовым, исходя из паросских мраморных дощечек.


[Закрыть]
, как впервые отдельные из этих мифов и церемоний, смехотворно перелицованные, внезапно проявились в народной среде, служа ей развлечением. Празднуемые во время сбора винограда Дионисии стали одной из форм этой профанации. Испачканные осадком виноградного сусла сборщики винограда с безудержным воодушевлением предавались пьянству, принявшись с высоты своих телег представлять аллегории, которые они узнали во время своих сельских посвящений. Эти по сути не разумевшиеся ни актерами, ни зрителями аллегории, все же обладали пикантностью для одних и других, поскольку подавались в разнузданном исполнении[146]146
  Schol. Aristoph. in Nub. v. 295.


[Закрыть]
. Таковы были начатки драматического искусства в Греции[147]147
  Athen. L. II, c. 3.


[Закрыть]
: оно обрело начало из профанации орфических мистерий и таким же способом возродилось у нас, благодаря профанации христианских таинств[148]148
  Смотрите «Историю французского театра Фонтенеля». Вот названия первых пьес, представленных в течение XIV-го столетия: Успение Пресвятой Богородицы, мистерия на 38 действующих лиц; Таинство Святой Просфоры, на 26 действующих лиц; Таинство Высокопреосвященных Святого Петра и Святого Павла, на 100 действующих лиц; Таинство Воплощения, Страсти и Воскресение Господа Нашего Иисуса Христа, и т. д.


[Закрыть]
. Но когда это искусство появилось в Европе, оно уже было старым в Азии. Я уже говорил, что в ходе тайного празднования мистерий использовались драматические представления. Эти мистические церемонии, взятые из церемоний, имевших место в египетских мистериях, были принесены в Египет в очень отдаленную эпоху индийскими жрецами, когда господство Индостана распространялось и эту страну. Данная совершавшаяся от народа к народу передача со всей очевидностью была продемонстрирована исследованиями знаменитых калькутских академиков, – Джонса (Jones), Вилфорда (Wilford) и Уилкина (Wilkin)[149]149
  Смотрите Recherches asiatiques (Asiatic Researches), t. III, p. 427–431, 465–467. Смотрите также le Gramm. de Halhed (Grammar of Bengal Language). Предисловие, p. V.


[Закрыть]
, подтвердивших прежде сказанное в рассуждениях Бэкона, что “сама передача являлась лишь легким дуновением, исходившим от древнего народа к греческим флейтистам, дуновением, преобразованным последними в сладостные звуки, наиболее гармоничные и соответствующие как обстановке, так и их блестящему воображению”.

Удивительное совпадение, которое никак не сможет укрыться от вашей проницательности, Господа, так это то, что драматическое искусство, чей исток теряется в Индии во тьме времен, одинаково получило свое рождение в религиозных мистериях. Во время Рам-Ятры (Ram-Yatra), праздника ежегодно отмечаемого в честь Рамы, личности тождественной с Дионисом Греков или с Бахусом Латинян, ставились театрализованные зрелища, послужившие образцами для более совершенных и появившихся позднее произведений[150]150
  Смотрите произведение Холуэла (Interesting historical Events), ch. 7.


[Закрыть]
. Эти произведения, почти всегда основывавшиеся на подвигах Рамы и победе, одержанной благодетельным Богом над Равханом (Rawhan), принципом зла, в точности перемешались с песнями и сказаниями, как это случилось у древних Греков. Вы знаете, Господа, что первые опыты Трагедии имели целью прославить завоевания Бахуса и его триумф, символом которого стала победа Аполлона над змеей Пифоном, отмечавшаяся Пифийскими играми[151]151
  Aristot. Probl. 15, c. 19. Pausan. L. I, c. 7.


[Закрыть]
. Бирманцы (Burmans), будучи теми из Индийцев, кто, казалось бы, сохранил самые древние предания, поскольку их священные книги были написаны на предшествовавшем, по мнению некоторых ученых, санскриту языке бали (balie), передавали мистерии Рамы в сценических постановках, что до сих пор исполняются публично в день празднования этого Божества[152]152
  Смотрите Rech. asiat. (Asiatic Researches), vol. VI, p. 300–308.


[Закрыть]
. Думаю, что полезным будет здесь отметить следующее: имя Рама на санскрите означает яркого и прекрасного, возвышенного и защищающего, и имеет тот же самый смысл в финикийском языке[153]153
  Рама на санскрите означает того, кто славен, возвышен, бел, верховен, оказывает покровительство, превосходен. Это слово одного и того же самого смысла в финикийском языке: ?? (ram). Его первоначальный корень, ставший универсальным в гемантической букве ? (m), есть ?? (ra), который относится к гармоническому движению добра, света и жизни. Имя противника Рамы Равхан образуется из корня ?? (rawh), выражающего, наоборот, беспорядочное течение зла и огня, и которое, соединяясь с увеличительным слогом ?? (on), показывает всякого, кто приносит опустошения и разрушения – таково значение этого слова на санскрите.


[Закрыть]
; от данного имени с добавлением наглядного артикля, общего у халдейско-арамейского и сирийского языков, образовалось имя драма[154]154
  От слова ??? (rama) образовалось финикийское ???? (drama), посредством соединения с демонстративным артиклем – ? (d), то есть вещь, идущая от Рамы: хорошо устроенное действие, прекрасное, великолепное и т. д. Отметим, что греческий глагол ??????, действовать, откуда, кстати, плохо выводится слово ?????, связан с тем же самым корнем ?? (ra), означающим гармоническое движение.


[Закрыть]
, заимствованное греческим языком, а затем перешедшее в латынь и наш язык. Это слово определяло действие, ведь само действие им одним в мистериях и выражалось, хоть, впрочем, его первоначальный корень относился к упорядоченному, в целом, движению.

Но поскольку в данный момент я не собираюсь входить в подробности драматического искусства со всеми его ответвлениями, то, весьма указав на его колыбель, я возвращаюсь в Грецию.

Зрелище, о котором я говорил, являющееся итогом вакхического воодушевления и поначалу предоставленное капризу разных сельских виноградарей, чья необузданность не казалась ужасающей, настолько поразило своей новизной, произведя такое чудесное воздействие на народ, что не преминуло у людей с более просвещенным умом вызвать желание принять в нем участие либо из-за подобного рода склонности, либо из любопытства. В то же самое время появились Феспис (Thespis) и Сусарион (Susarion), постигнув каждый по-своему мифологические сказания, – один с благородной и серьезной стороны; другой – со смехотворной и занимательной. Так от рождения драматического искусства произошло его разделение на два различных вида – трагедию и комедию, то есть на возвышенную и суровую поэму, а также веселую и сладкозвучную поэму [155]155
  Athen. L. II, c. 3. Arist. de Poёt. c. 3, 4, 5.


[Закрыть]
[156]156
  Трагедия, по-гречески ????????, происходит от слов ??????, суровый, строгий, возвышенный, и ???, песня. Комедия, по-гречески ????????, происходит от слов ?????, сладострастный, веселый, и ???, песня. Я не нуждаюсь говорить о том, что этимологи, видевшие в трагедии песню козла, ибо ?????? означает козла по-гречески, плохо представляли себе самые простые законы этимологии. ?????? обозначает козла только метафорически из-за крутизны высот, на которые любит взбираться это животное; при подобном подходе упомянутых этимологов латинское caper (козел) будет однокоренным с caput (голова), а французское chevre (коза) с chef (начальник, руководитель).


[Закрыть]
.

Однако власти до сих пор безразличные к этим сельским забавам и уведомленные об отдельных слишком широких свободах, дозволенных себе Фесписом, открыли глаза на произошедшие из них профанации, последствия которых указали Эвмолпиды[157]157
  Diog. Laert. L. I, paragraphe 59.


[Закрыть]
. Власти хотели их предупредить, когда Солон издал закон на сей счет[158]158
  Plutar. in Solon.


[Закрыть]
, но было слишком поздно: в своей массе народ, увлеченный этими бесформенными и состоявшимися зрелищами, сделал бесполезной предусмотрительность законодателя. Нужно было уступить потоку и, не обладая возможностью его остановить, постараться хотя бы удержать его в здравых рамках. Солону для усердного возделывания и удобрения новыми идеями досталось чистое поле; стало необходимым, чтобы здесь действовали строгие правила, ибо разлив этого потока мог бы привести к опасным последствиям в религии и нравственности. Драматическим авторам легко дозволили черпать сюжет своих пьес в источнике мистерий, но под страхом смерти им воспретили разглашать смысл таинств. Эсхил явился первым из драматических поэтов, невольно преступившим этот закон и подвергшимся риску потерять свою жизнь[159]159
  Arist. de Mor. L. III, c. 2. AElian. Var. Hist. L. V, c. 19. Clem. Alex. Strom. L. II, c. 14.


[Закрыть]
. Дабы принимать решения о доброкачественности представленных на конкурс произведений было учреждено просвещенное судейское сообщество, где остерегались скоропалительно поддаваться страстным настроениям народа, выносить одобрение или неодобрение по содержавшимся в пьесах изречениям[160]160
  Plat. de Legib. L. III.


[Закрыть]
. Эти безупречные в знании музыки и поэзии судьи, должны были хранить молчание до конца, соблюдая порядок и благопристойность. Платон связывает первый упадок искусства и его полное разрушение с тем, что этот закон вышел из употребления, утратив абсолютное господство, когда народ присвоил себе театры.

Уже названный мной Эсхил явился подлинным создателем драматического искусства. Укрепившись вдохновением, которое воспринял от Гомера[161]161
  Athen. L. VIII, c. 8.


[Закрыть]
, он придал трагедии стиль Эпопеи, возродив драму простой, но торжественной музыкой[162]162
  Plutar. de Music.


[Закрыть]
. Не удовлетворенный одними моральными достоинствами, коими украсил драму его гений, он пожелал, чтобы ей сопутствовали и помогали музыка, живопись, танцы, соревнуясь друг с другом на иллюзорном чувственном уровне. Он воздвиг театр с изощреннейшими механизмами и великолепнейшими декорациями, проявляющими свое магическое воздействие[163]163
  Horat. de Art. poёt. v. 279. Vitruv. in prefac. L. VII, p. 124.


[Закрыть]
. В трагедии Прометей ощущалось, как дрожит земля, а облака пыли вздымаются вверх; слышалось завывания ветров, раскаты грома, и казались ослепительными вспышки молний[164]164
  Смотрите там же Эсхила, in Prometh. Act. I, Sc. I, Act. V, Sc. ult.


[Закрыть]
. В волнах появлялся древний Океан, и Меркурий сходил с небесных высот, чтобы огласить повеления Юпитера. В трагедии Эвмениды эти инфернальные Божества представали на сцене в количестве пятидесяти, облаченные в окровавленные черные платья, с головами, ощетинившимися змеями; в одной руке у каждой из эвменид был факел, а в другой – бич[165]165
  Смотрите еще Эсхила, in Eumenid. Act. V, Sc. 3.


[Закрыть]
. Они неслись в тени Клитемнестры, заклинавшей их столь ужасным хоровым пением, что общий трепет охватывал всех присутствующих да так, что у некоторых женщин это вызывало преждевременные родовые схватки[166]166
  Aristoph, in Plut. v. 423. Pausan. L. I, c. 28. Vita Eschyl. apud Stanley, p. 702.


[Закрыть]
.

Из сказанного видно, что греческая трагедия по своим формам имела много общего с нашими современными операми, но отличало ее от них, в высшей степени, следующее: греческая трагедия, полностью выйдя из глубины святилищ, обладала тем нравственным смыслом, как его воспринимали посвященные. Вот это и поставило древнегреческую трагедию выше всего того, что мы могли бы увидеть сегодня, сделав ее бесценной. Когда профан, ослепленный только торжественностью зрелища, увлеченный красотой стихов и музыки, предавался мимолетному наслаждению, мудрец вкушал более чистое и длительное удовольствие, обретая истину даже посреди обманчивых смысловых иллюзий. Эта радость была больше настолько, насколько вдохновение поэта являлось совершеннее, когда он мог успешнее передать аллегорический дух, не нарушая его прикровенности.

Эсхил пошел дальше в понимании сюжета, нежели любой из его последователей. Его планы обладали крайней простотой. Он мало отходил от мифологических традиций[167]167
  Dionys. Chrys. Orat. L. II.


[Закрыть]
. Все его усилия сводились к тому, чтобы возродить наставления мифов, проникнувшись их скрытыми красотами. Прекрасно выписанные характеры его героев соответствовали той высоте, куда их поместил Гомер. Он заставил страх идти перед своими героями, хотя они ничего и не страшились[168]168
  Aristoph. in Ran, Philostr, in Vita Apollon. L. VI, c. II.


[Закрыть]
. Его целью было привести к добродетели через ужас, вдохнув в души силу, способную одинаково противостоять и ослеплению богатством, и унынию от невзгод.

Сразу за Эсхилом следовали Софокл и Еврипид, превзойдя его несколько в плане искусства; Софокл даже торжествовал над ним в глазах толпы[169]169
  Plutar. in Cimon. Athen. L. VIII, c. 8.


[Закрыть]
; но малое число мудрецов, верных истинным принципам, всегда рассматривало Эсхила, как отца трагедии[170]170
  Philostr. in Vita Apollon. L. VI, c. II.


[Закрыть]
. Нельзя отрицать, что Софокл был более совершенным в последовательности своих замыслов, в отточенности своего стиля[171]171
  Schol. in Vita Sophoct. Suidas, in ??????. Plutar. de Profect. Vitae.


[Закрыть]
; что Еврипид был более естествен, чуток и способен вызвать интерес, приведя в движение страсти[172]172
  Aristot. de Poet. c. 25.


[Закрыть]
; хотя эти происходящие от формы совершенства вовсе бы не снискались, если бы в них не оказалась искаженной сама сущность драмы; то есть если бы аллегорический гений, направлявший сочинением фабул, которые поэты черпали всегда в религиозных мистериях, не подвергся бы некоему извращению, перестав зачастую и вовсе узнаваться, будучи отягощенным странными словесными изысками. Итак, Софокл и в особенности Еврипид, увлекшись совершенствованием формы, нанесли вред принципу искусства, ускорив его разрушение. Если бы законы, обнародованные против тех, кто, используя трагические сюжеты, обесценивали их сакральный смысл, исполнялись бы, то не нашлось бы более пострадавшего, чем Еврипид, изобразивший столько опустившихся во вражде героев, столько сбитых с толку любовью принцесс, столько постыдных, скандальных и преступных сцен[173]173
  Aristoph. in Ran. v. 874 и 1075.


[Закрыть]
; но уже близкий к разложению вырождающийся народ оставался увлеченным этими опасными картинами, сам спеша испить отравленный кубок, который ему поднесли.

Со всей откровенностью стоит признаться, что с самим очарованием этих картин и тем, как талантливо сумел их разукрасить Еврипид, должно связывать упадок афинских нравов и первый ущерб, нанесенный религиозной чистоте. Ставший школой страстей и не предложивший душе никакой духовной пищи театр открыл дверь, через которую проникли вплоть до святилищ презрительное отношение к мистериям и насмешка над ними, сомнение, самая нечестивая дерзость и полное забвение Божества. Герои Эсхила являлись личностями сверхъестественными[174]174
  Philostr. Vita Apoll. L. II, c. 2; L. IV, c. 16; L. VI, c. 11. Vita Eschyl. apud Robort. p. 11.


[Закрыть]
; Софокл изображал простых героев, а Еврипид зачастую недочеловеков[175]175
  Aristoph. in Ran. Aristot, de Poet. c. 25.


[Закрыть]
. А ведь в глазах народа эти персонажи были либо детьми Богов, либо самими Богами. Какая же мысль могла возникнуть от их слабостей, от их преступлений, от их гнусного или смехотворного поведения, особенно когда эти слабости или преступления уже представлялись не в качестве аллегорий, смысл которых нужно обрести, а как исторические события или легкомысленные игры воображения. Исходя из такого уровня своей просвещенности, народ должен был предаться безбожию или суеверию; похвальбой ученых должно было стать сомнение во всем, а государственные деятели должны были устраниться от всяких убеждений, наблюдая за всеми мнениями с одинаковым безразличием. Это в точности и случилось. Мистерии извратились, ибо их привыкли рассматривать в искаженном виде; и народ стал нетерпимым и фанатичным из страха, когда каждый оказывался осужденным действительностью, то есть безбожием.

Таков был итог драматического искусства в Греции. Этот поначалу незаметный результат стал ощущаться мудрецами, когда народ, сделавшись сувереном театра, перестал признавать судей, назначенных для оценки произведений поэтов; когда поэты, желая получить одобрение толпы, взяли в советники свои склонности, а не истину, свои переменчивые страсти, а не разум, принося в жертву своему непостоянству законы чести и прекрасного[176]176
  Plat. de Legib. L. II, III.


[Закрыть]
.

Начиная со времени, когда трагедия, опошлив мистериальные мифы, превратила их в исторические факты, оставался лишь один шаг до того, чтобы ввести сами исторические факты в разряд трагедийных сюжетов. Говорят, Фринихус (Phrynichus) был первым, кто дерзнул это сделать. Он поставил в театре Взятие Милета[177]177
  Herodot. L. VI, 21. Corsin. Fast. attic. t. III, p. 172. Aristot. de Poet. c. 9.


[Закрыть]
. По описанному курьезу афинский народ сначала приговорил поэта к очень суровому взысканию за непослушание закону и тут же увенчал его, поскольку Фринихус пролил столько слез во время представления своего произведения. Но этого еще никак не хватало для смешения действительности с аллегорией; вскоре перемешались вещи святые с профаническими и были придуманы без всякой моральной цели полностью мнимые и фантастические сюжеты. Поэт Агафон, являясь другом Еврипида[178]178
  Aristot. de Poet. c. 9.


[Закрыть]
, был автором этой новой профанации. Таким образом, он доказал, что сам ничего не знал о сущности драматической поэзии, и подверг сомнению, будто Еврипид смыслил в этом лучше, чем он.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8