Вендетта пятого героя. Часть первая. Прелюдия

Антон Шульгин

Вендетта пятого героя. Часть первая. Прелюдия

Пролог

Горные шахты гудят работой, но уже без меня. Мой срок окончен. Я вроде бы свободен, но сердце всё так же в клетке. Даже когда я сажусь в поезд, что умчит меня в Новый Лондон, — нет чувства освобождения. Только тяжесть.

Я смотрю в окно, где мелькают, сменяя друг друга, однообразные деревья. Вижу свое отражение – шрам на лице, чужой глаз. Я уже не мальчик с улиц, а мужчина. Не оборванец, а бывший каторжник. Опыт, данный в Темных вратах, стал опорой. Осталось разыграть партию для мести.

Покачивание вагона, повторяющийся пейзаж — меня клонит в сон. Сознание плывёт и проваливается в него. Видение, как осколок прошлого, забытого, почти стёртого.

«…Четверо проклятых, избранники богов, сошли с трапа. Их встретили гнилые земли Антарктиды. Их не страшили ни черные споры, разъедающие легкие. Ни твари, ни демоны — страх давно выгорел. Движимые лишь желанием победить. Они прорубали путь сквозь квинтэссенцию мирового зла. Арчибальд Кэвендиш, прижимая тяжелый щит, рубил врагов. Эльфийка Татьяна Багрова посылала стрелы, взывая к стихиям. За их спинами Генрих фон Штейн, шептал заклинания. А прикрывал их, словно призрак, — Чжан Вэй.

Прошли дни, что длились будто вечность. Наконец они достигли Обители Короля демонов. Устрашающий падший бог Антарктис. Жестокая битва сотрясала континенты стонали. Ткань реальности рвалась от заклинаний. Все предрекало поражение героям. Тяжелые тучи нависли над их головами. Ледяной дождь падал с небес сводя мышцы. Крики ярости и отчаяния замирали эхом. Давление от взгляда бога ужасало. Истинное отчаяние познали они.

До поражения оставался лишь шаг. Тогда сэр Арчибальд поднял щит. Последний раз, последний рывок. Он вложил всё, чтобы уничтожить зло… свои силы, дух и жизнь. Стальная воля против бесконечной ненависти. Бог впервые познал человеческую волю. Несгибаемое упрямство ошарашило бога. Всего мгновение, но этого хватило. Арчибальд был не одинок в своем порыве. Из вязкой тени за спиной демона возник Вэй. Вонзив мифриловый клинок в макушку. Стрела льда воткнулась в грудь Королю. Ледяная глыба сковала его и Вэя.

— Меня это не удержит надолго! — прохрипел Антарктис.

— Хватит и мига, — отшатнулся Арчибальд.

Генрих выкрикнул последнее слово заклинания. Вся сила стихий обрушилась с небес. Ветра, молнии, град и воды – пронзили черную плоть. А земли Антарктики навсегда покрылись снегом.

Великая победа над злом. Но вот из-под снегов поднялась, лишь Татьяна. Арчибальд и Вэй погибли, сдерживая Антарктиса. Генри же исчерпал все свои силы. Вложил буквально жизнь в эту силу. Встала Татьяна на колени и взмолилась. Молила о спасении соратников от смерти. Даже когда мороз отнял у нее дыхание… Не смогли боги отвернутся от таких жертв. И даровали им вечное перерождение. Но было в этом и проклятие – никогда не забыть им прошлые жизни.

Так появился «Стол четырех» – альянс Королей. Героев-правителей в вечном цикле».

Антонио с хлопком закрыл книгу. Его голос разрезал тишину комнаты.

— Мама, а что героев было четверо?

— Так написано, — Марта улыбнулась.

Она смотрела мимо сына, на сундук в углу комнаты.

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне приснился сон. Всё было как в книге, грязь и кровь... но там был пятый.

— Может, это была тень господина Вэя?

— Нет, — мальчик нахмурился. Ему казалось, мама что-то скрывает. — Вэй был тенью, а этот... этот был настоящим. Другим.

— Тогда я знаю, кто это.

— Правда?

— Да.

— Кто? Кто герой без легенды?

— Ходят слухи, был пятый... Как же его звали? — она понизила голос до шепота. — Антонио Тальоне.

— Я?

— Ты. Тот самый пятый. Герой, что хранит наш дом.

— Мама... — в его голосе прозвучало возмущение.

Марта Тальоне усмехнулась. Глаза были добрыми, но выдавали тревогу. Она поцеловала сына в лоб. Прикосновение казалось сухим и быстрым.

— А теперь поставь книгу на место. И постарайся забыть этот сон.

Антонио недовольно фыркнул, но послушно побрел в свою комнату. Он долго ворочался. Мысль о пятом терзала сердце. Но усталость все же взяла свое.

Вокзал встретил пустым равнодушием. Этот город никогда не был гостеприимным. Частые ливни смывали кровь в переулках. Холодные туманы скрывали грязь горожан. Почти все их сердце пропитаны грехами. Продажные законники ищут выгоды. Банды, что подкупают этих законников. А все остальные пытаются выжить. Ради этого они столкнут тебя с крыши. Толкнут под колеса машин. Даже продадут за долги.

Стена дождя перекрывает весь обзор. Сквозь нее видны лишь холодные огни. В свете таких огней девушка. Ее силуэт замер посреди мостовой. Очертания размываются дождем. Свет фар бьет ей в глаза. Мотор разрывает от скорости и магии. Она не успеет убежать. Машина не успеет затормозить. Глухой удар. Спорткар уносится дальше. С ближайшего поста идет голем. Огромные глаза – прожектора стража. Каменная рука поднимает тело. Страж не гонится за машиной. Не сообщает о преступлении. Он просто убирает тело с дороги. Дорогой спорткар против жизни нищенки. Вот оно лицо города Сквард-Кинг.

Площадь и холодный дождь. Мой взгляд взирал вверх на символ власти. Символ, что держится на сказке. Нерушимые добродетели и самопожертвование. Короли мира застыли в своем величии. Их лик неоспоримая власть для всех. Я же вижу гнилых тиранов. Под этим золотом изваянием пустота. Черная, алчная пустота и никакого величия. Их руки сжимали горло этого города. Он тонул, но не в ливне. Город захлебывался в коррупции и крови. Их слова указывали, где твое место. Патриотизм, как рычаг давления. Их трон стоял не на бетоне. Под ним кровь «любимого народа».

Я достал сигарету, прикусил кончик. Руки искали спички по карманам. Бумага намокла, порвалась. Сигарета развалилась, выпустив табак. Все смыло водой в канализацию.

— Прям моя жизнь! — сорвалось с губ.

Взгляд бегал по вывескам вокруг. Наконец глаз цепляется за «Алая Вуаль». Надпись била в глаза красным. Раздражала и манила, завлекая в свои сети. Ботинки не ловко шлепали по воде. Рука толкнула тяжелую дверь. Воспоминания вырвались наружу.

Глава 1

Когда мир рухнул

Меня никто не встретил. Слишком поздно для важных гостей. Слева, в гардеробе, парнишка. Слишком молодой для этого места. Слишком взрослый, чтобы не понимать, что к чему. Отдал ему двубортный плащ. А затем кинул серебряную монету. Он кивнул, дав безмолвное согласие. Слишком взрослый.

Медленно вошел в зал. В темном углу прожженные картежники. Большим стол на шестерых и карты. Смех, ярость, отчаяние. Будто сифилис гуляли по кругу.

В центре заведения почти пусто. На танцполе сладкая парочка. Старый клыко-волк играл на рояле. Его пальцы создавали музыку для любви. Мохнатый, серый купидон на полставки.

Я закурил, выбрасывая струйку дыма. На стойку положил серебряный. Бармен молча достал бутылку виски.

– Нет, – холодно, как угроза. – Бренди.

Его взгляд упал на мою руку. Виски сменился дешевым бренди. Стакан и ведро со льдом, как бонус. Выходцы «Темного зеркала», здесь выпивали.

Вырывал пробку с тихим хлопком. Непривычный аромат со знакомыми нотками. Налил стакан – звук ручейка. «Первый залпом», — говорил Паук и глотал самогон. Я налил второй.

От стола игроков ко мне подошел незнакомец. Он чуть ниже, но кажется еще меньше. Из-под кепки торчат уши. Слишком острые для человека. Слишком короткие для эльфа. Он дружелюбно улыбнулся. Половина зубов, будто казна страны. Золотой блеск приковывает взгляд. Его коричневая куртка выглядела нелепо. Но хорошо сидела на широких плечах. Дурацкая кепка шофера сбивала с толку. Он был не тем, кем хотел казаться.

— Друг, не угостишь?

— Что, сегодня не везет?

— Можно и так сказать, — тяжелый вздох отчаяния.

Толкнул наполненный стакан к нему. Его рука без паузы поднесла его к губам.

— Твое здоровье, друг! — проглотил, будто коршун. — Первый раз пробую бренди.

— И что скажешь?

— Ничем не хуже виски, черт возьми!

Его улыбка начинает меня бесить, но…

— Слушай, а может, займешь мне пару серебряных?

— У тебя же плохой день, — я ухмыльнулся.

— Да я прямо сейчас сделаю его лучше!

Очевидный игрок — не умеет остановиться.

— А с вами там есть Лукиано Тальоне?

— Кто?

Золотая монета закружилась волчком.

— Да, он там, — сказал он и спрятал монету. — У тебя к нему дело?

— Скажем так… Расплатись и уходи.

— Я тебя понял, друг.

Он кивнул и быстро зашагал к выходу. Затем вернулся, будто что-то забыл.

— Я у тебя в долгу. Нужна будет помощь…

— Вряд ли.

— Но если всё-таки, то я Дантист Бобби. Мое слово дорого стоит.

Будто исполнив долг, он быстро удалился.

Я направился к столу картежников. В руке стакан бренди с кубиков льда. Зеленый стол, как клумба, усыпан фишками. Сидящие за ним не просто игроки. Дорогие костюмы, сбитые кулаки. Лукиано выделялся – как заяц среди львов.

— Можно? — вопрос из вежливости, ведь уже сел.

— А деньги есть?

Горсть серебряных забарабанила по столу. Красавчик приветливо улыбнулся. Его зачесанные волосы отблёскивали в свете. Этот молодой хмырь явно здесь главный. Особенно выделяется его перстень.

Лукиано сидит напротив, тасуя колоду. Его лицо недовольное и уставшее. Руки дрожат. Раздача. На пару рук по две карты. На столе три открытые.

Началась игра на ставках. Приспешники красавчика спасовали. Я и Лукиано поддержали. Еще одна карта на стол. Красавчик повысил. Я и Лукиано поддержали. Красавчик повысил неприлично. Малыш блефовал, причем плохо. Лукиано более опытный, но азарт в глазах… У него всё плохо. Я решил взглянуть на свои карты. два туза, и два на столе.

— Прежде чем я приму, хочу спросить.

— Что, денег не хватает? Мы даем в долг, не бойся, — смеется красавчик.

— Нет. Вопрос к мистеру Лукиано Тальоне.

Он бросил на меня взгляд, пытаясь узнать… вспомнить.

— Мы знакомы? — голос Лукиано дрожал.

— Значит, не узнал.

В моем голосе досада. Сжал карты и фишки.

— Ва-банк! — мой выкрик, как шок. — Ставки же без ограничений?

— Сколько? — Лукиано почти напуган.

— Сорок…

Я тянул каждую букву. Я наслаждался, вынося приговор.

— …золотых.

Глаза красавчика округлились от суммы.

– Тогда всё было так же, да, дядя?

Год 1909 после победы над Королем демонов. Мне было восемь лет. Друзей у меня не было. Я был пустой, без магических сил. Изгой в центре мировой столицы. Казалось, таких больше нет. Это проклятье разрывало сердце. Ровесники бегали в парке, по улицам. Весело играли, смеялись, не замечая мое бремя. Мне же приходилось прятаться в переулках. Родители часто гнали меня погулять. Они не понимали, насколько все было плохо. Вначале я пытался быть как все, но часто избивали. Тогда, я словно мышь, начал прятаться. Нередко детские глаза видели то, что не стоило: жестокие драки, убийства, кражи. Правда, никто не замечал и не обижал меня. Те, кто живут во тьме, хранят тайны друг друга.

Дома всё было прекрасно. Отец Винченцо держал лавку магических предметов. «Волшебная Метла» была, наверное, лучшей в городе. Он пытался учить меня рунам, зачарованиям. Я был плох во всём магическом. Мама Марта помогала ему в лавке. А дома следила за чистотой и уютом. Еще умудрялась преподавала мне грамоту. Нагоняи были нечастыми, но заслуженными. Благодаря ей я читал, писал, знал историю и мифы.

На праздниках мы часто ждали дядю Лукиано, затем вспоминали двоюродного дедушку. Родители говорили, что в день его смерти родился я. Отец часто добавлял, что он был чертовски умён. Затем следовали игры типа «Эрудит» или «Шахматы», за которыми мы проводили долгие часы. Дядя с отцом выпивали бутылку Сливовки. И дядя уходил, не попрощавшись. После мы все ложились спать в одной комнате.

Спустя пару лет мама родила мне сестрёнку. Её назвали Луиза Мишель Тальоне. Я не мог дождаться дня, когда она вырастет. Мне очень хотелось перестать быть одиночкой. Но этому не суждено было сбыться.

В один из холодных вечеров я играл с мамой в прятки. Отец сидел в кресле-качалке, крепко обняв сестру. Мама долго не могла меня найти. Я спрятался за шторкой у окна. Вдруг дверь распахнулась с грохотом. В комнату ворвался человек в черном. От него веяло злом и смертью. Мама пыталась закричать, но не успела. Нож скользнул по её горлу. Меня сковал страх, когда её тело медленно опускалось на пол. Кровь заливала пол. Она наконец нашла меня.

Отец с Луизой на руках встал и начал пятиться. Он что-то говорил убийце. Показал рукой на сундук в углу. Человек подошёл близко. Отец упал. Упал, словно марионетка без нитей. Луиза спала, а я боялся, что сейчас он… Но нет. Он рылся в сундуке. Дрожа, со слезами на глазах, я вышел из укрытия. На цыпочках я взял сестру на руки, хотел выскользнуть. У самого порога она закричала, и я побежал.

Я бежал не по улице, а переулками, которые хорошо знал. Ноги дрожали и спотыкались. Холодный ветер пронизывал моё тело. Запах помоев и дождя смешивался, ударяя в нос. Но всё было неважно, ведь я слышал смерть. Луиза кричала мне прямо в ухо, но я слышал его шаги. Они были всё ближе. Мое сердце разрывалось. Смерть была рядом. И тогда я нырнул под забор. Рука протянулась за мной. Бледная рука с длинными пальцами и татуировкой. «Туз Бубей». Прижимая сестру, я задыхался от ужаса. Но все побежал дальше, к дому дяди Лукиано.

Эти воспоминания сами пробудились. Его испуганное лицо оживило их. Если бы мое сердце было мягче – я бы прослезился.

– Тони? – его голос почти пропал. – Сынок?

– Сколько ты поставил тогда?

В моем голосе не было ненависти. Лишь холод из окаменевшего сердца. Лукиано сжал кулаки, чтобы унять дрожь.

– Ровно сорок золотых…

Его вина чувствовалась в каждом движении. Может даже сожаления и раскаяние. Мне же было все равно.

– Сорок золотых… – циничная насмешка. – Цена маленькой жизни. Я пришел вернуть тот долг.

Красавчик с друзьями слушали и не вмешивались. Им было интереснее, у кого какая карта.

Не помню, как оказался у дяди Лукиано. Помню лишь, как он согревал нас с Луизой. Помню теплое одеяло и запах виски. Мое тело не хотело отпускать сестру. Не помню, как тогда уснул. Помню, как не хотел просыпаться. Боль, пустота, страх – всё это сковало мое тело. Мой разум, погрузившийся в отчаяние, больше не видел света. А потом крепкие объятия, такие же, как у отца. В тот короткий миг слово Надежда стало значимым.

Прошли месяцы. Он, конечно, не смог заменить родителей, но делал всё, чтобы мы были счастливы.

Однажды он спросил с улыбкой:

— Тони, сынок, хочешь сегодня вечером пойти со мной?

— Хочу!

Я ответил не задумываясь. Мне было интересно, где он уходит два раза в неделю. В тот вечер я впервые попал в «Алую Вуаль». Плотно забитый клуб с веселой музыкой. Он посадил меня за барную стойку. Велел наслаждаться жизнью, как мужчина.

— Наливай ему лимонада, сколько захочет! — к этим словам бармен получил серебряный.

Я смотрел, как он уходит в угол, за стол с картежниками.

Время текло медленно, людей становилось меньше. Дядя за игровым столом становился всё злее. Я набрался смелости и попросил лимонада. Жидкость янтарного цвета с пузырьками в стакане. С милой, но циничной улыбкой бармен пододвинул его ко мне. Не спеша я пригубил напиток. Пузырьки начали щекотать рот, оставляя сладкий вкус на языке. Я был впечатлен... Но второй глоток сделать не успел.

— Тони, ты же любишь дядю? — дядя появился неожиданно в отчаянии. — Скажи, сынок, любишь?

— Да, дядя, я очень люблю тебя.

Я крепко обнял его и почувствовал странную дрожь. Он обнял меня в ответ — слишком крепко, почти до боли. Затем холодно оттолкнул.

— Тебе придется пойти с этими людьми. Иначе меня и Луизу убьют.

К нам подошли люди в строгих костюмах и шляпах.

— Но куда? – я был растерян.

— Прости… - его голос был виноватым и печальным.

Крепкие руки схватили меня. Я кричал и вырывался, но тщетно. Дядя Лукиано просто смотрел, как меня уводят. Он ничего не сделал. В моих глазах еще жила надежда. Сейчас ледяные шипы дяди пронзят обидчиков… Надежда умерла тихо. Дверь машины захлопнулась.

Я кинул две свои карты на стол. Лукиано — свои. Пара шестерок. Каре тузов. Дядя побледнел.

— Прежде чем я возьму с тебя плату, скажи: где Луиза?

Он молчал. Я обошел стол и вцепился в его горло.

— Где Луиза?!

— Не знаю…

— Что ты с ней сделал?!

— Продал, — слова, сказанные шепотом, разорвали мне сердце.

— Что?

— Я продал её!

Признание ударило по ушам, как похоронный звон. Пальцы сильнее сдавили его глотку. Еще усилие — и шея хрустнет, как сухая ветка. Но тут вмешался Красавчик.

— Погоди. Он должен не только тебе, но и нам.

— Забирай все деньги со стола. Я выкупаю его.

Хитрый ублюдок быстро почуял наживу.

— Мало. Понимаешь, он проворачивает для нас… некоторые схемы.

— Сколько?

— Сто, — его голос сочился ядом. — Сверху. И мы уйдем. Можем даже тело убрать. Потом.

Я разжал пальцы. Сунул руку в карман с улыбкой. Бойцы Красавчика встали, готовясь к драке.

— Могу добавить до… — монеты звякнули в кармане, — ста в общем.

— Нас вполне устроит. Да, парни?

Они кивнули с мерзкими ухмылками. Я достал одну монету. Кончиками пальцев сжимали ее. Мои мышцы, вены напряглись до предела. Лицо Красавчика вдруг исказилось от ужаса. Монета превратилась небольшое сверло.

— Убейте его! — закричал он. — Убейте!

Свист. Золотая «молния» выскользнула из пальцев. Мгновение противного жужжания. Трое бойцов лежали на полу. Их окровавленные руки хватались за кровоточащие уши. Сверло вернулась ко мне, снова став монетой. Лишь капля крови на ребре раскрывала суть. Музыка резко оборвалась. Быстрые шаги и хлопки дверей.

— Какого хера?! — прохрипел Красавчик. — В тебе же нет магии!

— Что?! Ты струна?

Я схватил его за волосы и впечатал лицом в стол. Короткий визг и он обмяк. Лукиано стоял неподвижно. В его глазах тонула последняя надежда. В дрожащей руке дяди возникла ледяная сосулька. Прозрачная стрела смерти.

— Ты еще на что-то надеешься? — мой вопрос был холоднее его льда. — Дуэль?

Его кивок был похож на движение марионетки. Я взял стакан и вылил остатки на стол. Сила воли, на мгновение боль в мышцах. Виски замерзло, став янтарным шипом. Я отошел на пару шагов в сторону.

Время будто замерло в ожидании. Мы стояли друг против друга. Тишина, как на кладбище. Запах бренди, дешевого табака и свежей крови. Его плечо дернулось. Мое — следом. Резкая боль обожгла щеку. От боли глаза сомкнулись. Сосулька вонзилась в стену позади. А Лукиано?.. Лукиано рухнул, как мешок, с дырой в груди.

Мне стоило просто уйти. Но не зря меня называют Венде – Вендетта. Я смотрел на троицу бойцов – двое ушли к богам. Третий начал подниматься. Я сгреб горсть монет со стола — они растаяли в моей ладони. Боль превращала золото в кастет. Он пытался что-то колдовать, но не успел. Удар раскрошил ему зубы. Я сел на него сверху и бил. Выплескивал ярость по полной. Его лицо превратилось в кровавое месиво. И тогда усталость навалилась на меня свинцом.

Я подошел к Красавчику и наступил на его кисть. Его истошный вопль эхом отскакивал от стен. Я приподнял его за шкирку, заглядывая в глаза. В них не было надменности и высокомерия. Только первобытный страх.

— Передай всем! Слышишь?! Антонио Тальоне городе. Его называют Венде, будто кошмар. И ему не стоит переходить дорогу.

Удар кастетом переломил челюсть. От боли он потерял сознание. Мое тело напряглось снова. Золото рассыпалось монетами в карман. Я надел шляпу, забрал пальто и бросил серебряный гардеробщику. Оглянулся на кровавую баню у стола и закурил.

— Неплохая визитка.

Я вышел под ливень. Мне нужно было найти ночлег и готовится к последствиям.

Ч