Антон Кротков.

Голодный океан. Рикэм-бо



скачать книгу бесплатно

При этом незнакомцы явно не торопились представиться. Они не понравились Игорю с первого взгляда. Есть такой тип людей, которые одним своим появлением способны испортить настроение кому угодно.

Один из визитёров – тот, что пониже, – то и дело крутил бычьей головой на толстой короткой шее, азартно провожая блестящими глазами упругие задницы симпатичных студенток. У него было невзрачное лицо, из тех, что обычно не запоминаются, если специально не постараться.

Его напарник, напротив, явно по жизни стремился обращать на себя внимание, производить впечатление, нравиться, особенно хорошеньким женщинам. «Пижон» носил усики а-ля Кларк Гейбл и одевался с претензией на шик. Губы и щёки его постоянно были растянуты в любезной полуулыбке.

– Только давайте выйдем на улицу – предложил он Исмаилову.

Парочка только что побывала в местном кафетерии: оба держали в руках бумажные стаканчики с дымящимся кофе и обёрнутые в салфетки местные фирменные пирожки с мясом.

Пока шли по парковым дорожкам любители пирожков держались чуть позади Исмаилова, отчего у него было такое чувство, будто его ведут под конвоем. Игорь спиной чувствовал буравящие взгляды.

Наконец, они нашли уединённую скамейку. Сели. Видя, что клиент торопиться поскорее закончить ещё не начавшийся разговор, тот, что пониже снова откусил кусок пирога, отпил кофе из бумажного стаканчика и с усмешкой поинтересовался:


– Боитесь не успеть пригласить стенографистку ректора в ресторан?

– Она секретарша, – машинально поправил Исмаилов, мрачно заглядывая в наглые глаза приземистого крепыша. – И потом, разве вас касается моя личная жизнь?

Продолжая жевать, наглец лениво пожал боксёрскими плечами и многозначительно заметил:

– Только, если того потребуют интересы государства…

Его напарник с обворожительными усиками над верхней губой примирительно произнёс:

– Мистер Исмаилов, вы не должны воспринимать нас в штыки, ведь мы из военно-морской разведки… – Это было сказано со значением, при этом «Кларк Гейбл» с интересом и симпатией смотрел на Игоря. – Мы рассчитываем на вашу лояльность – продолжал он. – К постороннему лицу мы бы не обратились. Вы понимаете?

– Не очень, – сухо ответил Исмаилов и взглянул на часы.

«Гейбл», наконец, представился:

– Моя фамилия Гудвин. Кэптен Арчи Гудвин. Мой напарник – Ниро Вульф.

Парни даже вытащили свои удостоверения.


Игорь выдавил из себя вежливую улыбку:


– Польщен. Непонятно лишь, зачем вам понадобилась моя скромная персона. Ведь я уже три года, как в отставке.

– Мы из контрразведывательного отдела, служба расследования уголовных преступлений ВМС – пояснил Гудвин. – Занимаемся также обеспечением безопасности. Базируемся в Сан-Диего.

Вначале Исмаилова удивила такая непосредственность. Но затем он догадался, что, сообщая о себе такие детали, Гудвин, видимо, хочет так продемонстрировать ему своё особое доверие.

– Понимаю. Я вас слушаю, джентльмены.

– Вам что-нибудь говорит имя Морриса Элтхауза?

Гудвин повторил фамилию по буквам.


– Я читаю газеты, – кивнул Игорь.

В газетах писали, что конгрессмен Элтхауз с семьей и друзьями проводил отпуск на личной яхте возле побережья Флориды.

Судно и все кто был на борту, исчезли при странных обстоятельствах.

– В последнем номере «Вечернего телеграфа» я читал, что нашли лишь несколько обломков яхты.

– Абсурд, согласитесь – скорбно заметил Гудвин, качая головой. – Лишь несколько обломков и ни одного тела за десять дней поисков. Хотя, как вы понимаете, конгрессмены исчезают не каждый день, и к операции привлечены значительные силы.

Нас интересует, что вы об этом думаете. Кстати, вот, можете посмотреть фотографии. Они сделаны с борта поискового судна и не попали в прессу.

Игорь взял несколько снимков, внимательно просмотрел, вернул обратно, после чего откинулся на спинку скамейки и закрыл глаза. Так прошла минута. Гудвин нетерпеливо кашлянул:


– Что скажите, мистер Исмаилов?

– Вам ведь не это интересно.

– Да?! – у Гудвина заметно дрогнули брови. Хотя он пытался выглядеть искренне недоумевающим, забегавшие глаза выдали его.

– Да – жёстко повторил за ним Исмаилов. – Думаю у вас достаточно специалистов, которые способны всё тщательно проанализировать. Хотя в газетах чего только не пишут. И про внезапный взрыв двигателя, из-за которого экипаж яхты, якобы, мог не успеть подать сигнал бедствия. И про убийство из ревности… Журналисты раскопали всё грязное бельё этой семьи, даже пишут, что конгрессмен мог умышленно исчезнуть, чтобы обрубить таким образом свои все проблемы.

– Этими бреднями пусть кормят домохозяек – презрительно прожевал второй контрразведчик по фамилии Вульф. – Тем более что исчезновение политика не было внезапным. С борта яхты успели отослать странное сообщение…

– В этой связи нас заинтересовал ваш доклад 1942 года – перебил подчинённого Гудвин.

– Вот как?

– Да, мы случайно наткнулись на него в архиве.

– Послушайте, джентльмены, раз вы читали моё дело, то в курсе, что с флота меня списали психиатры. Меня комиссовали вчистую. В госпитале из-за моих откровений меня объявили ненормальным и подвергли весьма радикальному лечению. Хорошо ещё, что дело не дошло до лоботомии. Но через меня пропускали электрический ток, погружали в ванну с ледяной водой и проделывали со мной ещё массу любопытных вещей. После такого я уже ничего не помню. Кроме того, я не хочу лишиться своей нынешней работы в университете и снова оказаться запертым в психушку.

Игорь снова взглянул на часы и поднялся, давая понять, что разговор окончен:

– Прошу прощения, но через десять минут у меня начнётся новая лекция.

– Ну что ж… – Гудвин понимающе улыбнулся и тоже поднялся со скамьи. Вслед за ним это сделал и Вульф. На прощание вместе с протянутой для рукопожатия рукой старший контрразведчик вежливо предупредил:

– Хочу надеяться, что о нашем разговоре вы никому не расскажите. Желаю успехов.

– И вам того же. Жаль, что не смог вам помочь.

– Ничего. Вот, возьмите – Гудвин протянул Исмаилову свою визитную карточку, пояснив:

– На тот случай, если вдруг что-то всё-таки вспомните.

У второго низкорослого контрразведчика оказалась рука каменотёса. Игорь машинально отметил про себя, что если высокий в этой паре – голова, то его напарник наверняка – кулаки, и ещё вечно голодное чрево.


Глава 3

На выходные Исмаилов отправился к своему другу: Георгий или на американский манер Джордж Габор был известным писателем, публицистом и общественным деятелем. Ещё он был талантливым музыкантом и ярым коммунистом. Венгр по национальности, Джордж покинул родину ещё до войны. При нацистах его арестовали, но через год он сумел бежать, перебрался вначале во Францию, а оттуда в США. Здесь эмигрант пришёлся ко двору в первую очередь благодаря тому, что вырос в семье дипломата и сразу стал писать на английском языке. Его романы вызвали одобрительные отзывы критики, а статьи охотно публиковала пресса – в первую очередь левого толка. Хотя свои страницы талантливому публицисту предоставлял даже престижный и солидный Life. В 1942 венгр получил Пулитцеровскую премию за антифашистский роман «Прокажённые в раю».

Полгода назад Габор перебрался с материка на небольшой остров неподалёку от побережья. У Игоря впервые появилась возможность посетить его новую резиденцию.

Он прибыл первым паромом и в половине десятого постучал в дверь скромного типового дома. Исмаилову пришлось достаточно долго ждать, прежде чем ему отворили. Джордж встретил его в пижаме и в домашних туфлях. Судя по мятому лицу и воспалённым глазам, ночь выдалась для него бессонной. Редкие волосы по бокам внушительной плеши спутались и топорщились. Друг выглядел обеспокоенным и озирался по сторонам.

– Заходи скорей – Джордж настойчиво потянул Исмаилова за протянутую для рукопожатия руку в дом. Однако отчего-то передумал: – А впрочем, почему мы должны прятаться, словно крысы! Ты ведь голоден?

Исмаилов хмыкнул что-то неопределённое и развёл руками.

Истолковав это как выражение согласия, Джордж предложил позавтракать «где-нибудь на свежем воздухе».

– Хорошо, – согласился Игорь. – В таком случае я пока не стану заходить, а подожду тебя здесь.

Через пятнадцать минут Джордж снова появился перед ним – на этот раз причёсанный, в лёгком светлом костюме, со своим лабрадором по кличке Сократ. Джорджу нравилось думать, что его пёс – реанкарнация великого философа античности.

Они неспешно направились по направлению к набережной. По пути Джордж рассказал, что жена позавчера прислала ему открытку из Парижа: она уехала в Европу почти месяц назад. Будучи тоже известной журналисткой, супруга Джорджа – Зоя выполняла задание сразу нескольких изданий, и возвращения её вряд ли стоило ждать раньше сентября.


Они зашли в небольшой ресторанчик почти у самого моря. Джордж пояснил:

– Сам знаешь, мы с Зоей любим угощать наших гостей. Но так как я, да и она тоже – кулинары никудышные, то теперь мы приводим друзей сюда. Здесь отлично готовят, а хозяин – мой друг.

И в самом деле, едва друзья расположились за столом под навесом из пальмовых листьев, как появился сам владелец заведения – итальянец или испанец по национальности. Они с Джорджем обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Затем хозяин сердечно пожал руку Исмаилову. Смуглолицый и говорливый, южанин заверил, что обслужит их лично. И пусть дорогие гости не беспокоятся о выборе блюд, это уж его забота. Но прежде они немного поболтали. Джордж и его приятель-ресторатор попотчевали Исмаилова некоторыми здешними новостями, после чего хозяин заведения отправился на кухню.

А пока Джордж попросил принести своему гостю бокал вина, а себе просто воды.

– Тебе можно позавидовать, – с благодарностью принимая от официанта бокал хереса, выразительно взглянул на приятеля Игорь, – ты устроился почти как в раю.

Джордж устало улыбнулся в ответ:

– Расскажи это моей обострившейся язве, может она – сволочь бессовестная – поверит тебе и станет меньше меня терзать. А заодно уж и больной печёнке.

Выглядел писатель и в самом деле скверно: он сильно похудел, кожа на его лице была серой с зеленоватым оттенком, мешки под глазами набухли, он как-то весь осунулся. Правда, Джордж бодрился, как мог, но стоило ему задуматься, как уголки губ опускались, а на лбу появлялась глубокая складка.

– А что это за история с рыбачьей лодкой, о которой вскользь упомянул твой знакомый? – вспомнил заинтересовавший его рассказ Игорь. – Я не совсем понял. Она что действительно пропала?

Джордж сделал какой-то неопределённый жест рукой, давая понять, что к местным происшествиям не стоит относиться слишком серьёзно. Тем не менее, он рассказал как было дело. Какие-то приезжие с материка арендовали тут лодку с мотором, заодно наняв её владельца в качестве шкипера. И отправились на рыбалку. Вечером лодка не вернулась. Жена рыбака бросилась в полицию. Но там ей объяснили, что бояться нечего, ибо море спокойное. Полицейские были уверены, что скорей всего приезжие уговорили своего капитана причалить в другом месте, и сейчас они пьянствуют в каком-нибудь баре.

Джордж замолчал, чтобы смочить горло несколькими глотками воды, а Игорь взглянул на океан. Он напоминал тёмно-голубую пустыню, без единой точки на бескрайней поверхности. Только огромные белоснежные фрегаты, широко распластав крылья, парили над небольшими волнами.

– Мда-а…странная история… А как давно это случилось?

– Да уже, наверное, суток трое прошло – пожал плечами Джордж. Он вытащил из кармана пачку сигарет, закурил и, окутавшись сизым дымом, словно ушёл…

Для Исмаилова это была новость, ведь всего полгода назад по настоянию врачей Габор завязал с пагубной привычкой. Это было архисложно, имея почти двадцатилетний стаж курения, но ему удалось недюжинную волю. И Джордж очень радовался своей победе. И вот он снова с сигаретой…

Было видно, что писателя занимают совсем другие мысли. Недавно Габор совершил в составе делегации иностранных коммунистов большой вояж по СССР, и по возвращению начал работать над новой книгой. Так что вполне естественно, что в писательской голове постоянным фоном шло обдумывание материала, которому предстоит в ближайшие часы лечь на бумагу.

Габор много писал о России и о Советском Союзе. Он благоговел перед русской культурой. Даже свою жену Збару предпочитал звать на русский манер «Зоей».

Габи живо интересовался русской историей, преклонялся перед достижениями революции. Даже прошлогодняя речь Черчилля в Фултоне о «железном занавесе», опущенном Сталиным поперёк Европы, не поколебала его преданности Советскому Союзу. Ленин и Сталин оставались его богами.

Игорь, как сын эмигрантов, бежавших от большевиков в 1920-м году, этих восторгов приятеля не разделял. Порой у них случались довольно ожесточённые споры о политике, что, впрочем, не омрачало их дружбы. Довольно часто Джордж просил Исмаилова объяснить ему ту или иную особенность русского менталитета или быта…

– Можно подавать? – осведомился подошедший хозяин ресторана. Джордж, погружённый в свои мысли не ответил. Он шевелил тонкими, как у пианиста пальцами, а губы его слегка подрагивали. Маска депрессии снова появилась на его лице. Ресторатор и Исмаилов понимающе переглянулись, после чего хозяин подал знак своему официанту.

Желая растормошить чем-то озабоченного приятеля, Исмаилов шутливо сообщил, что если писателю снова понадобится консультант по России, то он возьмёт недорого.

Джордж, однако, даже не улыбнулся.

– Материала у меня хватает, спасибо, – ответил он, вяло шевеля ложкой в тарелке с манной кашей: потчуя гостей местными деликатесами, сам Джордж при своей язве вынужден был придерживаться строгой диеты.

Перед вторым гостем хозяин поставил огромную тарелку спагетти с креветками под фирменным соусом. От кушанья шёл такой аромат, что рот у Исмаилова мгновенно наполнился слюной. Хлебосольный хозяин также настойчиво посоветовал ему попробовать бараньих котлеток. Действительно они просто таяли во рту – нежные, в пикантных сухарях, отлично прожаренные. А вот от дегустации блюд из морепродуктов пришлось отказаться, тем более что ещё предстоял десерт из мороженого со свежей клубникой и кофе лате. Игорю пришлось даже незаметно ослабить брючный ремень, так он объелся.

Сократ тоже не остался без угощения – ему была принесена большая миска с мясным гуляшем. Пёс ел с большим аппетитом, громко чавкая.

К разговору вернулись после завтрака во время прогулки по набережной. В этот момент поблизости никого не было. Джордж признался, что недавняя поездка в СССР многое в нём перевернула:

– Я был очень взволнован перспективой увидеть вблизи хотя бы какую-то часть настоящей России. Конечно, я уже имел некоторое представление о твоей исторической родине, Игорь, но то, что я пережил, люди, которых я встретил, – все это оказалось так непохоже на то, чего я ожидал…

Габор стал зачем-то говорить, что никто не может обвинить его в недостаточно искренней любви к Советскому Союзу и преданности коммунистической идее.

Исмаилову показалось, что сейчас будет сказано что-то чрезвычайно важное и необычное, и он не ошибся.

Габор признался, что у него словно открылись глаза на жизнь в СССР. Хотя от иностранцев всячески пытались скрыть некоторые особенности советской жизни, каким-то образом Джорджу удалось многое узнать об изнанке жизни в сталинском раю.

Эйфория от совместной с союзниками победы над нацистами там сошла на нет, и власть снова озаботилась поиском врагов – внешних и внутренних. Партийное и советское руководство стало принимать жёсткие меры в первую очередь по отношению к собственной интеллигенции.

– Тот, кто слепо не превозносит всё отечественное в пику западному и загнивающему, огульно обвиняется в отсутствии патриотизма; и объявляется безродными космополитом. Развёрнута настоящая охота на ведьм! В стране свирепствует партийная цензура, люди до крайности забиты и напуганы. При этом есть парадная витрина столичной жизни, за которой скрывается ужасающая нищета, бесправие и убожество обычной жизни советского народа.

Одним словом, Габор переживал сильнейшее разочарование в прежних идеалах…


Был уже вечер. Друзья сидели в писательском кабинете. Окна были настежь распахнуты. Легкий бриз с океана нёс прохладу. Обстановка кабинета выглядела предельно просто: пара стульев, топчан у стены застелен шерстяным пледом, на столе старенький ремингтон – единственная вещь, которой неприхотливый в быту писатель по-настоящему дорожил. Она кочевала с ним повсюду – из квартиры в квартиру, из дома в дом. До знакомства с Зоей иного серьёзного имущества у недавнего эмигранта не было. Джордж даже в шутку называл приобретённую по случаю на распродаже видавшую виды печатную машинку «моё приданное».

Прямо на полу громоздились стопками книги, журналы и газеты, какие-то папки. На корешках одной из них Игорь прочитал: «Моррис Элтхауз. Материалы для доклада о продовольственном геноциде в СССР»…

Джордж мало обращал внимание на комфорт. Он будто стремился ощущать себя солдатом в походе, даже несмотря на появившуюся рядом женщину. Или же боялся, что привычка к удобствам, на которые так щедра Америка, и семейное счастье размягчат его изнутри и толкнут на сделку с собственной совестью.


Габор сам вернулся к разговору о книге:

– Я напишу совсем не то, чего от меня ждут. Это будет правда об СССР! Эта книга станет настоящей бомбой. Один очень влиятельный человек дал мне для ознакомления очень впечатляющий материал. Эта книга повергнет всех в шок!

Впрочем, Джордж не собирался делать тайны из своего раскольничества, ведь это было бы непорядочно в первую очередь по отношению к друзьям и читателям его книг. Поэтому на прошлой неделе он выступил по радио. А за два дня до этого признался в своих сомнениях по поводу СССР в элитарном клубе главных редакторов ведущих американских газет. Габор откровенно говорил о том, что Сталина искажённо воспринимают на Западе, особенно интеллигенция. На самом деле это очень хитрый и жестокий диктатор азиатского типа, который проводит целенаправленную политику геноцида собственного народа. Западные политики ещё раскаются, что отдали ему фактически на заклание народы восточной Европы.

Теперь, когда Джордж говорил об этом другу, голос его дрожал от искреннего волнения, а мадьярский акцент звучал резче…


…Наконец, Габи замолчал. Некрасивое усталое лицо его ещё некоторое время, будто по инерции, светилось обличительным пафосом, но постепенно эмоции стали гаснуть, уступая место выражению скорбной задумчивости. Игорь отметил про себя, как сильно сдал и постарел товарищ за последние месяцы.

– Да, я долго заблуждался – горько признал Джордж, подняв на друга влажные глаза, – И нет смысла подыскивать себе оправдания. Я заслуживаю осуждения за всё то, что написал прежде. Ведь своими книгами и статьями я невольно прославлял самый большой обман нашего века. Но в том то и дело, что если с Гитлером всё было ясно с самого начала, то сталинизм – это хитрый дьявол, который искусно рядится в белоснежные одежды…

Исмаилов слушал друга, не проронив ни слова, и не верил своим ушам. В голове не укладывалось, что Габор может произносить такую страшную крамолу в адрес кремлёвского богочеловека.

– Давай выпьем – в мрачной решимости предложил писатель. – У меня тут припрятана бутылочка отличной зубровки – сувенир из Минска.

– Что ты говоришь, Габи?! – ещё более изумился Исмаилов. – Пожалуйста, не надо! Давай обойдёмся без этого. При твоей язве можно ли так рисковать?! Зоя мне не простит.

– К чёрту язву! И к чёрту эту железнобокую комиссаршу! – с неожиданным раздражением и даже злобой воскликнул Джордж, и признался: – Прости, друг, я не хотел тебе говорить, но после моей покаянной речи по радио, Зоя позвонила мне из Парижа и заявила, что уйдёт от меня, если я немедленно не выступлю с опровержением. «Говори что хочешь, хоть признайся во временном помешательстве или скажи, что был пьян, но ты должен как-то прикрыть своё бесстыдство и мой позор» – потребовала она. Ей, видите ли, будет проще, если я добровольно объявлю себя сумасшедшим!

– Она приедет, и ты всё ей объяснишь. Ведь она любит тебя, Джордж.

– Сомневаюсь. Я то её знаю. Она много раз повторяла, что настоящий коммунист должен быть готов пожертвовать личным счастьем ради своих убеждений. Скорее она выступит против меня на партийном суде, чем согласиться выслушать и понять.

Габор сидел, по-стариковски опустив плечи, кусая бледные губы. Взгляд его был упёрт в пол. Вдруг он вздернул заросший щетиной подбородок:

– Но я всё равно не пойду на сделку с собственной совестью, им меня не запугать!

Выяснялось, что успешный писатель последние дни жил, словно в осаждённой крепости. В коммунистической прессе началась его активная травля. Лидер американских коммунистов Браудер, бывший баптисткий священник, который контролировал всю партийную прессу и являлся главным редактором газет «Дейли уоркер», «Санди уоркер», журналов «Коммьюнист» и «Нью мэссиз», лично возглавил этот крестовый поход против опасного еретика. Каждый день в своём почтовом ящике Габор находил газеты с порочащими его статьями и письма омерзительного содержания. На телефонные звонки он давно перестал отвечать, не желая слышать отборные ругательства от людей, которых ещё недавно считал своими друзьями.

Но самое поразительное, что и американские правые восприняли поступок «перебежчика», как хитро задуманную красную провокацию. Голливудская кинокомпания внезапно разорвала с ним контракт на сценарий нового фильма. А власти грозили высылкой из США, согласно Закону о регистрации иностранцев, более известному, как «закон Смита». Этот позорный акт предусматривал обязательную регистрацию всех проживающих в стране иностранцев и столь же обязательную депортацию за пределы страны тех из них, на кого падало подозрение в связях с «подрывными элементами». В вину известному писателю даже вдруг поставили то, что в 1942 году он активно требовал открыть Второй фронт. Якобы, он уже тогда проявил себя, в качестве агента Кремля.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное