Антон Чиж.

Лабиринт Химеры



скачать книгу бесплатно

– Что думаете? – только и спросил Зволянский, подразумевая в коротком вопросе сразу столько всего, что до конца понять мог только Ратаев.

– Обстоятельства тревожные, – ответил тот, помедлив. – Выглядит некрасиво.

– У вас были сигналы из Павловска?

Неприятные вопросы Ратаев умел игнорировать, страдая внезапной глухотой. В этот раз трюк был не ко времени.

– Мы далеко не всесильны. У нас имеются куда более горячие участки. Вам известно, что там всегда было достаточно спокойно?

Зволянский убедился: сколько бы ни шептались о вездесущем Ратаеве и его людях, утренняя новость для него – полная неожиданность. Что оказалось отчасти приятно: значит, будет стараться изо всех сил.

– Жду конкретные предложения, Леонид Александрович.

Ратаев раскрыл докладную папку черной кожи, которую придерживал за спиной. Внутри лежало личное дело. Зволянский не мог разглядеть фамилию на обложке. Но отметил прозорливость Ратаева: пришел с готовым решением. Не зря говорят о его способностях. И не зря его боятся.

– Что это? – тем не менее спросил он.

Ратаев, соблюдая правила игры, сообщил, что подобрал кандидатуру для выполнения малоприятной миссии. Листая страницы скорее для вида, он подробно описал человека. Наверняка с личным делом ознакомился глубоко, а паузы, удивленная интонация, как будто бы он только что вчитался в текст, – лишь игра. Зволянский получал особое удовольствие от подобного мастерства. Но слушал внимательно: решение принимать ему.

Выбранный кандидат отличался прекрасными характеристиками: отличными результатами раскрытых дел, полученными благодарностями и наградой, пусть низшей, но все-таки орденом Св. Владимира III степени. Что касается личных качеств, то в деле фиксировались далеко не лучшие для чиновника качества: дерзость, самоуверенность, непочтительность к начальству, множество докладов от обиженных приставов полицейских участков, а также пренебрежение к канцелярской работе и ведению бумажных дел. Из привычек отмечалась крайняя скромность в личной жизни, а также отсутствие семьи и жены, что было существенным недостатком для государственной службы, дружеские отношения с криминалистом Лебедевым и отсутствие твердых религиозных убеждений, явная склонность к сомнительному агностицизму. В физических данных указывались навыки вольной борьбы и развитая мышечная сила. В сыскной полиции чиновник прослужил чуть более семи лет.

– Как его фамилия? – спросил Зволянский, представляя, о ком идет речь.

Ратаев назвал фамилию, которую директор Департамента ожидал услышать.

– Так ведь он в отставке?

– Так точно, – согласился Ратаев. – С осени 1901 года.

– И что же?

– Отчего бы не послужить, когда долг призывает, а жалование приемлемое.

– Справится?

– Этот – справится, – убежденно ответил Ратаев. – А если что…

Недосказанность была красноречивой. Зволянский понял, что не сказал Ратаев вслух. Простое и элегантное решение: доверить расследование тому, кто вернулся из отставки.

Если ему повезет, что не так уж невероятно, лавры победы достанутся начальству. А если что-то пойдет не так, если хваленые способности чиновника сыска окажутся бесполезными, то всегда можно отдать его на заклание. Были и еще обстоятельства, которые в этом пасьянсе могли оказаться крайне выгодными королю и тузу, а все неприятности достаться сыскному валету.

– Чем он занимался в отставке? – спросил Зволянский.

Ратаев выразительно пожал плечами.

– Средства у него самые ограниченные, дачи нет, в путешествия не ездит. Давал консультации кое-каким купцам, на что и жил…

– Вероятно, скучает без дела.

– Гордость не позволяет проситься обратно.

– Что ж, Леонид Александрович, кандидатура подобрана разумно, – сказал Зволянский, вставая из-за рабочего стола. – Пусть берется за дело.

– Мои люди за ним присмотрят. Тихо и аккуратно. На всякий случай.

– Разумно. Срочно везите его ко мне. И чтобы не вздумал отказаться.

– За ним уже послано, – ответил Ратаев с невозмутимым лицом.

– Вот как? Чудесно. И еще надо бы Чулицкого[1]1
  Чулицкий М. Ф. – начальник сыскной полиции Петербурга в 1902 году.


[Закрыть]
 предупредить.

– Михаил Фролович уже поставлен в известность, что к нему в сыскную полицию возвращается столь ценный персонаж…

Зволянский еще раз утвердился, что слухи о талантах Ратаева не могут быть слишком преувеличены. Просто незаменимый человек.

Когда это выгодно ему.

6. О вреде книг вообще

Того же дня.


Главный читальный зал Императорской публичной библиотеки производил неизгладимое впечатление: храм знаний, в котором скопились необъятные запасы человеческой мысли. Огромные сводчатые окна давали света с достатком, чтобы посреди зала вились столбы пыли, производимые скопищем мысли. Вдобавок к запасенным мыслям господа и редкие дамы, которых начали пускать сюда не так давно, каждый день рассаживались за читальными столами и с утра до позднего вечера производили все новые, новые и новые мысли. Как будто старых не хватало.

В столь ранний час читателей было наперечет. Большинство столов пустовало. Лишь за самым дальним, упираясь спинкой стула в книжный шкаф, сидел господин. Перед ним возвышались две стопки томов с греческими и латинским названиями на корешках. По виду нельзя было сказать, чем это господин занимается в свободное от чтения время.

Возраст его далеко перешагнул студенческий рубеж. Ничего научного или преподавательского в нем не было. Роскошные усы вороненого отлива с трудом можно представить в лекционной аудитории, крепкая мускулатура, игра которой отчетливо просматривалась, даже будучи скрытой под одеждой, скорее подходила цирковому борцу. Представить его членом академического мира было немыслимо. Господин не использовал ни пенсне, ни очки, отличаясь орлиным зрением. К тому же взгляд его имел такое особое свойство, что многие дамы под действием его испытывали сладкую щекотку в животе, а то и теряли голову. Хотя черты лица его не отличались красотой. Обыкновенное, надо сказать, было лицо. Немного мрачное и бледноватое, что встречается у большинства жителей столицы после зимы.

В последнее время у господина оказалось слишком много свободного времени. Чтобы не ошалеть от скуки, он решил убивать его не просто на чтение, а подготовиться к пересдаче кандидатского экзамена, чтобы вернуться в давно брошенную «альма-матер», а именно в Петербургский университет, на кафедру классических древностей. То есть окунуться в мир древних греков и, разумеется, таких же древних римлян.

Лет восемь назад он совершил опрометчивый шаг: вместо того чтобы идти по академической стезе, открытой перед ним до самого горизонта, выкинул фортель: взял и пошел в презираемую всеми свободомыслящими людьми полицию. И не просто полицию, а в сыскную полицию, где объектом внимания являются воры, убийцы и прочее отребье общества. О чем теперь, по прошествии лет, сильно пожалел. И, покорив гордость, приложил немалые усилия, чтобы педагоги, которые сначала молились на него как на будущую звезду науки, а потом прокляли, вернули ему благосклонность. Ему был предоставлен шанс искупить вину перед наукой и вернуться к заброшенной диссертации по Сократу, от которой ожидали некоторых чудес. Чем он честно пытался заниматься в тиши читального зала.

Молодой человек был уверен, что возвращение в науку будет не труднее допроса пойманного на месте преступления. Греческий и латынь он помнил не хуже воровского жаргона – древние языки вообще, выучив, забыть невозможно, за новинками науки, хотя бы отечественными, он кое-как следил. Ничто не предвещало осложнений. Но стоило ему усесться на жесткий библиотечный стул, обложиться книгами, то есть наяву получить то, о чем так давно мечтал, как мысли потекли совсем не туда, куда следовало.

Вместо того чтобы штудировать последние труды немцев и французов, больших словоблудов в отношении греческих философов, он запросил подшивку столичных и московских газет и принялся изучать колонки происшествий. Газетные сети вылавливали в основном мелкую рыбешку: копеечное воровство, убийство в пьяной драке или от ревности, какое-нибудь дорожное происшествие или нападение бешеной кошки на городового. Только раз попалась ему заметка об отрубленной голове, что нашли на берегу Обводного канала, да и то раскрыть такое дело мог самый ленивый участковый пристав.

Он перечитал все о покушении на Трепова и убийстве Сипягина. Только расследовать там было нечего: стрелявшая девица поймана на месте, а убийца министра не то что не скрывался, а, напротив, требовал себе расстрела. Мир преступлений окончательно скатывался к мелочовке или политической грязи.

Газеты – вещь заразная, хуже оспы. Быстро входит в привычку, от которой не отделаться. Будущий диссертант, не знавший в полиции горечи поражений, в мирной жизни не мог побороть только одного противника: самого себя. Вместо книг его снова и снова тянуло к репортерским хроникам.

Как бы ни желал он уйти с головой в науку и забыть обо всем, выработанные в сыске привычки давали о себе знать. Вот, например, господина, что робко приближался к нему по ковровой дорожке, он приметил, как только тот сделал первый шаг. Приметил и сразу составил для себя мгновенный портрет, что помогало в расследованиях. На вид господину далеко за пятьдесят, фигура щуплая, страдает болями в спине, без семьи, живет бобылем, за собой не следит – обшлага старенького сюртука потерты, рубашка нечиста, волосы растрепаны, глаза под мутными очками красны и слезятся. Никакой угрозы чудак не представлял.

Подойдя к столу, субъект застенчиво, по-женски, прикрыл рот ладошкой.

– Прошу простить, – обратился он шепотом. – Вы господин Ванзаров, не так ли?

– Откуда мы меня знаете?

Незнакомец смутился до того, что вот-вот мог растаять, как лед на солнце.

– Заглянул в формуляр, извините…

Ответ был логичным. Ванзаров не встал, не подал руки, но сдержанно спросил, чем может помочь.

– Вы библиограф, если не ошибаюсь? – добавил он.

– В некотором роде… Ах, извините, совсем забыл, так с моей стороны невежливо: я Трупп.

– Вы себе льстите, – сказал Ванзаров, быстро оценивая детали костюма и черты лица, которые издалека были неприметны.

Вывод, который получался однозначным: господин Трупп мог оказаться не вполне здоровым в смысле психическом. В библиотеке на такие мелочи внимания не обращают, главное, чтобы не начал топить печь книгами. Остальное – не важно. Смущение Труппа выразилось в том, что кончик его носа нервно подергивался.

– Вечно у меня беда с этой фамилией.

– Ничего, когда-нибудь она и вам пригодится.

– Неужели? – искренне удивился Трупп, видимо не подозревая, что с ним могут шутить. – Интересно узнать…

– Чем могу помочь? – напомнил Ванзаров, указывая на книги: дескать, занят так, что минуты нет свободной.

Трупп разлился извинениями, которые Ванзарову пришлось весьма резко остановить. Тогда Трупп попросил выйти с ним в курительную, где они никому не помешают. Кому можно помешать в пустом зале, оставалось на его совести. Ванзаров счел, что легче согласиться, чем упираться, но в курительную не пошел: запах табака не переносил с тех пор, как бросил курить. Он предложил холл перед мраморной лестницей, поскольку и там кресла имеются.

Вытерпев, когда Трупп освободится от нового потока вежливости, Ванзаров просил перейти к делу. На что тот решился с некоторым усилием над собой.

– Дело такого рода… – начал он, – что мне потребуется все ваше внимание.

– Оно целиком ваше на ближайшие пять минут, – сказал Ванзаров.

– И доверие…

– Располагайте им на тот же срок.

Больше уговаривать не пришлось. Дело было вот в чем. Несколько дней назад, роясь на полках отдела средневековых книг, Трупп наткнулся на потертую папку, по виду современную, которой тут было не место. Не подозревая дурного, он развязал тесемки и обнаружил несколько страниц без обложки и заглавия, по виду вырванных из старопечатного издания.

– Папку украли? – спросил Ванзаров, ожидая неизбежный ответ.

– Да что вы! – испугался Трупп так, будто его выгнали без пенсии. – Папка на месте. Дело в содержании, в текстах.

– Что же в них такого?

– Тексты на старонемецком и более новом немецком языке. События, описанные в них, относятся к семнадцатому, восемнадцатому и девятнадцатому векам.

– Для историка – золотое дно, – понимающе кивнул Ванзаров. – Только это не моя эпоха.

Трупп упросил не спешить. Ванзаров заставил себя сесть на место.

– Я начал разбирать первый текст, самый трудный, – продолжил он. – Страницы сильно повреждены, напечатано плохо и грязно.

– Что узнали нового о жизни в Германии?

– Там описываются преступления, которые происходили в городе Пфальце. Я не в силах передать детали, настолько они чудовищны.

– Жаль, что рукопись так сильно на вас подействовала, – сказал Ванзаров.

– Это не рукопись, – покачал головой Трупп. – Это печатная книга.

– Прекрасно. Я какое имею к этому отношение?

– В заглавии первого, самого старого текста, упомянут чиновник городского магистрата, который предпринял розыски по чудовищным убийствам. В начале второго текста саксонский офицер Карл Ванзархофф, а последний, относящийся к началу девятнадцатого века, озаглавлен фамилией какого-то венского господина без чинов. Вероятно, они тоже занимались расследованиями, я не прочитал до конца.

– Зачем вы мне это рассказываете? – спросил Ванзаров.

– В конце обрывка следует белый лист, на котором напечатано только заглавие, – словно опасаясь чего-то, проговорил Трупп.

– Вам, как библиографу, виднее.

– Дело в том… – Трупп словно набрался сил, – …что там напечатан нынешний год и ваша фамилия…

Глаза его не только слезились и покраснели от нескончаемого чтения. В них мелькал нездоровый огонек.

– Моя фамилия? – спокойно спросил Ванзаров. – Вы уверены?

– Несомненно! Другого Ванзарова среди читателей нет.

– Не хочу вас огорчить… Но какое мне до этого дело?

– Если вы расследуете какое-то преступление… Возможно… Возможно… Я не знаю, как подойти к этому вопросу…

Все было ясно. Ванзаров встал.

– Вы ошиблись, господин Трупп, я не служу в полиции. Благодарю за чудесную историю. Прощайте…

Он сдал набранную кипу книг на хранение и вышел на улицу. Свежее солнце залило столицу половодьем света и радости. Напротив библиотеки Екатерининский сад горел зелеными огоньками первой зелени. Каждый прохожий улыбался, как довольный кот, а дамы под ажурными зонтиками казались первыми бабочками. Призывающими и манящими. Как обычно бывает весной.

Ванзаров не замечал окружающей радости. Болтовня полоумного библиографа больше разозлила его, чем растравила интерес. Но если говорить по чести, то нечто позабытое, особый беззвучный сигнал, Ванзаров ощутил в глубине души своей. Сигнал, которого давно уже не слышал.

Моложавый господин крепкого сложения в неброском пальто подошел к нему, поклонился и ничего не выражающим голосом сообщил, что господина Ванзарова приказано срочно доставить на Фонтанку, в Департамент полиции. Карета ждет. Судя по тому, что на окнах не было решеток и на запястьях его не застегнули наручники, Ванзарова ждала внезапная новость. Которую он ждал всем сердцем тоскливые месяцы отставки.

Так ждал, что даже боялся себе в этом признаться.

7. Неожиданности, или как их понимать

Директор Департамента полиции не имеет счастья знать в лицо каждого своего сотрудника, даже такого малочисленного подразделения, как сыскная полиция Петербурга. Зволянский и не знал. Разумеется, он был наслышан о способностях и талантах юного гения сыска, коллежского секретаря Ванзарова. Разглядывая гостя, Сергей Эрастович не мог отделаться от подленькой мыслишки: по виду и не сказать, что гений. Вот так, посмотреть со стороны, и не подумаешь, что почти юноша (тридцать с небольшим лет – это пустяки) способен находить преступника там, где никто бы не догадался. Ничего особенного: ни манер, ни почтения во взгляде, ни модного костюма. Серая посредственность, одним словом. Всех достоинств – родной брат в Министерстве иностранных дел на отличном счету, быть может, будущий министр.

Все эти скользкие размышления пролетели столь стремительно, что не оставили на лице Сергея Эрастовича и малейшего следа. Во всяком случае, он так думал.

Ванзаров терпеливо ждал, пока начальство оценит его внешний вид, и ничем не показывал, что мыслительный процесс Зволянского открыт для него, как крапленые карты.

Преодолев заминку, Сергей Эрастович изобразил крайнее радушие, пожал руку и предложил садиться там, где будет удобно дорогому гостю. Он стал расспрашивать, как поживает Родион Георгиевич, чем занимается, и вообще проявлял нерядовой интерес к жизни отставного чиновника. Ванзаров отвечал сдержанно, по существу, чем невольно раздражал Зволянского. Сергей Эрастович лично убедился, что светскими манерами гений сыска себя не утруждает. Что в нынешней ситуации было к лучшему.

Закончив политес, Зволянский подступил к главному.

– Что ж, Родион Георгиевич, – сказал он с отеческим теплом в голосе. – Время тревожное, пора собирать силы в один кулак.

Ванзаров ничего не имел против подобного собирания, а потому смолчал.

– Не пора ли возвращаться на службу, дорогой вы мой?

– Куда и в каком качестве? – последовал вопрос без должного почтения.

– Так все туда же, Родион Георгиевич, в вашу обитель – сыскную полицию. Чин ваш никуда не делся, да и пора бы ему подрасти. Скажу не таясь: мы на вас имеем большие виды. Господину Чулицкому пора думать о пенсии. Вам самое время строить карьеру. Для вас она открывается во всю ширь. Жалование сразу положим по высшему разряду, об этом не беспокойтесь. Квартиру подберем новую, достойную вас. Ну, и прочее…

После таких слов другой чиновник пустился бы в пляс, неформально выражаясь. Но у Ванзарова и бровь не дрогнула.

– Вы хотите, чтобы я расследовал убийство министра Сипягина?

Зволянский только рукой махнул.

– Что вы, дорогой мой, что там расследовать? Для этого подмастерья найдутся, а такому мастеру, как вы, это дело и предлагать грешно.

– Какое именно дело потребовало моего участия?

Настал момент, который Зволянский оттягивал, как мог.

– Дело есть, – согласился он совсем другим тоном, в котором нотки отеческого добросердечия растаяли. – Дело свежее, сегодня образовалось. Газеты, к счастью, ничего не узнали. И не узнают, надеюсь.

– Что произошло? – спросил Ванзаров.

– Подробности вам сообщат по дороге, – ответил Сергей Эрастович, будто уже получил согласие. – Вы наделяетесь полномочиями для всестороннего расследования. Местная полиция города Павловска будет оказывать вам активную помощь. Впрочем, как и любая другая. В случае необходимости жандармы и сотрудники Охранного отделения будут к вам откомандированы. Чулицкий уже поставлен в известность о вашей миссии.

– Но я ведь еще не поступил на службу, – напомнил Ванзаров.

Зволянский положил гербовый лист со своим росчерком.

– Приказ о вашем зачислении в сыскную полицию подписан. Поздравляю, чиновник для особых поручений…

Ванзаров пробежал глазами четкие строчки канцелярского писца.

– Что от меня требуется помимо этого? – спросил он.

– Рад, что не ошибся в вас, господин Ванзаров, – ответил Сергей Эрастович, усаживаясь чрезвычайно близко к Ванзарову. – Дело такого рода, что в нем вы можете столкнуться с обстоятельствами, которые в наше непростое время способны нанести серьезный урон императорской фамилии. Я не говорю, что это случится обязательно, подробности нам неизвестны, но вы должны быть готовы к такому повороту событий. Зная вашу придирчивость и скрупулезность, я не сомневаюсь, что вы разыщете любые факты. С ними надо проявить максимальную осмотрительность. Вы меня хорошо поняли, чиновник Ванзаров?

– Безусловно, – последовал четкий ответ.

– Иного не ждал от вас, Родион Георгиевич.

– Когда отправляться в Павловск?

– Немедленно. Карета внизу, – сказал Зволянский, жестом пресекая возможные вопросы. – А господин Лебедев и так прибудет в Павловск в ближайшее время. Что же до господина Чулицкого, то по данному делу ему вы отчитываться не будете.

– Кому мне докладывать?

– Лично господину Ратаеву. Вас это устраивает?

Вопрос был шуткой особого сорта. Какого чиновника может не устроить прямой выход на всесильного заведующего Особым отделом? Нет таких чиновников в Российской империи. Только вот дело обещало быть столь острым, что мало нашлось бы желающих за него взяться. Разве только один Ванзаров, которому терять было нечего.

Зволянский проводил новоиспеченного чиновника отдела сыска до дверей кабинета и еще раз напомнил, как сильно полагается на его благоразумие. Когда же дверь за ним затворилась, из другой, что вела в личную комнату директора и была задернута шторой, вышел Ратаев.

– Что скажете, Леонид Александрович?

– Примерно то, что ожидал увидеть.

– Как полагаете: не подведет?

– Не думаю.

– Можно полагаться на его благоразумие?

– Скорее на гордость и самомнение, – ответил Ратаев. – Все эти чистенькие господа имеют слабое место: чувство долга и честь, раздутую до невозможности. Оттого управлять ими просто, как детской игрушкой.

– Полагаюсь на ваш опыт, – сказал Зволянский, отчетливо давая понять, кто именно будет виноват в случае провала.

Ратаев намек понял, но поклонился в знак полного согласия.

А Ванзаров, которому не дали даже заглянуть в лабораторию Лебедева, размещавшуюся в этом же здании, усаживался в служебную карету Департамента полиции. Рядом с ним поместился все тот же скромный господин. Именно он обещал ввести чиновника для особых поручений в курс дела. Правда, в самых общих чертах.

Поездка до Павловска обещала быть познавательной.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное