Хмарь

Антеро Кирие

Хмарь

Глава 1

Рассвет окрасил землю болезненными лиловыми тонами, а дождь, заморосивший под утро, обратил безжизненное поле отзвучавшей битвы в сплошное болото. Лица убитых — серые, безучастные, с застывшим укором — смотрели в свинцовое небо.

Отгремевшая бойня не оставила победителей: только горький смрад, мешанину из грязи и чернеющей крови да протяжный вой редких раненых, которым не повезло умереть быстро. В центре почва спеклась в чёрное бугристое стекло; кратер, похожий на застывший водоворот из камня и земли, окружали оплавленные остовы деревьев, и их корявые ветви тянулись к небу, точно высохшие пальцы скелетов.

На осыпавшемся холме ветер трепал порванное знамя с гербом герцога Ястреба — втоптанное в грязь вместе со знаменосцем. Тела защитников и нападавших лежали вперемешку, изломанные и примирённые общей смертью, а над ними кружили падальщики, но даже они не решались спуститься ниже: земля оказалась пронизана ядом запрещённой волшбы, способным обжечь перья. Вдалеке, над руинами сторожевой башни, курился зеленоватый дымок — некромант не желал отпускать такую желанную добычу.

Туман пришёл через час – молочно-белый, неестественно густой. Он разом накрыл место побоища почти непроницаемой пеленой, которая изменила очертания предметов до неузнаваемости.

Из марева стали раздаваться звуки: глухой стук, точно кто-то спотыкался о камни, тихое звяканье металла о металл. Это неуклюжими куклами вставали мертвецы, что брели бесцельно, натыкаясь друг на друга. Отравленная почва не наносила им вреда — тёмный колдун надёжно защищал своё воинство.

Мне повезло. Стрела, выпущенная неизвестным лучником, засев в ноге, швырнула меня в овраг, по низу которого протекал неглубокий ручей. Упав в воду, я успел лишь чертыхнуться, прежде чем поле боя скрылось под ядовитым облаком. Это было последнее, что я увидел перед тем, как погрузиться с головой на мутное дно.

И пока наверху магия смерти собирала свою жатву, живительная сила проточной воды оберегала меня, сохранив то единственное, что имело значение, — мою жизнь.

Боль пришла не сразу. Сначала был лишь ледяной шок от падения в ручей, а затем, когда сознание прояснилось, тело взорвалось огнём. Стрела в ноге, которая спасла меня, теперь грозила стать причиной медленной и мучительной смерти. Я попытался опереться на берег, но пальцы тут же наткнулись на мёртвую, рассыпающуюся труху. Земля вокруг была изъедена страшными проплешинами. Ступить на них означало растворить плоть до кости за несколько ударов сердца. Я оказался в ловушке и моё спасение стало моей тюрьмой.

Пришло запоздалое осознание того, что если бы я четыре года назад не надел мундир, всего этого удалось избежать. Зачем вообще пошёл в армию?

В пятнадцать лет ответ звучал просто: империя обещала паёк, жалованье и шанс выбиться в люди. Я прибавил себе два года и встал в строй. А теперь...

Наш отряд вышел из Хирсткайна затемно. Я шагал в третьей шеренге и думал о том, что пограничная служба, конечно, не предел мечтаний: стычки с контрабандистами, несколько рейдов на нечисть из Пустошей, бесконечные патрули. Не война — так, скука. Зато жалованье платили исправно.

Разведчики доложили о крайне удачном расположении войск мятежников. О причинах, побудивших герцога Ястреба устроить мятеж, рядовому составу не докладывали. Да нам этого и не требовалось. Лишь бы боевые выплатили.

— Держать строй, — скомандовал подполковник Натан фон Тирисод, проезжая вдоль шеренг на своём кауром жеребце. — Не геройствовать. Сделаем работу и к вечеру вернёмся в казармы.

Кто-то за моей спиной хмыкнул. Рядом шутили, поправляли ремни, перебрасывались флягами. Никто не ждал серьёзного сопротивления. Герцогство Ястреба было небольшим — родовой замок, сторожевой форт, городок да пяток деревень. Откуда тут взяться большому воинству?

Они появились, когда солнце только-только оторвалось от горизонта. Упали первые капли дождя.

Первое, что бросилось в глаза, — их неправильное движение. Толпа без строя и кавалерии. Людская масса, которая пёрла вперёд с каким-то неестественным, обречённым упорством. Солдаты герцога — если это действительно были они — напоминали обезумевшее стадо.

— Чего они прут как на убой? — пробормотал Олдвиг, мой сосед по шеренге.

Подполковник поднял руку. Когда первые ряды мятежников прошли три четверти расстояния до наших позиций, в бой вступили прибывшие с нами маги. Объединённый удар имперских универсалов был ужасен. До нервного паралича, до выворачивания желудков у бывалых легионеров.

Воздух сгустился, а следом в центре наступающей толпы расцвела ослепительная вспышка. Земля вздыбилась, пошла трещинами, и с оглушительным грохотом, от которого заложило уши, воронка начала пожирать пространство. Вместе с людьми.

Камень и грунт плавились, стекая вниз раскалёнными ручьями. Выжить в этом аду стало невозможно.

Строй выдохнул. Кого-то вырвало. Кто-то зааплодировал и получил подзатыльник.

В следующий миг наши стихийники начали падать. Один за другим. Короткий вскрик, и боевой маг оседает на землю с вывернутыми внутрь глазами.

— Где защита, дешёвые балаганщики? — рявкнул фон Тирисод.

— Это некромагия, уровень магистра. Всё бесполезно.— Пробился чей-то вопль и тут же оборвался.

Четвёртого универсала — молодого парня, кажется, из билонского филиала Академии, — скрутило в дугу. Из его рта, носа и ушей хлынула кровь.

Последний попытался уйти порталом, но его схватило прямо на выходе из плетения, разорвав надвое — одна половина тела рухнула в траву, вторая исчезла во вспышке, отправившись в неизвестном направлении.

Всё. Пятеро магов погибли, не сумев ничего даже противопоставить в ответ.

Некромант, как будто насытившись точечными ударами, перешёл к главному блюду. Со стороны сторожевой башни в небо ударил столб ядовитого марева. Он разросся грибом, а затем начал опадать, растекаться, накрывая обе армии зелёным одеялом.

Вот теперь паника стала всеобщей.

Олдвиг дёрнул меня за плечо, и мы рванули к лесу, понимая всю тщетность предпринятой попытки. Стрела прилетела, когда я бежал по кромке оврага. Своя? Чужая? Какая теперь разница. Она вонзилась в бедро, и я кубарем полетел вниз. Вода приняла меня с глухим всплеском.

Вскоре всё вокруг заполнила хмарь. Она была похожа на густой кисель, который напитал воздух, вытесняя свет. Тяжёлая, давящая длань некромантии. Погибшие больше не были только умершей плотью. Они вставали.

Раздался протяжный, разномастный хрип сотен глоток. Звук был похож на скрип несмазанных петель старых ворот Преисподней.

А после, спустя вечность неизвестности, из молочной пелены проступила фигура. Она двигалась рывками, будто марионетка с оборванными нитями. Левая нога волочилась, рука висела под неестественным углом — плечо было выбито из сустава и раздулось багровым желваком.

Говорят, мертвые не помнят себя. Врут. Они помнят боль от ран, ярость последней атаки и холод земли под лопатками. Я видел его изуродованные глаза. Там плескалась такая глухая, первобытная ненависть ко всему живому, что сердце провалилось куда-то в желудок, а рука сама зажала рот, чтобы не заорать.

Имперский сержант. Его лицо повернулось в мою сторону. Он смотрел сквозь меня, но его рука уже тянулась к мечу.

Я узнал его. По шраму. Старый, рваный рубец через всю левую скулу. Тот самый, который я столько раз видел в полутьме таверны «Закавыка», когда мы с ним коротали вечера за пивом. "Сержант Щолт, зелёная ветвь Энистира", – всплыло у меня в голове.

— Щолт, это я. Вспомни. «Закавыка», третья таверна от восточных ворот Хирсткайна. — Зубы стучали от холода и страха, но я продолжал говорить. Ведь пока я захлёбывался словами, он стоял и не пытался меня прикончить. — Ты сидел у окна, всегда у окна, потому что говорил — привычка, боевая, надо видеть, кто входит. Мы пили тёмный эль. У тебя ещё кружка была с отбитой ручкой, и ты шутил, что она как твоя жизнь — держится, а непонятно на чём.

Губы мертвеца дрогнули, точно под кожей шевельнулись невидимые черви. Из горла вырвался сиплый выдох, в котором угадывался ритм человеческой речи.

— Ты рассказывал про дочь, помнишь? Маленькая, веснушчатая. И всё боялся, что она вырастет и выйдет за какого-нибудь оболтуса вроде меня. И про хоря таёжного рассказывал, как он тебе лицо располосовал. Восемь швов, говорил. Ты неделю потом пить не мог — всё текло обратно.

Кисть, уже тянувшаяся к эфесу, замерла в воздухе. Пустота в глазах дрогнула. Мне показалось, я увидел там искру... Удивления? Узнавания?

Неживая плоть на его лице словно бы на мгновение обмякла, возвращая знакомые черты:

— Дочь, – просипел он, а затем его лицо снова стало окаменевшей маской.

Это был лишь мимолетный проблеск, который некромант тут же стёр. Хозяин дернул за поводок, и его верный пес вновь припал к ноге. Сержант развернулся и, не обращая на меня больше внимания, зашагал прочь, в туман, вслед за уходящей армией мертвых.

Я пытался вытащить стрелу. Пальцы скользили по мокрому древку, срываясь на окровавленное оперение. Рана превратилась в пульсирующий сгусток. Любое движение вызывало такую агонию, что я терял сознание, рискуя захлебнуться. Я пил эту мутную жижу со вкусом мертвечины, чтобы не умереть от жажды, и благодарил высшие силы за эту возможность.