Хмарь

Антеро Кирие

Хмарь

Глава 1

Рассвет, точно пьяный живописец, раскидал по небу болезненные лиловые тона, а дождь, заморосив под утро, обратил безжизненное поле отзвучавшей битвы в сплошное болото.

Мне повезло. Стрела, выпущенная неизвестным лучником, засев в ноге, швырнула меня на дно оврага, прямо в стремительно набирающий силу ручей. Последним, что я увидел перед тем, как погрузиться с головой в стремнину, была ядовитая хмарь, облизавшая моих врагов и ещё живых товарищей, буквально пробуя их на вкус.

Уцепившись за переплетение корней на дне и, затаив дыхание, я почти с молитвой уповал, чтобы проточная вода сохранила то единственное, что имело сейчас значение, – мою жизнь.

Ледяной шок от падения в поток на какое-то время заглушил боль, но следом, когда сознание прояснилось, она вернулась, буквально пилой вгрызаясь в бедро. Я взвыл собакой, попавшей под колесо, упал на спину, нахлебался воды, и каким-то неимоверным усилием перевернулся: ругаясь, отхаркиваясь и сплёвывая.

Стрела медленно высасывала из меня силы. Я попытался опереться на берег, но окоченевшие пальцы воткнулись в мёртвую, рассыпающуюся труху. Земля вокруг была изъедена страшными струпьями. Наступить туда означало сжечь плоть до кости. Я оказался в ловушке, и моё спасение обратилось моей тюрьмой.

Лица убитых – серые, безучастные, с застывшим укором – смотрели в свинцовое небо, что лишь плакало, не в силах уже ничего изменить. Отгремевшая бойня не оставила победителей: только горький смрад, мешанину из грязи и чернеющей крови да протяжный вой редких раненых, которым не повезло умереть быстро.

В центре побоища почва выглядела как чёрное бугристое стекло, испорченное стеклодувом. Кратер, похожий на застывший водоворот из камня и земли, казался вратами в царство демонов, а излохмаченные деревья по его краям, молчаливыми привратниками, стерегущими вход.

На осыпавшемся холме безразличный ветер трепал порванное знамя с гербом герцога Ястреба – втоптанное в грязь вместе с молодым знаменосцем, который вряд ли отметил шестнадцатую весну.

Тела защитников и нападавших валялись вперемешку – изломанные и примирённые общей смертью. Падальщики в небе тоскливо кричали, кружа и не решаясь спуститься ниже: почва была пронизана ядом волшбы, способным обжечь перья.

Вдалеке, едва ли не на пределе видимости, у самого горизонта, над руинами полуразрушенной сторожевой башни, вился необычный зелёный дым. Некроманту не терпелось воспользоваться плодами человеческой глупости.

Будто суховеем прокатилось сожаление, что не надев мундир четыре года назад, я бы избежал участи подохнуть здесь как крыса, попавшая в водосток. Спрашивается, какого нахцерера вообще записался в рекруты?

В пятнадцать лет ответ был прост: Империя обещала паёк, жалованье и шанс выбиться в люди. Я недотягивал по возрасту, но, будучи не по годам длинным, как древко пехотного копья, смело накинул себе пару лет и влился в строй.

Пограничная служба оказалась совсем не тем, что рисовало моё воображение: мелкие стычки с контрабандистами, несколько рейдов на нечисть из Пустошей, бесконечные патрули. Но жалованье платили исправно, и это перевешивало многое.

Сегодняшнее утро изменило всё.

Ещё ночью наш отряд железной змеёй выполз из Полуночных врат Хирсткайна. Я шагал в третьей шеренге и думал о спрятанном бочонке с пивом, который Ольсен выменял ещё вчера за две полудохлые курицы.

Гарнизонные следопыты доложили о крайне удачном расположении мятежных войск. О причинах, побудивших герцога Ястреба устроить бунт, рядовому составу знать было не положено. Да нам за любопытство и не доплачивали. У начальства мозги больше – вот пусть и пухнут. Только бы казначей боевые выплатил.

— Держать строй, — скомандовал подполковник Натан фон Тирисод, проезжая вдоль шеренг на своём кауром жеребце. — Не геройствовать. Сделаем работу и к вечеру вернёмся в казармы.

Кто-то за моей спиной хмыкнул. Рядом шутили, поправляли ремни, перебрасывались флягами. Серьёзного отпора никто из нас не ожидал. Герцогство Ястреба было невелико – родовой замок, небольшой городок Супень, где успели побывать многие из гарнизона, да с десяток деревень.

Они появились, когда солнце только-только оторвалось от горизонта, подсвечивая рваные громады туч. Заморосил мелкий неприятный дождь.

Первое, что бросилось в глаза, – их неправильное движение. Толпа без строя и кавалерии. Людская масса, которая пёрла вперёд с каким-то неестественным, обречённым упорством. Солдаты герцога – если это действительно были они – напоминали обезумевшее стадо.

— Чего они прут как на убой? — пробормотал Олдвиг, мой сосед по шеренге.

Подполковник поднял руку. Когда первые ряды мятежников прошли три четверти расстояния до наших позиций, в бой вступили прибывшие с нами маги. Объединённый удар имперских универсалов был ужасен. До нервного паралича, до выворачивания желудков у бывалых легионеров.

Воздух сгустился, а следом в центре наступающей толпы расцвела ослепительная вспышка. Земля вздыбилась, пошла трещинами, и с оглушительным грохотом, от которого заложило уши, воронка начала пожирать пространство. Вместе с людьми.

Камень и грунт плавились, стекая вниз раскалёнными ручьями. Спустя короткое время всё стихло.

Строй выдохнул. Кого-то вырвало. Кто-то зааплодировал и получил подзатыльник.

В следующий миг наши стихийники начали падать. Один за другим. Короткий вскрик, и боевой маг оседает на землю с вывернутыми внутрь глазами.

— Где защита, хромые балаганщики? — рявкнул фон Тирисод.

— Это некромагия с ярко выраженными истечениями бездны, примерно уровень прецептора или выше. Резонаторы перегружены и сбоят.— Пробился чей-то вопль и тут же оборвался.

Четвёртого заклинателя – молодого парня, кажется, из билонского филиала Академии, – скрутило в дугу. Из его рта, носа и ушей разом хлынула кровь.

Последний из оставшихся в живых магов попытался уйти порталом, но его схватило прямо на выходе из плетения, разорвав надвое – одна половина тела рухнула в траву, вторая исчезла во вспышке, отправившись в неизвестном направлении.

Всё. Пятеро волшебников ушли к Четырёхкрылому, не сумев ничего даже противопоставить в ответ.

Некромант, как будто насытившись точечными ударами, перешёл к главному блюду. Со стороны сторожевой башни в небо полоснул столб ядовитого марева. Он разросся ядовитой поганкой невероятных размеров, а затем стал опадать, растекаться, одновременно накрывая обе армии изумрудным погребальным саваном.

Вот теперь паника превратилась во всеобщую.

Олдвиг дёрнул меня за плечо, и мы рванули к далёкому лесу, понимая всю тщетность предпринятой попытки. Стрела прилетела, когда я бежал по кромке оврага. Своя? Чужая? Какая теперь разница. Она вонзилась в бедро, и я кубарем полетел вниз, собирая собой размокшую землю. Вода приняла меня с глухим всплеском.

Туман пришёл огромным клубящимся облаком. Молочно-белый, неестественный, он разом скрыл всё почти непроницаемой густой пеленой. Очертания предметов размылись, растеклись, принялись расплываться как отражения в кривых зеркалах.

Стали доноситься странные шумы: невнятное бормотание, глухой стук, точно кто-то спотыкался о камни, тихое звяканье металла о металл. Мертвецы вставали и брели, натыкаясь друг на друга, будто чья-то коварная рука обрезала у них половину нитей, ведущих к кукловоду. Отравленная почва не наносила им вреда – тёмный колдун надёжно защищал тех, в кого вдохнул вторую нежизнь.

Вскоре всё вокруг густым киселём залила хмарь, вытолкнув свет. Тяжёлая, давящая длань некромантии. Погибшие перестали быть только умершей плотью – они вставали.

Потянулся протяжный, разномастный хрип сотен глоток, что напоминал скрип несмазанных петель ржавых ворот Преисподней.

А после, спустя вечность неизвестности, из молочной пелены проступила грязная изломанная фигура. Она приближалась рывками, будто частично парализованное существо. Левая нога еле волочилась по убитой отравой траве. Рука болталась безжизненным куском мяса – плечо было выбито из сустава.

Говорят, что мертвые не помнят и не испытывают ничего. Это неправда. Я смотрел в его изуродованные глаза и видел там ярость последней атаки, призрачную боль от ран, смертельный удар, холод от земли между лопатками, а также там плескалась такая глухая, первобытная ненависть ко всему живому, что сердце провалилось куда-то в желудок. Рука сама зажала рот, чтобы не заорать.

Имперский сержант. Его обезображенное лицо повернулось в мою сторону, а неповреждённая рука потянулась к мечу.

Я узнал его по застарелому шраму. Рваный рубец неровной чертой пересекал всю левую скулу. Тот самый, что я столько раз видел в полутьме таверны «Закавыка». Когда мы заходили пропустить кружечку, другую пивка.

«Сержант Щолт, зелёная ветвь Энистира», – всплыло у меня в голове.

— Щолт, это я! Помнишь? «Закавыка», недалеко от восточных ворот Хирсткайна.— Зубы стучали от холода и страха, но я, захлёбываясь словами, продолжал говорить. — Ты всегда сидел у окна, мол привычка у тебя такая боевая – надо видеть, кто входит. Мы пили тёмный эль. У тебя ещё кружка была с отбитой ручкой. И ты шутил, что она как твоя жизнь — держится, а непонятно на чём.

Губы мертвеца дрогнули, точно под кожей шевельнулись невидимые черви. Из горла вырвался сиплый выдох, в котором угадывалось биение человеческой речи.

— Ты рассказывал про дочь, помнишь? Маленькая, веснушчатая. И всё боялся, что она вырастет и выйдет за какого-нибудь оболтуса вроде меня. И про хоря таёжного рассказывал, как он тебе лицо располосовал. Восемь швов, говорил. Ты неделю потом пить не мог – всё текло обратно.