Измена жениха. Ты оплатил любовницу нашими свадебными деньгами!

Марина Ветрова, Анна Сорока

Измена жениха. Ты оплатил любовницу нашими свадебными деньгами!

Глава 1. Строка в расписании

Утро в Шарм-эль-Шейхе пахнет солью, разогретым песком и дизелем катера, который с рассветом уходит на кораллы. Я стою по пояс в воде, держу за шкот доску своей группы — шесть человек, все новички, все вцепились в мачты, как утопающие в спасательный круг.

— Вес на заднюю ногу! — кричу я и свищу в свисток. — Не тяните доску к себе, ловите её под себя! Вас не унесёт, я рядом!

Меня зовут Кира, мне двадцать семь, и я инструктор виндсёрфинга. Пять лет на этом пляже. Я знаю, в котором часу поднимается ветер, где в сентябре бьёт боковой прилив и какая девушка из первой смены поревёт после третьего падения — и всё равно встанет. Падать — это половина профессии. Я учу падать так, чтобы вставать.

Мой телефон лежит в герметичном чехле, привязанный к плавучему бую стойки — там точка вай-фая, там общее электронное расписание курорта. Каждое утро в перерыве между группами я открываю его, проверяю заявки: кто записался на утро, кто перенёсся, где окно на покатушки для продвинутых. Расписание — моя религия. Смена, ветер, доска. Всё по асфальту.

В десять двадцать группа уходит на берег отжиматься, и я, по привычке, открываю планшет на стойке. Прокручиваю вниз, к слоту двенадцать-тринадцать.

И вижу строку, которой не было вчера.

«12:00–13:00. Парная тренировка. Клиент: Глеб. Тренер: Маринэ. Статус: оплачено».

Я смотрю на неё секунд пять. Просто смотрю. Глеб — имя не редкое. Мало ли Глебов на курорте из четырёхсот номеров.

Кликаю на карточку клиента. Фотография. Моя будущая свадьба в профиль: нос с горбинкой, ямочка на щеке, белозубая улыбка, которую он включает за секунду до того, как попросить что-нибудь.

Глеб. Мой жених. Парная тренировка с Маринэ, фитнес-тренером из спа-корпуса — глянцевая, с бронзой ровной, как покрытие яхты, с постоянной очередью из мужиков на реабилитацию после развода.

Открываю историю бронирований, потому что руки уже сами тыкают. Пальцы идут по экрану, а в животе наливается тёплый, тяжёлый свинец — так бывает, когда доска уходит из-под ног и ты ещё в воздухе, ещё не ударилась, но уже знаешь.

История: два месяца. Три раза в неделю. Вторник, четверг, суббота. Двенадцать-тринадцать, когда у меня на воде группа и я не появляюсь у спа-корпуса до часу дня. Сорок восемь «парных тренировок». Все — оплачено.

Открываю платёжные реквизиты — курортная система показывает счёт списания, я знаю его наизусть, потому что это наш с Глебом общий счёт. «Семейный капитал», так он его назвал. Открыли за полгода до помолвки, он сказал: «Копим на свадьбу и на жизнь, кидай туда всё, что есть, я тоже кидаю, у нас всё общее». Я кидала. Инструкторские, чаевые, премии за сезон — всё туда. Свадьба была через месяц. Белое платье уже висело в городе у мамы в шкафу, в чехле с московской пылью.

Я стояла в тени навеса, вода стекала с меня на планшет, и капли ползли по цифрам. Сорок восемь занятий по шестьдесят евро. Плюс, я заметила боковым зрением, плюс «аренда закрытого кабинета, три раза в неделю». Закрытый кабинет. У спа-корпуса есть закрытые кабинеты для массажа. Не для фитнеса. Для фитнеса — зал с зеркалами и видом на пляж.

— Кира! — позвала из воды Марта, моя напарница. — Ты с нами? Вторая группа собралась!

— Да, — сказала я. Голос прозвучал нормально. — Иду.

Я вложила планшет в чехол, застегнула молнию до щелчка. Руки работали, а голова — нет. В голове крутилось одно: вторник. Во вторник я попросила его сходить со мной выбрать торт, он сказал — «солнышко, у меня созвон с офисом, весь день прибит». Четверг — «еду смотреть площадку для корпоратива». Суббота — «мужской день, баня с ребятами». Мужской день. В закрытом кабинете. С Маринэ.

Он приезжал ко мне на курорт «в гости к невесте» два-три раза в неделю. Я думала — ко мне.

Я вывела группу на воду, гоняла их по треугольнику, свистела, поправляла петли, улыбалась — улыбка инструктора у меня автоматическая, как стоп-сигнал в машине. А сама держала в голове картинку: расписание, строка, оплата. Он тратил наши свадебные деньги — мои свадебные деньги, я же туда реально кидала всё, а он, как выяснилось позже, ни цента — на тренировки с другой женщиной. В моём доме. По моему графику. Он даже врал по моему же расписанию, аккуратно, в мои же смены.

К часу я загнала группу на берег и сидела на кромке воды, когда услышала по деревянному настилу знакомые шаги.

Я знаю походку Глеба из тысячи. Чуть пружинистая, нарочито расслабленная — так ходят люди, которые хотят, чтобы на них смотрели. Рядом с ней — цокот кроссовок Маринэ, она всегда ходит по настилу, как по подиуму, выставляя бедро.

Я обернулась.

Они шли от спа-корпуса. Он — в этой своей белой рубашке с закатанными рукавами, загорелый, довольный, влажный после «тренировки». Она — в облегающем топе, полотенце у неё на плече, и она смеялась ему в лицо так, как не смеются с клиентами. Она смеялась так, как смеялась я — три года назад, когда он ещё смотрел на меня.

Он меня не видел. Они свернули к пляжному бару.

Я встала. Ноги в мокрой обуви, свисток на шее, соль на губах. И между мной и ими — сорок метров песка и вся моя следующая жизнь.

— Кира, — Марта тронула меня за локоть, — ты белая совсем. Пить надо, солнце.

— Всё нормально, — сказала я. — Всё по расписанию.

И пошла к пляжному бару. Настил был горячий даже через подошвы. Я шла и думала только одно: сорок восемь раз. Он успел предать меня сорок восемь раз, а я это узнала только сегодня, из электронной таблицы, как последний дурак — из отчёта о чужом счастье за мой счёт.

Глава 2. Просто тренировки

Я подошла к бару, когда Глеб уже заказывал свой неизменный холодный эспрессо — «двойной, со льдом, девочка, побольше льда», он всегда так говорил бариста, будто они знакомы сто лет.

— Глеб, — сказала я.

Он обернулся, и я увидела, как на долю секунды — на крошечную, миллисекундную долю — у него дёрнулись глаза. Не лицо, лицо мгновенно собралось в привычную улыбку, а именно глаза: блеснули и спрятались.

— Кирочка! — он раскрыл руки. — Ты закончила смену? Я как раз к тебе, решил совместить — тренировка, потом ты. Знакомься, это Маринэ, мой тренер, я тебе рассказывал.

— Рассказывал, — сказала я. — Сорок восемь раз рассказывал. Только не мне.

Маринэ поставила стакан. Она смотрела на меня спокойно, с ленивым интересом, как смотрят на телек в баре, когда нечего делать. Оценила мой загар, мои мокрые волосы, свисток. Улыбнулась одними губами.

— У нас тренировки, — сказала она ровно. — Проблемы?

Вокруг бара уже собирались свои: Марта за моей спиной, Лёха с катера, девочки из проката. Пляжный коллектив — как большая деревня: всё видно, всё слышно.

— Глеб, — я старалась, чтобы голос не дрожал, но он всё равно дрожал, — у нас общий счёт. Свадебный. С него сорок восемь оплат. Твоих «тренировок». Закрытый кабинет, три раза в неделю, в мои смены. Объясни мне, я не понимаю.

И он начал. Господи, как красиво он начал. Он взял мои руки в свои — ладони у него всегда были тёплые и сухие, я это любила когда-то — и сказал:

— Солнышко. Ты устала. Ты переработала, солнце, ветер, у тебя профессиональное выгорание, это я как человек, который тебя любит. Ты сейчас придумала целую историю из обычной строки в расписании. Это фитнес, Кира. Парные тренировки — это модно, это работа над собой. Я готовился к свадьбе, хотел привести себя в форму к медовому месяцу. Для тебя!

— В закрытом кабинете?

— Это реабилитационный формат, — вставила Маринэ, разматывая полотенце с плеча. — Мышцы после нагрузок. Тебе не понять, ты у нас по доскам, а не по анатомии.

Она подала Глебу его полотенце. Подала — как хозяйка. Взглядом, движением, всей позой — как подают полотенце дома, на кухне, человеку, которого видела без одежды. Я физически это почувствовала — как пощёчину, только беззвучную и по всему телу сразу.

— Ты всё придумала, — говорил мне Глеб тем своим бархатным, успокаивающим голосом, каким он говорил с клиентами, с моей мамой, с банковскими менеджерами. — Ты всегда всё придумываешь. Помнишь, ты думала, что я флиртую с официанткой? А это была просто сдача. Кира, посмотри на меня. Я люблю тебя. Через месяц свадьба. Наша. Я всё для этого делаю.

— С моего счёта, — сказала я.

— С нашего, — поправил он мягко, и в этой мягкости было столько уверенности, что у меня заложило уши. — У нас всё общее, солнышко. Ты же сама говорила.

И знаете, что самое страшное? На секунду — на одну вытянутую, омерзительную секунду — я почти поверила. Потому что три года голосу этого человека верили все вокруг, включая меня. Потому что он никогда не кричал. Он перекрашивал реальность аккуратно, как забор.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда покажи телефон. Если это просто тренировки — покажи переписку с Маринэ. Просто мне в руки. Сейчас.

Пауза была короткой. Никто бы не заметил. Но я заметила.

— Кира, — он засмеялся, — это недоверие. Это диагноз. Мне показать тебе телефон? После трёх лет? Ты понимаешь, что ты сейчас делаешь с нашими отношениями?

— Показал бы, — тихо сказала Марта за моей спиной.

— А ты молчи, — отрезала Маринэ. — Это их разговор. Пляжная публика вообще не при делах.

— Пляжная публика видела, — сказала Марта.

И тут внутри меня что-то щёлкнуло — как при сильном порыве, когда парус дергает так, что либо отпускаешь, либо ломаешь руку. Я уже не слышала, что он говорил про выгорание, про недоверие, про «после свадьбы всё будет по-другому». Я видела его рот, который двигался, и её плечо рядом с его плечом, и наш свадебный счёт, уходящий по сорока восьми строкам в закрытый кабинет.

Я развернулась и пошла к воде, где ждала вторая группа. И, видит бог, я пыталась вести занятие. Я свистела, я ставила их на доски, я держала кого-то за обвязку, пока волна шла. А потом одна из девочек, новенькая, испугалась при падении, вцепилась в парус и начала тонуть в полуметре глубины, потому что я в этот момент смотрела не на неё.

Я вытащила её за обвязку через десять секунд. Десять секунд. Ей ничего. Но меня за такие десять секунд снимают со смены — правила курорта, я сама их на семинарах читала вслед за безопасностью.

— Кир, — Марта забрала у меня свисток, — иди. Я закончу. Иди, родная.

Первый раз за пять лет меня сняли со смены. Я шла по настилу, и ноги не держали, и солнце жгло затылок, и я не знала, куда идти. Дом-вагончик, где я живу? Там его футболка висит. Школа виндсёрфинга, мой школьный домик на сваях, моя гордость, куда я вложила все накопления? Бумаги школы... я вдруг вспомнила, что прошлой зимой Глеб «помог мне оформить юрдело»: «отдай мне эту канцелять, солнышко, я с юристами на работе всё сделаю, тебе не надо в эти кабинеты». Я отдала. Мне было не до кабинетов, был сезон.