Непрошеный дар

Анна Рубер

Непрошеный дар

НЕПРОШЕНЫЙ ДАР

Анна Рубер

Все описанные события вымышлены. Всякое совпадение имён случайно.

Этот город никогда не смотрел ласково на тех, кто пытался из него вырваться. Он держался на двух оборонных заводах, на серых блочных пятиэтажках и на дощатых пивных ларьках в парке аттракционов, оттаивавших лишь к первомайским праздникам вместе со щербатым асфальтом.

Из развлечений подросткам был доступен Дворец культуры имени Калинина: душный кинозал и на выбор два кружка на втором этаже — изостудия и ансамбль бального танца. Руки у Алеши к рисованию приспособлены не были вовсе. Тяжелые, широкие в запястьях, годившиеся скорее под чугунное литье да гаечный ключ. Поэтому в тринадцать лет он пришел на танцы.

Не от любви к вальсам или фракам с шелковыми лацканами. Просто калининский ансамбль гремел тогда на всю область и регулярно уезжал на гастроли: то в Куйбышев, то в Казань, а однажды старших вывезли даже в Сочи. Эти поездки казались единственной дверью в огромный, сверкающий мир. Шансом вырваться. Хотя бы на неделю.

Руководила ансамблем Маргарита Борисовна.

Бывшая балерина какого-то дальнего областного театра. Тогда ей было от силы лет тридцать пять, но Алеше она казалась существом без возраста. Сухая, жилистая, с несгибаемой спиной, которую невозможно было вообразить согнутой даже над тазом с бельем. Ни мужа, ни детей. Вся ее жизнь проходила между школьными уроками пения до полудня и вечерними репетициями во Дворце культуры.

Она не просто вела кружок — она выбивала для него все самое лучшее. Зеркала во всю стену и наборный дубовый паркет были ее личной победой в войне с завкомом завода. В кабинете директора ДК все полки ломились от латунных кубков. Когда заводские методисты ехидно интересовались, отчего ее личные дипломы пылятся у начальства, Маргарита лишь сухо поджимала тонкие губы: «Мне они ни к чему. А в кабинете директора они статус школы поднимают. Нам еще чешский бархат для старшей группы выбивать».

Директор таял, чувствуя себя покровителем балетного искусства, и подписывал любые сметы. Рядом с ней вертелась бессменная ассистентка Наташа — балерина из бывших учениц, абсолютно деревянная на сцене, зато с волчьей административной хваткой. Маргарита Борисовна держала ее при себе железной уздой: поручала подписывать у начальства бумажки и ведомости, взамен давала право ругать младших и ездить во все командировки. Наташа преданно ненавидела ее, понимая: без подсказок хозяйки она — пустой ноль, который заводские вышвырнут в первый же месяц.

А с теми, в ком видела живую искру или хотя бы мальчишеское упрямство, Маргарита занималась отдельно. Бесплатно. До седьмого пота, пока за темными окнами ДК не гасли последние фонари.

* * *

Они не виделись почти двадцать лет.

Алеша встретил ее в начале ноября. Шел липкий серый снег. Он переходил улицу Ленина у гастронома, прижимая локтем замасленный пакет с ремкомплектом для карбюратора, и вдруг остолбенел. Навстречу двигалась пожилая женщина в поношенном, но стильном черном пальто. Походка. Эту манеру ставить стопу с носка, эту струну в позвоночнике и высоко вздернутый острый подбородок невозможно было не узнать.

Она тоже подняла глаза. Взгляд скользнул по его коренастой фигуре, по тяжелым надбровьям, по въевшейся в пальцы темной заводской окалине — и дрогнул.

— Леша?.. Алеша? — голос стал глуше, в нем пробилась старческая сухость, но чеканная интонация осталась прежней.

— Здравствуйте, Маргарита Борисовна.

Они замерли посреди мокрой каши, не зная, куда деть руки. Она казалась крошечной, совсем усохшей. Лицо покрыли паутинки морщинок. Но глаза смотрели так же насквозь.

— Надо же... — выдохнула она. — Здоровый какой вымахал. Ты здесь? На оборонном?

— На оборонном. В цехе гидропневматики.

— Пойдем ко мне, Леша. Тут за углом, во дворе за аптекой. Чай согреем, варенье открою. Не откажи старухе.

Он пошел. Отказать не смог бы при всем желании. В том почтении, которое он впитал на занятиях в ее классе, не существовало срока давности.