Дар императора. Путь к трону

Анна Ге

Дар императора. Путь к трону

Пролог

Две недели прошло с тех пор, как по империи разнеслась весть о женитьбе императора. Его избранницей стала дочь скромного придворного из Седьмой провинции. Лишь обитатели дворца хранили горькую правду, они знали, кем на самом деле была новая супруга.

Наложницы, помнившие дерзкую девчонку, осмелившуюся бросить вызов дворцовым порядкам, сжимали кулаки от зависти. Они не могли поверить: та самая мятежница, что вырвалась на свободу, возвращается. И не просто наложницей, а женой императора.

Фаворитки затаили дыхание. Появление законной супруги разрушало хрупкий мир гарема, делая их положение зыбким. Даже благородная супруга, недавно объявившая о долгожданной беременности, не чувствовала радости. Только страх за своего будущего ребенка.

Но тяжелее всех было преданной подруге императора. Беременность вместо триумфа принесла одну тревогу. Происхождение не играло ей на руку — за спиной не было сильного клана, только любовь императора, которую она изо всех сил пыталась удержать. И тайна с абортивными травами, которая могла всплыть в любой момент. Но настоящая угроза была впереди. Та, чье появление она предсказала, обрела имя и лицо.

В своих покоях вдовствующая императрица Рианнон наблюдала за дворцовой суетой с тем же безразличием, с каким смотрела бы на муравейник. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глубине души тлела ярость. Эта девчонка, это ничтожество, проданное «без права имени», не просто посягала на власть — она плевала на все, что Рианнон строила всю жизнь. Но был и другой, более острый укол — возвращение Лины. Их связывала старая темная история, и Рианнон поклялась себе: Лина не получит ни единого шанса ею воспользоваться. Нур должна пасть — не только как фаворитка, но и как щит Лины. Чтобы уничтожить одну, придется сокрушить другую.

А в это время Серен, мудрая супруга, стояла перед зеркалом, сжимая в побелевших пальцах тот самый оберег от Иоланты — доказательство ее прошлых ошибок. Страх сковал ее изнутри. Она боялась не просто потерять милость. Она боялась стать невидимой. Навсегда остаться в тени женщины, которая заняла не только ее место, но и то, что Серен так и не смогла завоевать, — сердце императора.

***

Вдали от дворца, на пути между Первой провинцией и столицей, царила иная атмосфера. Лето, казалось, не понимало, что его время истекло, цепляясь за землю ласковым теплом. А осень медлила, не решаясь вступить в свои права, даря людям последние теплые деньки. Императорская процессия остановилась у ручья, чтобы напоить лошадей.

Драгоценная супруга стояла в кольце слуг, глядя на небо. Она только что отпустила своих близких в Пятую провинцию и приняла свое прошлое. Все ради того будущего, что ждало ее с ним. Взгляд Нур сам собой нашел Ариана.

Он подошел к своему скакуну. Его образ был ей непривычен: вместо тяжелого кафтана — легкая рубаха, штаны для верховой езды. Ветер слегка растрепал его волосы, и от этого небрежного, такого естественного вида Нур смутилась.

Со дня их свадьбы прошло не так много времени, но дорога редко позволяла им остаться наедине. Однако в те редкие мгновения, когда они были рядом, Нур ловила на себе его взгляд. Тот самый, что запал ей в душу еще при первой встрече.

Сердце Нур забилось сильнее, когда Ариан направил коня к ней.

— Ваше Величество, — как один, склонились слуги.

Он легко спрыгнул на землю.

— Супруга, — начал он, — не составите ли вы мне компанию?

Слуги ахнули. Но Нур уже кивнула в ответ.

— Ваше Величество, но у драгоценной супруги нет лошади, и она не подобающе одета, — возразила придворная дама Мира.

— Не страшно, — отрезал Ариан, и в следующий миг его руки легко подхватили Нур. Он на мгновение приподнял ее, заставив невольно вскрикнуть и обвить его шею, а затем уверенно усадил в седло перед собой. Прижав ее спиной к своей груди, он прошептал на ухо:

— Вот так лучше.

Дама Мира беспомощно всплеснула руками.

— Драгоценную супругу будут осматривать лекари! — крикнула она вслед уезжающим. Этот крик был напоминанием и предупреждением.

Слуги забегали, не зная, то ли им бросаться в погоню, то ли делать вид, что так и должно быть.

А тем временем Ариан, прижав к себе Нур, уже уводил коня в сторону от дороги — к холмам, навстречу ветру и свободе.

***

Ветер свистел в ушах. Ариан гнал коня собранным, мощным галопом. Лошадь послушно несла двойную ношу, а мир превратился в мелькание зеленых холмов.

Бег замедлился, и перед глазами Нур развернулась безмятежная картина. Цветочные поля простирались до самого горизонта, сливаясь с холмами. Ветер гнал по небу пушистые, неторопливые облака, отбрасывающие на землю плывущие тени.

Они стали ехать медленнее, и Нур наконец смогла перевести дух. Она пыталась успокоить бешеный стук сердца, как вдруг все ее существо сосредоточилось на новом ощущении. Дыхание Ариана стало ровным и глубоким, его теплое касание чувствовалось сквозь ткань. Руки, прежде крепко державшие ее, теперь нежно поглаживали.

Лошадь перешла на шаг. Теперь было слышно, как стрекочут в траве кузнечики и как фыркает усталый конь.

Нос Ариана нежно щекотал ее ухо, а тяжелое, теплое дыхание обжигало кожу. В следующий миг ее тело окутали мурашки от его движения. Он медленно, почти с наслаждением, коснулся губами ее кожи за ухом, а затем перешел к шее. Каждое прикосновение его губ было словно крошечная вспышка молнии, заставляющая ее трепетать и бессознательно вжиматься в него.

— Ариан…

Он понял ее без слов. Его объятия стали крепче, когда он мягко осадил коня.

— Позволь… доехать. — Его голос прозвучал низко и хрипло.

— Нам… — Нур сглотнула, чувствуя, как его дыхание опаляет кожу, — нужно возвращаться.

Она повернулась к нему в попытке увидеть его глаза.

— Да, — сказал Ариан, его взгляд пристально скользнул по ее покрасневшим щекам. — Мне только нужно… успокоиться.

Он не отодвинулся, не пытался скрыть свое состояние, а лишь вдохнул — глубоко, жадно, будто в последний раз.

— Так вы не успокоитесь, — добавила Нур. — Может, пройдемся? А ваш конь немного отдохнет.

Ариан кивнул, и они сошли на землю. Нур тут же подошла к скакуну и принялась гладить его бархатистую морду, заглядывая в темные, умные глаза.

— Какой молодец! — прошептала она, а конь, словно понимая, блаженно опустил веки. — Как его зовут?

Ариан приблизился, чтобы провести ладонью по голове коня.

— Кайсар, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучала легкая, почти мальчишеская неловкость.

— Серьезно? — Нур не смогла сдержать смех. — Это ты так его назвал?

— Нет. — Ариан нахмурился, сделав вид, что обиделся. — Мне его подарил губернатор Шестой провинции на коронацию. И это имя уже было с ним.

Нур лишь многозначительно покачала головой.

— Тебе понравилось? — невозмутимо спросил Ариан. — Ездить верхом, — сразу же добавил он, заметив ее румянец.

— Очень, — смущенно выдохнула она, опустив глаза на свои дрожащие от непривычной нагрузки ноги. — Я теперь хочу чаще кататься.

— Значит, буду катать тебя чаще. — По его лицу было ясно, что он польщен.

— Спасибо, ваше величество. — Она склонилась в преувеличенно почтительном поклоне, но легкая ухмылка не сходила с губ.

После этих слов они тихо посмеялись, и смех их слился воедино, как и их тени на траве. Но через мгновение Нур подняла на него серьезный, твердый взгляд.

— Но… я хочу научиться скакать на лошади самой. Без помощи. Чтобы чувствовать себя так же свободно, как ты.

— Хорошо, будет сделано, моя императрица, — с наигранным поклоном провозгласил он.

Нур лишь закатила глаза, но уголки ее губ предательски дрогнули. Улыбка медленно сошла с ее лица.

— Ты знаешь, что этому не бывать.

Тишина окутала пространство за считанные секунды, контрастируя с беззаботным смехом, что звенел здесь мгновение назад. Они стояли, не зная, что сказать, а ветер, казалось, притих вместе с ними.

— Это не так, — прозвучало наконец. Без тени прежней игривости. — Я вижу на троне только тебя.

Сердце Нур сжалось. Прежде чем она успела обдумать слова, с ее губ вырвалось:

— Кому ты еще так говорил?

Голос ее дрогнул. Она представила его с теми же словами перед Иолантой, Серен, Саной… Их имена вспыхнули в сознании. «Я вижу на троне только тебя».

Глаза Ариана потемнели, будто в их глубине шевельнулась тень прошлых обещаний.

— Сане, — прямо сказал он. У Нур перехватило дыхание. — Не стану лгать, я говорил ей так.

Он сделал паузу. Ее пальцы побелели, впившись в складки платья. Она представила его шепчущим те же слова другой женщине.

— Но то, что было между нами, осталось в прошлом. Безвозвратно.

Ревность не отпускала. Она росла с каждой секундой его молчания.

— Ты любил ее? — спросила Нур, глядя ему в глаза.

— Да, — без колебаний ответил он. — Ты ревнуешь?

— Да, — так же прямо ответила она. — Я смирилась с тем, что буду делить тебя с другими. Но я никогда не смогу смириться с мыслью, что однажды ты посмотришь на меня, как на нее.

Ее признание повисло между ними. Это был страх перед будущим. Страх быть той, кого когда-то любили.

Ариан открыл рот, чтобы успокоить, разубедить. Но Нур, словно читая его мысли, коснулась пальцами его губ.

— Не говори… — Ее голос был едва слышен. — Не обещай, что этого не произойдет.

Она убрала руку.

— Если ты скажешь это сейчас, — прошептала она, — мне будет больнее, когда однажды я сама стану тенью другой. Твое молчание… честнее любого обещания.

Нур опустила глаза.

— Прости, я забылась.

Но Ариан мягко поднял ее подбородок, заставляя встретиться с его взглядом, в котором не было ни гнева, ни упрека.

— Я тоже ревновал, — тихо сказал он, и в этих словах прозвучала вся та боль, что он когда-то скрывал. — Ревновал, отпуская тебя в Третью провинцию. Ревновал, когда узнал, что ты выходишь за Маркелла. Каждый день я боролся с собой, чтобы не послать за тобой отряд и не вернуть тебя.

Он провел большим пальцем по ее щеке, смахивая слезу.

— Я понимаю тебя. Я понимаю твои переживания, и ты можешь ими со мной делиться. Всегда. Ты единственная, с кем я искренен, с кем могу быть собой.

Он сглотнул, его голос дрогнул от нахлынувших чувств.

— И… мне приятно, что ты высказалась. Что не скрываешь свою боль.

Нур опустила голову на его грудь, уткнувшись лицом в ткань его одежды. Ее руки обхватили его так крепко, словно он был единственной опорой в рушащемся мире. Ариан в ответ лишь сжал ее крепче, прижимая к себе, пытаясь своим объятием оградить ее от всех тревог.

— Мне страшно, — прорвался наружу ее сдавленный шепот. — Мне страшно, что я потеряю тебя. Мне страшно от этой власти, что ты даровал мне. Я боюсь, что допущу ошибку.

В ее словах была вся тяжесть ее нового положения. Это была глубокая тревога перед ответственностью, перед завистью, которая окружала ее, и перед собственной уязвимостью. Она боялась не врагов, а самой себя — того, что ее чувства к нему, ее неопытность или просто неверный шаг могут стать оружием против них обоих.

— Когда Аурум умер, я испытывал то же самое, — тихо сказал Ариан, его пальцы нежно гладили ее щеку. — Мне было страшно. Я был зол на него за его безрассудство, на отца за его жестокость, на себя за то, что остался в живых. Мир рушился, и я не знал, за что хвататься.

Его рука опустилась на ее плечо, твердо и уверенно.

— Но я взял себя в руки. Я погрузился в историю наших предков. И знаешь, — он слегка усмехнулся, — бывало и хуже.

Он наклонился, чтобы поймать ее взгляд.

— Ты сильнее, чем думаешь. И ты не одна. Мы будем совершать ошибки, мы будем падать. Но мы поднимемся — вместе.

— Мне стало легче от того, что я тебе призналась. Но знай, — она нарочито сделала лицо строгим, отчего Ариан не смог сдержать улыбки, — я буду жесткой. Я должна.

— Да что ты? — В его голосе вновь заплясали веселые, игривые нотки.

— Да, — парировала она, поднимая подбородок. — Меня и так там не жалуют. Лучше пусть боятся.

Она на мгновение замолкла, позволив легкой улыбке тронуть губы, но тут же вернула голосу прежнюю серьезность.

— Но что бы я ни делала и какой бы суровой ни казалась… помни, какая я на самом деле.

— Хорошо. — Его ответ прозвучал так же тихо и серьезно. — Я буду помнить. И ты помни, кто я. Не только для других, но и для тебя. Всегда.

Нур кивнула, и в этом жесте было больше доверия и понимания, чем в самых пылких клятвах. Они снова обнялись. Он прикоснулся щекой к макушке ее головы, а она прислушивалась к ритму его сердца, который постепенно сливался с шепотом ветра в траве.

Так они и стояли, затерянные в бескрайнем поле, пока далекие, тревожные голоса слуг, зовущих их, не прорезали вечернюю тишину.

Они возвращались уже другими — не теми, кто прячется от судьбы, а теми, кто готов встретить ее вместе.