Дневник Сильви

Ann Vensan

Дневник Сильви

Глава 1

Вступление

«Мой поток воспоминаний, мыслей и чувств — жалкое подобие литературы», — подумала Сильвия и потянулась к дневнику, чтобы закрыть его. Честно говоря, в последнее время ей очень хотелось создать что-то особенное, с головой окунуться в творчество и отбросить прочь поток негативных мыслей. Но, пытаясь писать лирическую прозу, Сильвия ощущала лишь неуклюжесть, сомнения и полное отсутствие опыта.

Сильвия Каменская выросла в многодетной семье и провела детство в маленьком городке Вальево. Её отец был из России. Знакомство с матерью произошло во время одной из его командировок в Америку. У семьи был свой частный дом с небольшим садом. Ещё на заре своего семейного пути родители Сильвии осознали глубочайший замысел о человеке — иными словами, пришли к вере. Мама, Эмилия, была человеком горячим, светлым и открытым. Отец увлекался философией, а дети ближе к подростковому возрасту увлеклись готикой и альтернативной музыкой.

Творчество занимало особое место в их семье. Родители ценили классику в музыке, литературе и кино, в доме постоянно звучала культурная лексика, фильмы выбирались не просто так, а содержательные, а за ужином велись разговоры о вечном. Частые гости, весёлые праздники, которые умела организовывать мама, подарки, вечерние посиделки, походы на природу и многое другое формировало в детях личное, светлое и глубокое отношение к жизни.

Сильвия была мягкой, но противоречивой натурой. Эта противоречивость проявлялась во всём. Осознала она это лишь ближе к двадцати годам. Вера в себя соседствовала с глубокими сомнениями; гордыня, как это часто бывает, дружила с неуверенностью и мнительностью. Современная психология назвала бы это нестабильной самооценкой. Сильвия обращалась к психологу лишь раз в жизни, и тот визит оказался неудачным. Боязнь, что все эти противоречия заведут сеанс в тупик, мешала ей обратиться повторно. Впоследствии ведение дневника стало для неё своеобразной терапией. Ей также нравилось состояние умиротворённости и душевного созерцания прекрасного. Вдохновлять её могли совершенно простые вещи: музыка, природа... Она не могла жить без ощущения внутренней и внешней свободы. Любое, даже малейшее, психологическое давление переживалось ею очень тяжело.

Все мы любим людей воздушных и лёгких по жизни, но можно ли назвать такой Сильвию? И да, и нет. В неблагоприятные периоды в её уме рисовались самые страшные и абсурдные сценарии того, что могло случиться с ней или её родными.

Итак, пару слов для знакомства с Сильвией пока достаточно. Пора читать сам дневник... Скажу ещё вот что: нашу героиню более всего мучали два вопроса: почему поиск себя пришёл к ней так поздно и откуда в ней так много противоречий. Может быть, и сам читатель домыслит, узнав в ней себя. Кто знает.

Глава I. Треснувшее стекло и первое время с тобой

Если стекло может треснуть на осколки под воздействием, например, температуры, то моя жизнь раскололась на разные реальности под воздействием множества факторов. Думаю, если бы у всего была лишь одна причина, нам всем жилось бы намного проще. Но жизнь либо усложняем мы сами, либо она усложняет нас. Я начала свой дневник с такой метафоры, потому что хочу вспомнить каждый из осколков, соотнести их и, может быть, найти взаимосвязь. Хотя искать во всём взаимосвязь вовсе не обязательно — ведь теперь это просто осколки, не несущие в себе никакого дурного умысла.

Это было прекрасное раннее утро в отеле Mama Shelter Belgrade, расположенном в исторической части города. Я посмотрела в окно и ощутила знакомый до слёз трепет, который тихо нашептывал: «Ты снова дома…». Город окутал лёгкий осенний туман, маленькие, едва заметные огоньки фонарей постепенно угасали в гуще каменных домов и церквей. Моё внимание привлёк голос Алекса:

— Как тебе спалось, кисонька? — спросил он по-детски ласково. Такой стиль общения почти сразу стал для меня родным.

— Нормально, — ответила я, но вспомнила, как тесно нам было спать на одной кровати, и улыбнулась.

Алекса мне представила подруга, с которой мы раньше вместе учились в колледже. Все мы жили в разных городах. Прежде чем встретиться лично, мы общались почти месяц — по переписке и телефону. Вечерами вели долгие, порой серьёзные разговоры… Не заставили себя ждать и ласковые слова, и намёки на любовное признание. Страх перед тем, что отношения развиваются слишком быстро, был, но опыт прошлых отношений довёл меня до точки невозврата. Об этом — немного позже.

Алекс стал моим первым парнем после развода. Он был старше меня на четыре года, но выглядел гораздо моложе своих лет — и не только внешне. Временами поведение моего молодого человека заставляло усомниться в его возрасте. Его неназойливое дурачество и шутки покорили моё сердце, которое очень истосковалось по этому чувству.

На тот момент мне было двадцать шесть, но если в недавнем прошлом я ощущала себя на все тридцать пять, а то и сорок, то теперь ко мне вновь вернулась девушка лет восемнадцати. Вместе с ней постепенно возвращались пылкость, юмор и мечты…

Описывая на бумаге воспоминания этого утра, я не могу точно определить палитру чувств, что меня тогда переполняли. Однозначно было тепло. Я чувствовала, что нужна ему — и нужна сильно, по-настоящему. Но кое-что меня всё же тревожило.

— Тебя что-то беспокоит, Сильви?

— По мне так заметно?

— Немного. Ты не умеешь скрываться, уж прости… Ты прекрасна.

Я смутилась и стала подбирать слова. В этот миг он прильнул ко мне и страстно поцеловал — быстро, почти внезапно. А я всё ещё искала нужные фразы.

— Пойми меня правильно… Моё воспитание и вера не должны были позволить случиться этой ночи до свадьбы. Но это произошло, и меня это тревожит. Я как будто предала то, чему меня учили с детства.

— Но любовь сильнее и важнее всех установок и правил…

Я замолчала. Мы не стали продолжать эту тему. Наверное, к тому моменту уже накопилась усталость от прошлого, и мне наконец захотелось отпустить ситуацию — просто наслаждаться жизнью.

Мы снова улеглись на ту маленькую кровать, которая ещё вчера предназначена была мне. Плотная простыня, запах чужого шампуня и тепло его плеча — всё это слилось в странную немного шалую близость. Честно, я уже не помню, говорили ли мы тогда или просто молчали; остался только его взгляд — тёплый, удивлённо нежный — и фраза, застрявшая в груди: «Последний раз такое я чувствовал в 15 лет…».

Наша первая встреча состоялась на вокзале… Поскольку поезд Алекса задержали, я успела навестить родную сестру — она переехала в Белград, как только вышла замуж. Лиза старше меня на год и давно заменила мне лучшую подругу.

Теперь, глядя на нашего с Алексом сына, я понимаю: ему тоже нужен брат или сестра. Пусть тот, кто появится, станет ему близким не только по крови, но и по духу — как это было у меня с Лизой. Мы могли часами вспоминать детство и юность, смеяться, делиться новостями. За тёплым разговором, за поддержкой я была готова приезжать каждый месяц, но, увы, у всех уже давно своя жизнь.

Лиза уже знала, что я приеду, и ждала меня дома, в окружении моих трёх маленьких племянников — тех, кто ещё на грани детского сада и начальной школы. Я их обожаю: едва переступив порог, я оказалась объята их тёплыми ручками, и на мгновение весь мир сузился до этих ребячьих голосов и смятых объятий.

Мы говорили мельком, попили чай между делом, а потом вместе с Лизой привели меня в порядок перед свиданием. Я болтала, чуть захлёбываясь от волнения, выплёскивала последние новости и эмоции, которые не знали, куда деваться перед предстоящим днём.

В детстве нас часто путали, но сходство было обманчиво: и внешне, и по духу мы разные. Лиза — высокая, хрупкая, с тонкими запястьями, большими тёпло-карими глазами и пухлыми губами; в ней всегда была особая грация и уравновешенность. Она умела выстраивать непроницаемые границы, когда того требовала ситуация — и это качество мне в ней особо нравилось.

Я — ниже ростом, покрепче сложением; у меня тоже карие глаза, но посажены иначе, губы гораздо тоньше. Я больше рефлексирую и говорю гораздо больше, мне труднее сохранять ту степенность, что даётся Лизе естественно. Но у нас есть общее: носы с лёгкой горбинкой, схожее чувство юмора и вкус в одежде. Ещё сильнее — нас связывают те же воспоминания и один взгляд на жизнь, который важнее любых внешних различий.

Простившись с семьёй сестры, я отправилась на вокзал. Погода была восхитительна; шагая по старинным улочкам Белграда, я невольно погрузилась в воспоминания — в детстве мы часто приезжали сюда с родителями.

Дойдя до Сербской академии наук и искусств, во мне вдруг всплыл отрывок из «Преступления и наказания» Достоевского. Пришла мысль о том, насколько по-разному можно описать город тогда и теперь. В XIX веке в текстах мелькали порой откровенно неприглядные образы: «в какой‑то будке», «чёрные лестницы петербургских домов», «спиртуозный запах» подъездов, «который ест глаза». Как выразительно и в то же время пугающе.

А ведь Петербург и Белград можно сравнить: у них есть общее — мифическая, готическая атмосфера. С готикой в Белграде ситуация тонка и немного трагична: подлинной средневековой готики в самом городе почти не сохранилось, но в XIX–XX веках возникла мощная неоготика, создавшая тот самый готический образ, который нам знаком и так близок.

Ах, Белград, снова я с тобой — город контрастов и загадок. Какую тёплую свободу я ощутила вновь! Наконец-то на родной земле, вдали от прошлых потрясений, моя душа вздохнула с облегчением.

Более всего меня пленил твой архитектурный колорит. В тебе парадоксальным образом уживаются суровый бетон социализма, изящество европейского модерна и отголоски османского прошлого. Я замедлила шаг, чтобы насладиться атмосферой белградских улиц — вымощенными белым камнем дорожками и невысокими домами с их уютными балкончиками. Всё это привлекало мой взор, в отличие от местных жителей, которые куда-то торопились по своим делам…