Пятый

Анира Ульрих

Пятый

Пролог

В нашей общине можно было иметь только четверых детей. Я был пятым. Моя мать не могла оставить меня. Ей бы отрезали руку, а меня забрали бы на корм варанам. Винить её нельзя, помочь никто не мог, да и не хотел. Отец умер и она осталась совсем одна. Вот так началась моя история…

Первая глава

Ветер с океана не знал пощады. Он гулял по узким улочкам рыбацкой деревушки, забирался в щели покосившихся лачуг, выл в печных трубах и нëс на своих соленых крыльях запах гниющих водорослей, рыбы и безнадёжности. Деревня, носившая гордое имя «Причал Надежды», была для ее обитателей всем, кроме надежды. Это был краешек мира, зажатый между свинцовыми, враждебными водами и непроходимыми чащобами, где, как шептались по вечерам, еще скрывались вольные племена. Но здесь, на берегу, правили люди.

А оборотни выживали. Они трудились на самых тяжелых и грязных работах: таскали сети, чинили лодки, ныряли за устрицами на опасные глубины. Их держали в строгости, по сути – в рабстве, хоть и не в цепях. Цепи были невидимыми, но оттого не менее крепкими: голод, страх, законы, за которыми следили свои же старосты, дабы не навлечь гнев людей.

В одну из таких промозглых ночей, когда луна скрывалась за рваными тучами, в крошечной лачуге на самой окраине раздался сдавленный стон. Рожала Мейра, вдова недавно утонувшего рыбака-оборотня. Боль окутала ее, как туман, тело бросало то в ледяной пот, то в лихорадочный жар. Единственным лучом в этой тьме была рука ее подруги Бэши, деревенской знахарки, которая поглаживала ее по спине и напевала старую, забытую колыбельную, ту самую, что пели в лесах.

– Дыши, Мейра. Держись. Вот первый… уже вижу его, сильный мальчик.

За первым последовал второй, третий, четвертый… Четверо здоровых щенков, завернутых в чистую, грубую ткань, лежали рядом, тихо поскуливая. Мейра, обессиленная, но счастливая, улыбалась сквозь слезы. Все бы хорошо… Но внутри еще что-то шевельнулось.

– Бэша… – выдохнула она, и в ее голосе зазвучал леденящий ужас.

Лицо знахарки, обычно непроницаемое, исказила гримаса отчаяния. Она положила руку Мейре на живот и закрыла глаза, будто надеясь, что ей померещилось.

– Нет… О, Великие Леса, нет… Пятый.

Мейра, собрав последние силы, извиваясь и рыдая, вытолкнула на свет пятого. Бэша протёрла его и замявшись, завернула в серую тряпицу. Подойдя к Мейре, она протянула маленький свёрток и села на край кровати. Мейра с мокрыми от слез губами, по очереди поцеловала четверых своих детей. Ее взгляд упал на крошечный, едва двигающийся комочек, появившийся на свет последним. Он был заметно меньше и слабее братьев.

– Мейра, ты должна это сделать, – голос Бэши был сухим, как осенний лист, но в нем слышалось железо. Не приказ, а горькая необходимость.

– Нет, я не могу! Он же мой сын! Он дышит! Смотри, он дышит!

– Он дышит сейчас, – Бэша опустилась на колени, глядя прямо в глаза подруге. – Но что будет завтра? Староста придет с проверкой. Увидит пятерых. И тогда… – она сделала паузу, давая Мейре представить картину. – Тебе отрубят правую руку за нарушение закона. А его… его заберут. Ты знаешь куда. На съедение варанам в замок Брайса. Или, что хуже, продадут в шахты, где щенки не живут и месяца. Ты хочешь для него такой участи?

– Но как я буду жить, зная, что сама… – Мейра не могла договорить, ее душили рыдания.

– Ты будешь жить ради них четверых! – Бэша резко указала на остальных детей. – Ради их будущего. Если тебя не станет, они отправятся в приют для щенят-сирот. А оттуда путь один – на службу к людям с младых когтей. Ты хочешь этого?

Мейра забилась в тихой истерике, прижимая к груди всех пятерых, как будто ее тело могло их всех защитить. Бэша ждала, ее собственное сердце разрывалось на части. Она видела это слишком много раз. Слишком много.

– Хорошо, – прошептала наконец Мейра, звук был похож на предсмертный хрип. – Но я… я сама. Я должна это сделать. Отнесу к реке. Пусть река решит. Пусть хоть шанс будет…

Бэша хотела возразить, но увидела в глазах подруги такую бездну муки, что лишь кивнула. Завернув пятого щенка в темный лоскут, она передала его Мейре.

– Иди к старой иве, где сильное течение. Это… будет быстрее.

Мейра, шатаясь, как пьяная, вышла в ночь. Ветер тут же обжёг ее слезы на щеках. Она шла, прижимая к груди сверток, шепча бессвязные слова то ли извинений, то ли молитв к забытым лесным богам.

Подойдя к черной ленте реки, шумящей в темноте, она опустилась на колени.

– Прости меня, мой маленький. Прости, что мир так устроен. Прости, что я слабая. Прости за имя, которое я тебе не дала…

Она подняла дрожащие руки над водой, уже готовая разжать пальцы, как вдруг из-под низко нависших ветвей плакучей ивы раздался спокойный, низкий голос:

– Стой. Не делай этого, сестра.

Мейра вздрогнула так сильно, что чуть не уронила малыша. Из тени вышел мужчина. Он был не из деревни. Это было видно по всему: по добротному, хоть и потёртому дорожному плащу, по прямой осанке, по взгляду, который не опускался к земле. Он был оборотнем, но от него не пахло страхом и рыбой. От него пахло пылью дальних дорог, металлом и чем-то чужим, холодным.

– Ох, нет… Я думала, здесь никого нет, – залепетала Мейра, съеживаясь. – Пожалуйста, не выдавайте меня… Не мешайте. У меня нет выбора!

– Выбор есть всегда, – сказал незнакомец, медленно приближаясь. Его движения были плавными и осторожными, как у хищника. – Дай мне на него посмотреть.

Он не просил, он констатировал. Прежде чем Мейра смогла отшатнуться, он был уже рядом и наклонился над свертком. Прищурившись, он разглядывал щенка при скупом свете звёзд, проглядывающих сквозь облака.

– Тощий. Нескладный. Последний в помете, – бормотал он, как бы оценивая товар.

– Что вам нужно? – выдохнула Мейра, цепенея от ужаса. – Вы кто?

Мужчина выпрямился и посмотрел на неё. В его глазах не было ни жалости, ни злобы. Был лишь холодный, расчетливый интерес.

– Я – тот, кто даст ему шанс. И тебе – тоже. Если ты отнесёшь его обратно, вас ждет смерть. Если бросишь здесь – он умрет от холода или в пасти речной твари. Дай его мне, и он будет жить. Пусть и не так, как тебе хочется.

– Жить… как? – прошептала Мейра, инстинктивно прижимая щенка к себе.

– Моё имя Каррен. Я – торговец, путешествующий между мирами: миром людей, миром оборотней и миром… потребностей. У меня есть клиенты. Одним нужна грубая сила, другим – ловкость, третьим – просто экзотический слуга. Я нахожу и поставляю, – он говорил спокойно, будто обсуждал погоду. – Этот мелкий… Он пройдёт там, где крупный не пролезет. Будет незаметным. Из него может выйти что-то стоящее. Или не выйдет. Но это уже будет не твоя вина. Это будет его судьба и моя потеря серебра.

– Вы хотите… купить моего сына? – в голосе Мейры зазвенела ледяная ясность.

Каррен оскалился. Это была не улыбка. Это было обнажение клыков в жесте, полном горькой иронии.

– Нет, женщина. Я не покупаю. Я спасаю инвестицию. А ты спасаешь свою жизнь и жизни своих других детей. Это лучшая сделка, которая светит тебе в этой жизни. Решай. Скоро рассвет, и твое отсутствие заметят.

Мейра посмотрела на щенка. Он слабо шевельнулся в тряпке и тихо пискнул. Этот звук перерезал все внутренние путы. Материнское сердце, разрываемое между смертью и рабством, выбрало рабство. Потому что раб – жив.

Со стоном, в котором смешались боль, стыд и облегчение, она протянула тряпичный сверток незнакомцу.

– Он… у него нет имени.

– И не нужно, – Каррен ловко принял ношу, одним движением спрятав ее в складках плаща. – У рабов имен не бывает. У них есть клички. А у выживших – свои имена, которые они заслуживают позже. До свидания, Мейра. Забудь сегодняшнюю ночь. Расти своих четверых. Это твой долг теперь.