Янина Логвин.

Сокол и Чиж



скачать книгу бесплатно

– Ты такой смешной… – и снова эти кокетливые ужимки, которые я терпеть не могу.

– Да неужели? И почему я считал тебя понятливой? Ты весь вечер лезешь на меня, как будто страдаешь от чесотки, а я единственное средство спасения. Я говорил, что не люблю этого? Солнце, тебя что, трахнуть некому? Я уже сказал «нет», хватит меня уламывать, я не девочка.

– Что?!

Слава богу, с колен вскочила и руки с шеи убрала.

– Извини, заяц, но квартиру искать не стану – устал как черт. А из романтики холодных подъездов уже вырос, не вставляет.

– Да я думала, ты сам не против!

– Да вроде нет. Был. Слушай, Вика, мы же взрослые люди, давай не будем играть в игру «этот бамбино мой». Ну, не случилось на этот раз, случится в другой. Не я первый, не я последний. Хочу то, хочу это – с такими капризами не ко мне, сама понимаешь. Я тебе показал разницу.

– Придурок! – сказала зло, но тихо. Значит, завтра сама позвонит.

Пришлось встать, остановить и приобнять за плечи.

– А вот теперь прощаемся. Потому что я, зая, могу и вспылить. Ясно?

Ушла. И подругу забрала. Макс обиженно дернул губой.

– Не понял. Сокол, ты чего? – спросил удивленно, разведя руками. – Какого черта?

Если бы я сам знал. Вдруг достала, и все.

– На хрена ты вообще баб позвал, Титов? Договорились же футбол смотреть.

– Так скучно вроде, Тёма, без девочек, не? Раньше ты не был против совместить приятное с полезным, так почему сейчас обломался? У меня вообще-то на Светку были планы.

– Твои планы, Макс, сейчас штаны порвут. И не только на Светку. Вали, догоняй! Может, на троих сообразите, а я домой, – сняв куртку со спинки стула, потянулся к бокалу с пивом и одним махом допил. – Пока.

Чертов день! Пиво, друзья, отличный футбол, но даже в баре не получилось расслабиться. Еще эта Чиж. Откуда только нарисовалась? И что за дурацкое место работы для такой девчонки? Не помню, замечал ли я ее раньше в «Маракане»?

Пока пробирался к выходу, случайно зацепил плечом незнакомого парня. У того из рук выскользнул бокал. Упс. Бывает. Качок поднял голову:

– Эй, ты! Смотри, куда прешь, мудак! Здесь приличные люди отдыхают, а не всякая…

Пришлось врезать. Сильно. И еще раз. Вмешались друзья, но Макс помог. Вроде полегчало. Сейчас бы я, пожалуй, не отказался наклонить Заю даже в подъезде.

– Только не за руль, Сокол, не дури, – остановил друг, когда вышли на улицу, я вытер снегом костяшки рук и шагнул к машине. – Возьми тачку. Кажется, мы и правда с тобой сегодня перебрали. Ну бывай!

– Шеф, свободен? Переулок Федосеева.

– И ты тоже? – удивленно обернулся усач, заводя мотор. – Только что чудачку одну на Федосеева отвез. Представляешь, сама зелень сопливая, а туда же, платить не хотела. Придумала какого-то Тимура, но я-то свое стряс до копейки. Надеюсь, с тобой мы сразу договоримся об оплате вперед?

В квартиру вернулся поздно и сразу почувствовал, что Чиж дома. Странное чувство, незнакомое, как будто стены ожили.

Зашептали, зашелестели при моем появлении, сообщая, что я больше не один. Может, именно об этом чувстве говорил отец, забрасывая меня вопросами о моей девчонке?

Точнее, о моей девушке. Смешно. Как вспомню это чудо на канате… Чуть не убил Лешего, когда узнал, откуда оно в моей квартире взялось. До сих пор на заднице синяк, кому рассказать – засмеют. Но как же вовремя и удачно. Лучше уж Чиж, чем будущая сводная. У Сусанны хватка железная, своего не упустит. А у отца больное сердце в анамнезе, и куриная слепота с дурью к хищной бабе. У каждого своя жизнь, и лучше бы сгладить углы.

Я разулся, снял куртку и вошел в комнату. Чиж уже спала на матрасе. Свет мягко падал на свернутую клубком девчонку, и вдруг подумалось, как быстро она освоилась в чужой квартире. Как будто уже жила здесь. Так почему меня это факт не задевает? Где знакомое раздражение при виде ночных гостей? Сколько раз я сам взашей выгонял своих приятелей, желая остаться один? Неужели все дело в чертовой Илонке?

Да, именно. Я вспомнил, как однажды в отцовском доме она пришла ко мне в спальню, и скривился. Тогда я был пьян, сейчас – тоже. Но недостаточно пьян, чтобы, улегшись в постель, еще раз не спросить себя: какую чертову игру я затеял?

Нет, определенно, чтобы избежать глупых мыслей, пора спать.

Ночью снился подъезд и Зая. Неважно, какая из них, я все равно не видел лица. Вот только волосы у Заи были непривычной длины и мягкие на ощупь. Не помню, чтобы трогал такие. И голос отдаленно чей-то напоминал.

Когда проснулся утром, зимнее солнце светило в комнату, а постель Чижа была убрана. На этот раз стены снова подсказали мне, что я в доме один. Странно. Я не спросил девчонку, чем она намерена заниматься в выходной день. Но если решила не надоедать хозяину, так это же отлично!

Откинув одеяло, поплелся на кухню. А вдруг Чиж и сегодня что-нибудь приготовила? Вчера мы с отцом в три счета умяли гренки на зависть Сусанне, и желудок требовал повторить праздник.

Нет, пусто. Лишь записка на кухонном столе и деньги.

«Засунь свои чаевые в ***ницу, Сокольский, вместе с осиновым колом! Сам покупай молоко, понял! И батон!»

А внизу рожицы. У меня даже глаза полезли на лоб от такого художества.

Что за…

Чего?!



POV Чиж

В субботнее зимнее утро в любом дворе любого городка жизнь начинается чуть позже обычного. Вот и в этот выходной день в родном дворе дома родителей стояла относительная тишина, и к подъезду я кралась, как к городской черте полевая мышь. Не отсвечивая в окна соседей физиономией и низко натянув шапку на глаза.

Причиной такого странного поведения с моей стороны был бывший парень – сосед по лестничной площадке и первая любовь. Точнее тот факт, что в эти выходные он тоже гостил у родителей и сейчас находился поблизости. Чтобы с ним не встретиться, я была готова на любые уловки, даже стать Человеком-Невидимкой или Бэтменом влететь в окно. С меня с лихвой хватало наших встреч в университете и многозначительных взглядов: «Вернись, я все прощу». И если в большом городе мне казалось, что факт расставания для нас обоих очевиден, то в родном городке память бывшему со странным постоянством изменяла, и он снова и снова донимал меня встречами и выяснением отношений. А вернее сказать – доставал «настоящим чувством», которое по его твердому убеждению, три ха-ха, всегда принадлежало Анфисе Чижик.

Я вошла в подъезд, взбежала на носочках на третий этаж и заскреблась в знакомую дверь ключом. Войдя в родной дом, притворила дверь за собой, и только когда щелкнул замок, негромко окликнула родителей:

– Ма-ам? Па-ап? Вы где? Это я!

В прихожей вкусно пахло едой, на кухне негромко бубнил телевизор… Скинув с плеч пуховик и сбросив сапоги, я отправилась навстречу запахам.

– Анфиса! Дочка! Ну наконец-то приехала! Иди скорее ко мне, моя девочка, я тебя обниму! – выдохнула мама, встречая меня крепкими объятиями с поцелуем. Развернув перед собой, в две секунды ощупала и осмотрела на предмет целостности, и вновь прижала к себе.

Как же я люблю возвращаться домой!

– Привет, мам!

– А щеки-то, щеки какие с мороза холодные! Фанечка, ты замерзла? Где твой шарф? Почему так легко одета? Ты что, похудела? А ну-ка свитер подними! Конечно, и футболку не поддела! И глаза блестят. Ты случайно не заболела, доча?

– Да не-е! – я засмеялась и сама крепко-крепко обняла маму. Неважно, что я чувствую в душе, и вообще, что за кавардак творится в жизни. Мам нельзя огорчать, им за нас вдвойне больнее. Если у нас на сердце трещинка, то у них – разлом. Если царапинка, то у мам – живая рана. Вот побуду рядышком, напитаюсь любовью, а потом снова пойду в большую жизнь оптимистом. Мамы они умеют все по полочкам расставлять.

– Фанька, ты чего? – удивилась родительница, посмеиваясь. – Соскучилась? – в детстве я вообще висела на ней, как паук. Да и на отце тоже.

Я кивнула:

– Еще как! Ма-ам, а чем так вкусно пахнет? – прищурила один глаз, заглядывая в любимое лицо. – Неужели ватрушечки?

– Они самые, твои любимые. Хорошо, Фаня, что ты с утра позвонила. Я на рынок сбегала и вот… уже скоро испекутся. А пока давай-ка садись, покушай с дороги. Федя еще вечером суп с клецками на ребрышках приготовил. Как знал, что ты приедешь.

Ум-м-м. Люблю ребрышки! И папку люблю!

Руки вымыла, села за стол и заработала ложкой, как стахановец. Чаф, чаф. Нет, ну правда же есть хочется!

– А где папа-то?

– Да с Юрой уехали на рыбалку. Клев у них, видите ли, сезонный! Ну ничего, к обеду вернутся. А к ужину, может, и рыбка будет.

Мама нахмурилась, я тоже.

– Фаня, там к Юре с Диной сын приехал. Звали нас с отцом на чай, но мы не пошли.

– Я знаю. Он мне звонил.

– Ты смотри, – мама неприятно удивилась, а я чуть не укусила себя за длинный язык, – сколько времени прошло, а все никак не отвяжется. Может, дочка, мне с Диной еще раз поговорить? Как думаешь?

– Нет, мам, – я легко отмахнулась. – Брось! Не хватало еще вам с папой в наши дела лезть. Сами разберемся, подумаешь! Уже не дети.

С родителями бывшего родители дружили много лет. Вместе в дом заселялись, вместе детей в школу-сад водили, жили дверь в дверь. С нашим расставанием дружба между семьями поостыла. (Да что там, было время, когда упала до точки замерзания!) И все же сейчас отношения с соседями родители старались поддерживать приятельские. Да и кажется мне, что обе семьи еще втайне на что-то надеялись, но я эти надежды старалась категорически не замечать.

Ребрышки оказались такими вкусными, что я даже косточки погрызла. Мама как раз достала из духовки румяные ватрушки и смазывала их маслом, когда я встала из-за стола, подошла и крепко обняла ее со спины. Поцеловала плечо сквозь халат.

– Маму-уся.

Мама сразу напряглась.

– Фаня, у тебя точно все хорошо? – покосилась озадаченно. Провела ладонью по волосам. – Какая-то ты расстроенная.

Я постаралась изобразить непринужденность.

– Все просто отлично, ма! Учусь, работаю. Да я у тебя вообще умница!

– Ох, Фанька…

Мама засмеялась и сунула мне в рот кусок ватрушки. Я с удовольствием схрумкала.

– А как там Матильда Ивановна поживает? – спросила. – Кстати, все никак не найду время списаться с ней в «Одноклассниках». Она мне ссылку на новый турецкий сериал обещала дать, а нашей бабе Фисе – особую схему для вязания. Бабуля Роберту свитер вяжет на день рождения, только это пока секрет!

Господи, до чего же я врать не люблю.

– Да нормально поживает. Йогой занимается, в театр с подругами ходит. Не скучает! – И поспешила перевести стрелки на рельсах маминого внимания, пока та ничего не засекла. – Мам, а как ты посмотришь на то, что я возьму и перееду в общежитие?

– В общежитие? – мама, конечно, удивилась. – Студенческое?

– Ну да, – пожала плечами. – Знаешь, там весело. И вообще другая жизнь…

– Анфиса, у тебя что, появился парень?

Я даже рот открыла. То ли от удивления, а то ли от страха, что мамин рентген-луч все-таки засек неопознанный пернатый объект в опасной ко мне близости.

– Да нет. С чего ты взяла?

Теперь мама пожала плечами. Смутилась слегка.

– Не знаю. Наверно потому, что ты у нас взрослая совсем стала, самостоятельная. Возьмешь вдруг, выскочишь замуж, а мы с Федей и не заметим.

Я снова полезла к маме тискаться. Вот люблю обнимашки, хоть хлебом не корми!

– Ой, мам, перестань! Нужны они мне все – изменщики! Я вас люблю!

– Так не все же, Фаня, изменщики-то! – мама даже возмутилась, вступившись за сильный пол. Ну еще бы не возмутиться при нашем-то папе-однолюбе. – Есть и нормальные парни. Вон, Оксана Сусликова, твоя одноклассница, они с Женей Прохоровым третий год встречаются, и вроде дело даже к свадьбе движется. Да, не красавец с лица, но душой… Ты бы, может, обратила внимание на нормальных-то ребят. Ты же у нас девочка симпатичная.

Это мама меня жалеет. Все переживает, что я в душе по бывшему сохну, но ей не признаюсь. Подозревает незажившую рану. Мол, гордо страдаю, потому третий год и не встречаюсь ни с кем. Да нужен он мне! По нему тут полрайона сохнет, вырастили родители «лебедя». Нет уж, не тот у меня характер – в любви страдать. Да, было больно, очень больно, но вырвала с корнем и забыла. На грабли пусть другие наступают, а я свое в лоб уже получила. На всю жизнь урок запомнила.

А что касается Женьки с Оксанкой… Как по мне, так Сусликова та еще капризная мымра. Я б на месте Прохорова ее уже в каком-нибудь цветнике бурьяном закидала. Капризная и ревнивая до жути. А вот Женька действительно хороший парень, правда, скромняга и молчун.

– Мам, ты сейчас говоришь, как наша баба Фиса.

– Да? А что баба Фиса говорит?

– Говорит, что нечего молодой девчонке жить со старухой Матильдой. Что мне с молодежью гулять надо, на танцульки ходить, а не с бабками на кухне семки плевать. Что скисну как простокваша во цвете лет и через год буду носки на спицах вязать, как она.

– Это наша бабушка такое говорит?!

– Наша!

Я засмеялась и мама тоже. Значит, вопрос с общежитием можно считать решенным. Хорошо. Приеду, первым делом еще раз наведаюсь к коменданту, напомню о себе, а то девчонки из агентства что-то молчат.

– Фаня! Фаня приехала! Фаня!

Мелюзга, младшие сестренки ураганом промчались по квартире, вскарабкались на колени и повисли на плечах. Заглянули бесхитростно в глаза, тиская шею.

– А что ты нам привезла?

– Да, что ты нам привезла?

– Что?

– Что?

Вот так всегда, как все двойняшки, в два голоса.

– Девочки! – осадила сестренок мама. – Как не стыдно! – сказала с упреком. – Анфиса домой приехала, к своей семье, это мы должны ее встречать и угощать!

Но, конечно, я кое-что привезла девчонкам. Два киндера и апельсин брату. Чем богаты, как говорится.

– Фаня! Фаня!

– Да я это, девочки. Я! Только не вопите так громко, – попросила, – у нас же стены тонкие! Соседи услышат.

Но разве малышню утихомиришь? Слопали киндеры и давай жаловаться:

– Фаня, а нас Робик обижает.

– Да, обижает.

– Не играет с нами.

– Совсем не играет.

– И папе помогать не хочет!

– Не-а, – и мордашки такие обиженные, как у двух мопсиков.

Не удержалась, погладила обеих по волосам. Смешные зеленоглазки, всклокоченные, в пижамах. Совсем как я когда-то. Хотя из пижамы-то я до сих пор не выросла.

Посмотрела на маму.

– Мам, Кубик-Рубик там что, совсем зазнался, что ли? Чего это не помогает, не поняла?

Мама только рукой махнула.

– Ох, Фаня, эти мальчишки… У Роберта сейчас возраст сложный. Его от компьютера краном не оттащить. Какое там помогать! Уроки из-под палки. С девочками гулять не заставишь. За хлебом послать и то проблема. Одни игры на уме!

– Что? Да какой там возраст! Так, – встала из-за стола, – я пошла! Что еще за новости!

– Куда? – вскинулась мама.

– Куда?

– Куда? – запищали девчонки.

– В детскую, – свела брови, как Карабас-Барабас, и щелкнула сестренок по носикам. – Поздороваюсь с братом!


В спальню крались, как настоящие партизаны – на цыпочках, друг за дружкой по стеночке. Только остановились у дверей, девчонки тут же запрыскали смехом. (И почему все люди так любят делать гадости? Даже маленькие?) Пришлось повернуться и погрозить смешарикам пальцем.

– Тихо мне, жужжалки! Если сорвете операцию по воспитанию Робика – останетесь без няньки! – девчонки послушно закрыли рты ладошками.

А Кубик-Рубик подрос. Я не видела младшего брата три недели, но все равно соскучилась. В детстве я так любила играть с ним. Куда только не водила – и в садик, и в школу. Любуясь братом, осторожно убрала со лба отросшую челку, погладила затылок. Вот умеют же мужчины спать – беспробудно. Пусть и такие безусые. Точно ведь за мой компьютер уселся, как только родители уснули, и просидел до утра. А теперь отсыпается.

– Кошка, – тихонько позвала Николашку. – Давай сюда барби. Всех, что найдешь. Только тихо! Мышка, – обернулась к попискивающей от предвкушения гадости Мишель. – Тащи своего медведя, который с соской, и во-он тот розовый бант. Будем нашему Робику фотосессию делать!

– Фань, а если он рассердится? – спросила Николь, но ей тут же ответила сестра. Таким же заговорщицким шепотом:

– А если рассердится, мы папу позовем! И папа нас защитит!

Господи, и чему я только детей учу? А ведь старшая сестра должна быть младшим во всем примером.

Ай! Сколько того детства! Зато будет что вспомнить!

Малышня отреагировала молниеносно. Запыхтела, завозилась, отыскивая игрушки. Глядя на их старания, я подняла вверх большой палец.

Кубик-Рубик крепко спал, расплющив щеку о подушку и рыбкой открыв пухлый рот. Осторожно, работая как настоящий щипач-карманник, я вставила в рот брата соску, прицепила на волосы бант, подняла руку и всунула под мышку плюшевого медведя. Приподняв одеяло, уложила в ряд барби. Композиция получилась – просто зашибись, и у меня слезы текли от еле сдерживаемого смеха, когда отщелкивала брата на фотоаппарат телефона.

Как всегда гениального комбинатора подвела команда. Эх, профаны! Но я и сама больше не могла молчать, и когда Робик открыл сонные глаза, мы с малышней хохотали как сумасшедшие. Какие там тонкие стены и соседи? Кажется, нас слышали все!

– Если… если… если не будешь помогать родителям, Кубик-Рубик, и гулять с девчонками, я вот это, – и бац брату картинку-сюрприз под нос, – покажу всем! В… в…в… аххаха… контакте!

Девчонки только соли подсыпали:

– Хахаха!

– Ма-ам! – ух и кабанчик! Спрыгнул с постели – пол вздрогнул. Протопал рюмсающим топтыгиным к маме на кухню, забыв снять бант. – Мама, Фанька дура!

– Ну все, – ударили с девчонками по рукам, – теперь можно уезжать со спокойным сердцем. Такой компромат – закачаешься! Будет родителям помогать как миленький! И вам сопли утирать!

– Мы большие!

– Да, мы большие!

– Да кто бы сомневался!

Через полчаса мы с Робиком помирились, и я уже тискала брата за пухлые бока. А мелюзга так и вопила до вечера, вцепившись в меня жадными паучками – Фаня то, Фаня это. А я рисовать хочу, а я – смотреть мультики. Только папа и смог всех успокоить и уложить по спальным местам.

А потом мы с родителями пили чай на кухне, разговаривали, и я делала вид, что не замечаю бесконечных входящих звонков от неизвестного абонента, терзающих мой онемевший телефон. Разозлившись, и вовсе отключила средство связи и пошла спать. Но бывший не был бы бывшим, если б не догадался по визгу и смеху смешариков, что я дома, и не знал, как меня достать.

Только пришла в детскую и улеглась на своем диванчике – стал настукивать монеткой в стену, так, как мы перестукивались, когда были детьми. Да и позже, когда детьми уже не были.

Тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук.

Тоже мне радист, блин! А главное, знает ведь, что я помню все наши стуки и понимаю, о чем он «говорит».

Тук. Тук. Тук-тук-тук.

Черт! Да что ж ты не уймешься-то!

Прокравшись из спальни в прихожую, накинула куртку и вышла на лестничную площадку. Сказала хмуро, убедившись, что дверь за спиной заперта:

– Чего тебе?

– Привет.

Я промолчала. Здороваться с бывшим у меня давно пропало всякое желание.

Ничего, проглотил. Влез плечом между мной и дверью, оттеснил к стене. Ну-ну. Знаем, проходили.

– Анфиса…

– Достал! – не удержалась. Если бы могла, так и топнула бы ногой. – Еще раз спрашиваю: что надо? Зачем стучишь?

Не понравилось. Напыжил плечи, сунул руки в карманы джинсов, перекатился с хмурым видом с носков на пятки и обратно. Заиграл бицепсами.

Хорош, не спорю. Красавчик, и за фигурой следит. Только вот не ёкает внутри ничего. Умерло.

– Почему со мной не поехала? Я ждал.

– Не захотела, – ответила честно. – Да и с чего вдруг? Я что, должна?

– А почему бы и нет? Мы же соседи, знаем друг друга сто лет. Да хоть по старой памяти…

– Вот именно что сто лет. Только, помнится, этот факт не помешал тебе отказаться от меня. Так что сейчас, спрашиваю, понадобилось?

– Анфиса, перестань, – улыбнулся кротко и обаятельно – прелесть, а не парень. – Сама ведь все понимаешь. У мужчины должно быть в жизни время, когда он предоставлен сам себе. С этим просто нужно смириться, и все. Это – не навсегда!

Ну и хитрец. Да уж, догадаться несложно. Еще бы к самосознанию и стыду воззвал. И простил бы снисходительно дуреху бестолковую.

– Не-а, не понимаю. Не хочу понимать, с подобной жизненной фигней не ко мне. Но знаешь, я без претензий. Как подумаю, что могла уехать в другой город, другой университет, и никогда не узнать, какой ты, продолжать безоглядно верить – так в дрожь бросает. А сейчас мы чужие люди, и точка!

– Фаня… – вот же гад, еще и руки тянет! Пришлось отступить.

– Отстань, а? По-хорошему прошу! Ну сколько можно? У тебя своя жизнь, у меня своя. Забыто все.

– А если я скажу, что нет? Что я по-прежнему верю в наше будущее?

– Если ты так скажешь, то я отвечу, что поздно, и даже смеяться не буду. Потому что уже не смешно.

– Фаня, я виноват, – шаг вперед, и еще шаг. – Остался год, а я понимаю, что надоело. Пресытился. Скучаю. Все равно таких, как ты, нет, и дальше – только хуже. – И рукой по волосам провел, ласково так. Еле сдержалась, чтобы не ударить.

Сволочь. Достучался-таки. Разбередил душу. И не хотела, а сердце сжалось в старой боли предательства, даже слезы выступили. Выдохнула задушенно, выдавая себя:

– Если пресытился, значит, было вкусно?

– Не без того, – ну хоть честно. – Но кто не ошибался? Не всем быть такими сильными, как ты.

– Я? А что я? – от удивления нашла в себе силы улыбнуться. – О, я Геракл! Да! Каждый раз, когда тебя вижу, мышцы прокачиваю. Снова и снова повторяю, что не стоишь ты моего огорчения и плевать хотела!

– Но я всегда о тебе помнил, Чижик. Всегда! Если бы ты только захотела, я бы…

– Что? Ну что «ты бы»?.. – посмотрела бывшему в глаза. – Нужен ты мне такой пользованный, как… как… – захотелось сказать вот совсем грубость, но не смогла.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8