Ночь на крыше

Andy Smith

Ночь на крыше

Ночь на крыше

Andy Smith

Глава 1 – «Крыша»

Дождь лил как из ведра, превращая город в размытое пятно огней и теней. Я стояла на краю крыши, вцепившись в мокрые перила, и курила, пытаясь заглушить шум в голове. Капли стекали по лицу, смешиваясь с дымом сигареты, который витал в воздухе, пропитанном запахом мокрого асфальта. Почему я здесь? Потому что в квартире снизу кто-то решил устроить вечеринку с басами, от которых вибрировали стены, а мне нужно было подумать. О работе – этих дурацких статьях о модных кафе и знаменитостях третьего эшелона. О жизни – почему в 27 лет я все еще одна, с кучей идей, но без плана. О том, как дождь иногда кажется единственным, кто понимает мою меланхолию.

Ветер хлестнул по юбке, прижимая ткань к ногам. Я затянулась глубже, выдыхая дым в ночь. Гром вдали раскатился эхом, как предупреждение.

– Эй, это не место для размышлений о смысле жизни, – раздался голос за спиной. Глубокий, с легкой хрипотцой, как у человека, который привык командовать, но сейчас просто забавляется.

Я обернулась резко, чуть не поскользнувшись на мокрой поверхности. Он стоял у двери на крышу, в белой рубашке, прилипшей к торсу от дождя. Высокий, с широкими плечами, щетиной на лице и глазами цвета stormy sea – серыми, с искрами. В руках пачка сигарет, но он не курил, просто смотрел, прислонившись к стене, как будто крыша – его личная территория.

– А вы кто – охранник смысла? – парировала я, стряхивая пепел в лужу. – Или просто любитель подглядывать за мокрыми девушками под дождем?

Он усмехнулся, уголки губ поднялись в той улыбке, которая обещала неприятности. Шагнул ближе, и я уловила запах – смесь одеколона с древесными нотками и мокрой ткани. Не отстранился от дождя, как будто ему все равно.

– Любитель? Скорее, ценитель. Максим, кстати. А вы – та, кто рискует простудой ради вида на этот… хаос.

– Вика. И вид стоит риска. Город выглядит как в кино – загадочный, полный тайн. – Я кивнула в сторону огней внизу, где машины ползли по улицам, как светлячки в тумане.

Он подошел к перилам, встал рядом. Его плечо почти коснулось моего, и от него веяло теплом, контрастирующим с холодом металла под руками. Дождь барабанил по нам, капли скатывались по его волосам, падая на воротник.

– Загадочный? Это просто бетон и неон. Но вы правы – иногда нужно подняться выше, чтобы увидеть, что внизу все то же дерьмо, только с высоты.

Я фыркнула, выдыхая дым в его сторону. Он не поморщился, только приподнял бровь.

– Философ на крыше? А я думала, здесь только курильщики и романтики.

– Или те, кто ищет, чем заполнить пустоту. – Его взгляд скользнул по мне: от мокрых прядей волос, прилипших к шее, до края юбки, трепещущей на ветру. – Вы выглядите как кто-то, кто знает, как заполнить.

Сердце екнуло. Дерзкий. Но в тоне был юмор – не грубый, а с подтекстом, как приглашение к игре.

– А вы – как типичный герой из дешевой мелодрамы. Мокрый, загадочный, с сигаретами в кармане. Что, сценарий забыли?

Он рассмеялся – коротко, искренне, звук утонул в шуме дождя.

– Тогда давайте импровизируем. Что вас привело сюда, Вика? Бегство от реальности?

– Курить в тишине. Думать. А вас?

– То же. Но теперь думаю о вас. – Его рука коснулась моей на перилах – якобы случайно, но пальцы задержались.

Холод металла, тепло кожи. Гром ударил ближе, осветив его лицо вспышкой молнии.

– Холодно? – спросил он, не убирая руку.

– Немного. Но дождь… он как очищение. Смывает все лишнее.

Пальцы сжали мои сильнее. Грубые, но нежные.

– Очищение? Или возбуждение? Дождь делает все… интенсивнее.

Слово повисло, тяжелое от подтекста. Я повернулась к нему, встречаясь взглядом. В глазах – желание, чистое, без притворства. Дождь стекал по его лицу, капля задержалась на губе.

– Зависит от компании, – ответила я, голос чуть хриплый.

Он наклонился ближе. Запах мокрого асфальта смешался с его дыханием – свежим, с привкусом мяты. Губы почти коснулись.

– Тогда проверим.

Поцелуй обрушился, как ливень. Его губы – соленые от дождя, требовательные. Я ответила, впиваясь пальцами в мокрую рубашку, чувствуя твердые мышцы под тканью. Он прижал меня к перилам, холод металла врезался в спину, контрастируя с жаром его тела спереди. Дождь лил по нам, капли скатывались по шее, в вырез блузки, вызывая мурашки.

– Ты сумасшедшая, – прошептал он, отрываясь на миг, чтобы укусить мочку уха. Зубы – острые, но не больно.

– А ты – трус? – подколола я, кусая его нижнюю губу в ответ. Вкус крови? Нет, только дождя и соли.

Он рыкнул, низко, вибрация прошла по телу. Подхватил меня за бедра, поднимая на перила. Ноги инстинктивно обвили его талию, юбка задралась. Холодный воздух на коже, но его руки – горячие, скользили по бедрам, оставляя следы.

– Нет, не трус. – Голос хриплый, полный голода.

Я расстегнула его рубашку дрожащими пальцами. Грудь обнажилась – твердая, с каплями дождя, стекающими по рельефу мышц. Я наклонилась, лизнула одну каплю – вкус соли, смешанной с его кожей, чуть мускусный. Он застонал, впиваясь пальцами в мои волосы, направляя.

– Вика… черт, да.

Его руки скользнули под юбку, нашли край трусиков, сдвинули в сторону. Пальцы коснулись – нежно сначала, затем настойчиво. Я ахнула, когда он вошел одним, затем вторым. Влажность от возбуждения смешалась с дождем, тело отозвалось пульсацией, жаром.

– Ты мокрая не только снаружи, – усмехнулся он, двигая рукой ритмично, большой палец на клиторе.

– Заткнись и продолжай, – огрызнулась я, но с улыбкой, сжимаясь вокруг пальцев. Юмор в его глазах вспыхнул, как молния.

Он расстегнул брюки одной рукой, освобождая себя. Твердый, горячий, венозный. Я почувствовала его у входа – давление, обещание.

– Да? – спросил он, глядя прямо в глаза. Пауза – consent, уважение под маской желания.

– Да, черт возьми, да, – выдохнула я, прижимаясь ближе.

Он вошел резко, одним толчком, заполняя полностью. Боль вспыхнула, смешавшись с удовольствием – жгучим, всепоглощающим. Перила скрипнули под весом, дождь барабанил по крыше, заглушая мои стоны. Его толчки – жесткие, глубокие, как ритм грома. Я вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу, оставляя красные следы.

– Боже, Максим… быстрее.

Запах – мокрый асфальт, пот, секс. Вкус дождя на его губах, когда он целовал меня снова, язык танцевал с моим. Тело дрожало, оргазм накатывал волнами. Первый – быстрый, как вспышка молнии, я закричала, сжимаясь вокруг него, волны удовольствия прокатились от живота к кончикам пальцев.

– Еще, – прошептала я, не давая ему остановиться.

Он ускорился, руки на моих бедрах, пальцы впиваются, оставляя синяки – приятные, как напоминание. Холод металла на спине, жар внутри, где он двигался, растирая, заполняя. Гром ударил прямо над нами, эхом отозвавшись в телах. Второй оргазм – медленнее, глубже, строился от кончиков нервов, взорвался с криком, заглушенным его ртом. Мышцы сокращались, milking him.

Он кончил следом, рыча мое имя, толчки стали erratic. Тепло разлилось внутри, смешавшись с моей влажностью, стекая по бедрам вместе с дождем.

Мы замерли, дыша тяжело, сердца стучали в унисон с ливнем. Дождь все лил, смывая пот, оставляя кожу чистой, но marked.

– Это было… безумием, – сказал он, опуская меня на ноги. Ноги дрожали, но я стояла.

Я поправила юбку, улыбаясь через усталость.

– Приключение, как ты обещал. Без обязательств.

Он застегнул рубашку, но взгляд был мягче, с намеком на любопытство.

– Номер? Чтобы повторить?

– Зачем? Это была ночь на крыше. Одноразовая. – Я подмигнула, направляясь к двери, ноги все еще слабые от оргазмов.

– Подожди, Вика!

Но я уже спускалась по лестнице, адреналин пульсировал в венах. В кармане завибрировал телефон.

Я спустилась на несколько пролетов, прежде чем остановилась и прислонилась к холодной стене подъезда. Сердце всё ещё колотилось так, будто я только что пробежала марафон, а между ног ощущалась приятная, чуть болезненная тяжесть – напоминание о том, что произошло наверху. Дождь стучал по окнам лестничной клетки, приглушённо, как далёкие барабаны.

Телефон в руке всё ещё светился. Сообщение от редактора было коротким и деловым, как всегда:

«Интервью с Максимом Волковым. Архитектурное бюро «Волков & Partners». Завтра, 11:00. Материал на первую полосу рубрики «Городские визионеры». Не опаздывай, Вика. И подготовься – он не любит пустых вопросов.»

Я уставилась на экран, чувствуя, как уголки губ сами собой ползут вверх. Максим Волков. Тот самый Максим, чьё имя я только что стонала под гром, сидя на перилах собственной крыши. Тот, чей запах всё ещё оставался на моей коже, несмотря на ливень.

– Ну ты и влипла, – пробормотала я вслух, и эхо подхватило мой голос, сделав его смешным и жалким одновременно.

Я сунула телефон в карман и пошла дальше вниз, уже медленнее. В голове крутились обрывки: его руки на моих бёдрах, холод металла, вкус дождя на его губах, то, как он смотрел мне в глаза перед тем, как войти. И главное – то, как он спросил «Да?». В этом одном слове было больше уважения, чем во многих долгих разговорах о согласии, которые я слышала от других мужчин.

Дома я первым делом встала под горячий душ. Вода стекала по телу, смывая дождь, пот, его запах. Но не до конца. Когда я провела рукой между ног, там всё ещё ощущалась лёгкая отёчность, чувствительность. Я улыбнулась своему отражению в запотевшем зеркале.

– Поздравляю, Вика. Ты только что трахнулась с человеком, у которого завтра будешь брать интервью. Браво.

Я вытерлась, надела старый oversize-свитшот и села за ноутбук. Открыла гугл, набрала «Максим Волков архитектор».

Первая же ссылка – официальный сайт бюро. Чёрно-белое фото: он в строгом тёмном костюме, но без галстука, смотрит прямо в камеру. Та же щетина, те же серые глаза. Только теперь они не горели желанием – они смотрели спокойно, почти холодно. Подпись: «Максим Волков, основатель и ведущий архитектор».

Дальше – статьи, интервью, премии. Проекты минималистичные, но с какой-то внутренней напряжённостью – бетон, стекло, острые углы, много воздуха и света. Всё очень дорогое, очень статусное. Ничего похожего на мокрую крышу и секс под дождём.

Я пролистала ещё пару страниц. Нигде ни слова о личной жизни. Ни жены, ни детей, ни даже намёка на девушку. Только работа. И взгляд, который будто говорил: «Я всё контролирую».

– Посмотрим, как ты будешь контролировать завтра, когда увидишь меня, – сказала я экрану и захлопнула ноутбук.

Ночь прошла беспокойно. Мне снилась крыша, но уже без дождя – сухая, тёплая, и он стоял там один, курил и смотрел вниз. Я подходила, а он не оборачивался. Только говорил: «Ты опоздала». И я просыпалась с ощущением, что действительно опаздываю.

Утро пришло серое, но уже без ливня. Только морось и запах мокрого асфальта, который теперь ассоциировался исключительно с ним.

Я выбрала одежду тщательно. Чёрные брюки с высокой талией, белая шёлковая рубашка, слегка расстёгнутая у ворота – не вульгарно, но достаточно, чтобы напомнить о вырезе, который вчера был мокрым от дождя. Туфли на каблуке – не слишком высокие, чтобы не выглядеть вызывающе, но достаточно, чтобы ноги казались длиннее. Волосы собрала в небрежный пучок – несколько прядей выбились, как будто случайно.

В зеркале я выглядела профессионально. И опасно сексуально. Именно то, что нужно.

Офис «Волков & Partners» находился в одном из новых стеклянных зданий в деловом квартале. Ресепшен – белый мрамор, чёрные кожаные кресла, огромная инсталляция из металлических труб над стойкой. Девушка за стойкой улыбнулась идеальной улыбкой.

– Добрый день. У меня встреча с Максимом Волковым. Вика Смирнова, журнал «Горизонт».

– Одну минуту.

Она нажала что-то на планшете. Через полминуты появился молодой парень в чёрной футболке и очках без оправы.

– Виктория? Пойдёмте, Максим вас ждёт.

Мы поднялись на лифте на 18-й этаж. Коридоры – бетон и стекло, везде чертежи и макеты. Запах кофе и свежей бумаги.

Парень постучал в стеклянную дверь и открыл её.

– Максим, журналистка пришла.

И вот он.

Сидел за огромным столом из тёмного дерева, спиной к панорамному окну. На нём был тёмно-серый костюм, белая рубашка, рукава закатаны до локтей. Когда он поднял голову, наши взгляды встретились.

Секунда. Две.

Я увидела, как его зрачки расширились на мгновение. Уголок рта дёрнулся – едва заметно, но я знала этот тик. Он узнал меня. Мгновенно.

– Виктория Смирнова, – произнёс он спокойно, вставая. Голос тот же – низкий, с лёгкой хрипотцой. – Проходите.

Я шагнула внутрь, чувствуя, как воздух между нами снова накаляется.

– Доброе утро, Максим, – ответила я, улыбаясь ровно настолько, чтобы это выглядело профессионально. – Или мне называть вас господин Волков?

Он подошёл ближе, протянул руку. Пожатие – твёрдое, сухое, но я почувствовала лёгкую дрожь в его пальцах. Или это была моя?

– Максим вполне подойдёт. Присаживайтесь.

Я села напротив. Он вернулся за стол, но не сел сразу – постоял, глядя на меня сверху вниз.

– Интересный выбор одежды для дождливого дня, – сказал он тихо, почти шёпотом.

Я чуть наклонила голову.

– А вы, похоже, предпочитаете костюмы после бурных ночей на крыше?

Его взгляд потемнел. Он наконец сел, откинулся на спинку кресла.

– Начнём интервью, Вика. Или вы пришли не за этим?

Я достала диктофон, положила его на стол. Нажала запись.

– Начнём, Максим. С самого начала.

Но мы оба знали: начало уже было. На крыше. Под дождём. И теперь оно продолжалось здесь, в стеклянном кабинете с видом на город.

Я включила диктофон. Красный огонёк загорелся, как маленький маяк между нами.

– Итак, Максим Волков. Архитектор, который строит дома, в которых люди живут, работают и… видимо, иногда занимаются чем-то ещё. – Я улыбнулась уголком губ. – Расскажите, что для вас главное в архитектуре? Форма или функция?

Он откинулся в кресле, скрестил руки на груди. Рукава рубашки всё ещё были закатаны, и я невольно отметила вены на предплечьях – те самые, по которым вчера скатывались капли дождя.

– И то, и другое. Но если выбирать – эмоция. Здание должно вызывать чувство. Уважение, спокойствие, возбуждение… – Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. – Желание вернуться.

Последнее слово прозвучало чуть тише. Я почувствовала, как тепло поднимается по шее.

– Желание вернуться, – повторила я, записывая в блокнот, хотя диктофон всё фиксировал. – Интересный выбор слова. А что вызывает желание вернуться у вас лично?

Он чуть наклонился вперёд, локти на стол.

– Запах мокрого асфальта после дождя. Вид города сверху. И… некоторые люди, которые появляются неожиданно и исчезают так же быстро.

Я сглотнула. Пульс стучал в висках.

– Вы романтик, получается?

– Нет. Я прагматик. Но иногда прагматизм требует… импровизации.

Я выключила диктофон на секунду. Положила руки на стол, ближе к его.

– Выключу звук на минуту. Только между нами. – Голос мой стал ниже. – Ты правда не ожидал меня здесь увидеть?

Он не отвёл взгляд.

– Ожидал. Надеялся. Но не думал, что ты придёшь именно сегодня. И уж точно не в этой рубашке.

– А что не так с рубашкой? – Я чуть откинула плечи назад, ткань натянулась на груди.

– Она слишком напоминает вчерашнюю блузку. Только теперь сухая. И застёгнута.

Я усмехнулась.

– Хотите, чтобы я расстегнула ещё одну пуговицу? Для атмосферы интервью?

– Хочу, – ответил он без улыбки. – Но не здесь.

Напряжение между нами стало почти осязаемым. Воздух в кабинете будто потяжелел.

Я снова включила диктофон.

– Вернёмся к делу. Ваш последний проект – жилой комплекс на набережной. Все говорят о «диалоге с водой». Что это значит на человеческом языке?

Он ответил спокойно, профессионально. Рассказал про свет, отражения, про то, как вода меняет восприятие объёма в зависимости от времени суток. Голос ровный, но я ловила каждое движение его губ, каждое сжатие челюсти. Знала, что он тоже замечает, как я сижу – чуть наклонившись вперёд, как мои пальцы иногда касаются края стола, как я облизываю губы, когда он делает паузу.

Интервью шло минут сорок. Я задавала вопросы, он отвечал – умно, точно, с лёгкой иронией. Но под всем этим лежало другое. То, что мы оба чувствовали кожей.

Когда я закончила с последним вопросом, он вдруг сказал: