Кризис-менеджер в Империи. Том 2: Имперский аудит

Андрей Вершинин

Кризис-менеджер в Империи. Том 2: Имперский аудит

ГЛАВА 1: Императорский контракт

Зимний дворец в два часа ночи напоминал спящего гранитного левиафана. За высокими окнами бушевала классическая питерская метель, швыряя пригоршни колючего снега в толстые стекла, а внутри царила тяжелая, парадная тишина.

Я шел по бесконечной анфиладе залов, и мои форменные сапоги студента-практиканта Академии гулко стучали по зеркальному паркету. Сопровождавший меня офицер Тайной Канцелярии — тот самый, что вез меня с Гороховой, — двигался абсолютно бесшумно, словно тень. На лацкане его гражданского сюртука едва заметно пульсировала багровая искра защитного амулета. Он не сводил с меня глаз, но мне было плевать на его подозрительность. Мой мозг, закаленный в корпоративных войнах прошлой жизни, уже вовсю просчитывал риски новой сделки.

Мы миновали Георгиевский зал и остановились перед массивной дверью из мореного дуба, охраняемой двумя двухметровыми гвардейцами в исторических кирасах. Офицер коротко кивнул им, дверь бесшумно приоткрылась, и меня буквально вытолкнули внутрь.

Кабинет Императора Александра III не был похож на тронный зал. Здесь пахло дорогим английским табаком, кожей, сургучом и старой бумагой. В углу мерно и тяжело тикали напольные часы, а в огромном камине трещали березовые дрова. За массивным столом, заваленным картами Генерального штаба и какими-то рапортами, сидел колоссального сложения мужчина. Густая борода с проседью, тяжелые надбровные дуги и взгляд, способный, казалось, гнуть рельсы. Самодержец Всероссийский.

Я остановился в трех шагах от стола и сделал безупречный аристократический поклон, как того требовала мышечная память тела Миши Соколова.

— Ваше Императорское Величество, — ровно произнес я. Никакой дрожи в голосе. Какая разница, кто перед тобой — председатель совета директоров транснациональной корпорации или царь? Правила переговоров везде одинаковые: показываешь слабость — тебя сожрут.

Александр III медленно поднял голову. Его стальные глаза впились в меня, и я мгновенно почувствовал, как воздух в кабинете потяжелел. Давление его личной магии было чудовищным — Император обладал высшим, пятым рангом Силы Земли. Казалось, на мои плечи положили гранитную плиту.

Я активировал свой внутренний вычислитель.

Мир вокруг поблек, разваливаясь на таблицы и векторы. Ментальное давление царя я увидел как массивные, золотисто-коричневые тектонические плиты, сжимающие мое личное пространство. Контур «Абсолютная Монархия». Защита безупречная, но невероятно энергозатратная. Мой мозг тут же нашел уязвимость: в районе левого витка плетения у Государя была легкая аритмия — сказывались годы тяжелой государственной работы и застарелая болезнь почек, о которой шептались в кулуарах.

Я не стал бороться с его силой. Я просто перестроил свой ментальный контур в режим «идеальной проводимости», пропуская его давление сквозь себя, как ток через заземление. Финансовый баланс сил выровнялся.

Император удивленно приподнял густую бровь, и тяжесть мгновенно исчезла. Пространство снова стало нормальным.

— А старик Шеин не соврал, — густым, рокочущим басом произнес Александр III, откидываясь на спинку кресла. — Пустышка Соколов, который видит изнанку мира и ломает боевые контуры моих лучших ликвидаторов, как гнилые нитки. Садись, граф. В ногах правды нет. Тем более в твоих — тебе в ближайший месяц придется очень много бегать.

Я сел в глубокое кожаное кресло напротив царя. Наша беседа сразу перешла в деловое русло, без лишнего этикета.

— Мне доложили о твоем... аудите на Бирже, — продолжал Император, беря со стола тяжелую серебряную трубку и раскуривая её. Клубы сизого дыма поплыли к потолку. — Ты знатно вытряхнул карманы Воронцову. Тайная Канцелярия уже принимает его мануфактуры на баланс. Но то, что ты сделал с его акциями — это детские игрушки, Михаил. Мне нужен твой ум для дела куда более масштабного и грязного.

— Я кризис-менеджер, Ваше Величество, — ответил я, глядя прямо в суровые глаза самодержца. — Масштаб задачи меня не пугает. Меня интересуют вводные данные и бюджет проекта.

Царь коротко и тяжело хохотнул, но тут же посерьезнел. Он поднялся, подошел к стене, нажал на скрытую пружину среди деревянных панелей, и часть стены бесшумно ушла в сторону, открывая глубокую нишу. Там находился лифт, уходящий глубоко под землю — в секретные подвалы Государственного Банка Империи.

— Вводные данные, говоришь? Идем, инспектор. Я покажу тебе наш главный кассовый разрыв.

Мы спустились на подземный уровень в полном молчании. Когда тяжелые бронированные двери хранилища, исписанные защитными рунами высшего порядка, со скрежетом разошлись, я ожидал увидеть горы золотых слитков, сундуки с алмазами и штабеля магических накопителей государственного резерва.

Но хранилище было пустым.

Огромный, размером с футбольное поле, бункер из монолитного гранита встретил нас гулким эхом. На длинных железных стеллажах, где должен был лежать золотой запас великой державы, сиротливо покоились лишь серые, растрескавшиеся булыжники — «мертвые» рунные камни-пустышки, из которых варварски выкачали всю энергию.

— Вот тебе и дебет с кредитом, Соколов, — глухо произнес Александр III, опираясь руками на пустой стеллаж. В его голосе звенела глухая, сдерживаемая ярость. — Триста миллионов золотых рублей. Весь золотой запас Империи. Его вывели из подвалов за последние полгода. А вместо реального золота Министерство финансов показывало моему казначейству дутые цифры и фиктивные магические векселя, обеспеченные вот этим мусором.

Я подошел к стеллажу, поднял один из серых камней и задействовал зрение. Да, Кац был прав в своих опасениях — это была колоссальная афера. Камни были опустошены не вручную. Их контуры были вскрыты через единую, системную уязвимость государственного стандарта.

— Высший Клановый Совет, — констатировал я, выбрасывая булыжник. — Во главе с князем Нарышкиным. Воронцов был лишь мелким дилером, который покрывал их издержки через свои завышенные контракты с Министерством Войны. Золото ушло за границу?

— В Лондон, — подтвердил Император, и его кулак с силой опустился на железную полку, заставив её жалобно звякнуть. — Британский банк «Барингс» уже аккумулировал эти средства. Нарышкины готовят государственный переворот. Через тридцать дней Британская Империя предъявит нам ультиматум по разделу Памира и Балтики. Если к этому моменту я объявлю мобилизацию — экономика рухнет, потому что денег на войну нет, казна пуста. Если я промолчу — Нарышкины сместят меня на Совете Кланов, объявив недееспособным, и установят свою олигархическую республику под протекторатом Англии.

Царь повернулся ко мне. В полумраке подземного хранилища его гигантская фигура казалась высеченной из скалы.

— У тебя есть ровно тридцать дней, Михаил. Ты проведешь тотальный аудит Министерства финансов, Таможенного ведомства и всех активов Нарышкиных. Ты найдешь, как они вывезли золото, и вернешь его в эти подвалы. Считай, что это твой новый контракт.

— Контракт предполагает обоюдную выгоду, Ваше Величество, — я спокойно выдержал его взгляд. — Каковы мои полномочия и что я получу в случае успешного закрытия сделки?

Александр III вытащил из-за обшлага мундира небольшую, продолговатую пластину из чистой, тускло светящейся платины. На ней был выбит личный имперский орел и подпись Государя. Платиновый мандат Императорского Комиссара с чрезвычайными полномочиями.

— Этот мандат дает тебе право открывать любые двери, арестовывать любого чиновника до ранга тайного советника включительно и требовать содействия у любых гвардейских частей, — царь протянул мне пластину. — В случае успеха род Соколовых получит монополию на поставку магических накопителей для всей имперской армии, а ты лично — кресло министра финансов и титул графа первой степени. В случае провала... Нарышкины убьют тебя раньше, чем я успею подписать указ о твоей казни за государственную измену. Вопросы есть?

Я взял платиновую пластину. Она была прохладной и приятно тяжелой. Мой ментальный вычислитель тут же зафиксировал: этот мандат менял всю мою диспозицию. Я больше не был мелким игроком, защищающим свой дом на Фонтанке. Я стал главной фигурой на геополитической доске.

— Вопросов нет, Ваше Императорское Величество, — цинично улыбнулся я, пряча платиновый мандат во внутренний карман пальто. — Бюджет утвержден, полномочия приняты. Завтра утром Министерство финансов узнает, что такое настоящий, непредвзятый аудит. Я выведу баланс этой Империи в плюс. Даже если для этого придется обнулить всю высшую аристократию Петербурга.

Царь удовлетворенно кивнул.

Когда карета Тайной Канцелярии везла меня обратно в Академию сквозь утренний туман, я смотрел на заснеженные улицы и понимал: первый том моих приключений был просто разминкой. Большая игра началась. И ставки в ней были равны жизни великой Империи.

ГЛАВА 2: Таможенный тупик и утилизация активов

Утренний Санкт-Петербург встретил меня пронизывающим до костей ветром с Невы и тяжелым, свинцовым небом. Особняк Главного Таможенного Ведомства на стрелке Васильевского острова выглядел монументально: гранитные колонны, лепнина в виде имперских орлов и начищенные до блеска медные ручки массивных дверей. Здесь бился финансовый пульс внешней торговли Империи. И здесь же, судя по пустым подвалам Гохрана, находилась одна из главных сквозных дыр в государственном бюджете.

Я шел по роскошному коридору, устланному багровыми ковровыми дорожками. Мое простое студенческое пальто Академии явно диссонировало с местной роскошью, но мне было плевать. В кармане приятно холодила кожу платиновая пластина Императорского Комиссара.

— Назад, молодой человек! Куда без доклада?! — из-за резного стола приемной выскочил испуганный секретарь в накрахмаленном воротничке. — У действительного статского советника Полуянова совещание с господами из Высшего Кланового Совета! Приема нет!

Я даже не замедлил шаг. Просто толкнул секретаря плечом, отчего тот неловко взмахнул руками и повалился обратно в кресло, и с силой распахнул тяжелую дверь в кабинет начальника ведомства.

Внутри было тепло, пахло дорогим коньяком и кубинскими сигарами. За огромным столом из зеленого малахита сидел сам Полуянов — грузный, лоснящийся мужчина с тремя подбородками и орденом Святой Анны на шее. А в кресле напротив него, небрежно закинув ногу на ногу, сидел Нарышкин-младший — тот самый кавалергардский щеголь из Академии, который вчера пытался зубоскалить на моем экзамене.

— Это что еще за хамство?! — Полуянов багровел на глазах, поднимаясь из-за стола. Его короткие пальцы, унизанные перстнями, задрожали от праведного гнева. — Стража! Вышвырнуть этого оборванца!

— Спокойнее, Яков Петрович, — Нарышкин-младший лениво повернул голову, и на его холеном лице отразилась узнавание, смешанное с презрением. — О, да это же наш нищий граф Соколов. Пустышка, возомнившая себя великим артефактором. Что, пришел просить отсрочку по долгам твоего братца-идиота? Так ты опоздал, твой дом уже на балансе нашего синдиката.

Я прошел в центр кабинета, вытащил из кармана платиновую пластину и небрежно швырнул её прямо на малахитовый стол. Платина с тяжелым, металлическим стуком упала прямо на раскрытый гроссбух Полуянова. На ней ярко вспыхнул магический контур личной императорской печати.

Полуянов бросил взгляд на пластину, и вся его спесь испарилась за доли секунды. Лицо чиновника мгновенно сменило цвет с багрового на землисто-серый. Его колени подогнулись, и он тяжело рухнул обратно в кресло.

— Пла-платиновый мандат... — заикаясь, пролепетал статский советник, испуганно глядя на меня, как на карающего ангела. — Именем Государя...

Нарышкин-младший тоже подобрался, его ленивая поза мгновенно исчезла. В глазах кавалергарда мелькнул дикий, суеверный страх. Он прекрасно знал, что означает этот кусок металла — абсолютную власть, стоящую выше любых законов и клановых привилегий.

— Итак, господин Полуянов, проведем экспресс-аудит, — я оперся руками о край стола, наклоняясь к чиновнику. Мой ментальный вычислитель уже включился, сканируя пространство кабинета и ауру Полуянова. — За последний квартал через Кронштадтский порт под вашим личным контролем было вывезено за рубеж сорок тысяч тонн «металлического лома паровозных шестеренок». Документы подписаны вами. Налог в казну — нулевой, как за утилизацию отходов.

— Все... всё по закону! — судорожно сглотнул Полуянов, вытирая пот со лба шелковым платком. — Шестеренки были списаны Министерством путей сообщения! Чистый брак!

— Брак? — я цинично улыбнулся. — А теперь посмотрим на изнанку вашего баланса. Настоящая плотность этого «лома» составляла девятнадцать целых и три десятых грамма на кубический сантиметр. Это плотность чистого золота, Яков Петрович. Вы переплавляли золотой запас Гохрана в форму железнодорожных деталей, покрывали их тонким слоем меди и вывозили в Лондон на британских судах. А взамен на ваши тайные счета в Риге капали миллионы от клана Нарышкиных.

Вокруг Полуянова закружились фиолетовые и серые нити его махинаций. Мой дар видел каждую цифру, каждую скрытую накладную, которую он прятал в потайном ящике стола.

— Ты ничего не докажешь! — выкрикнул Нарышкин-младший, резко поднимаясь с кресла. Его лицо перекосило от ярости. — Это навет на Высший Клановый Совет! Слова нищего мальчишки против чести древнего рода! Яков Петрович, молчите! Он блефует!

— Я никогда не блефую, когда на кону стоит ликвидация дефицита, — спокойно ответил я и дважды хлопнул в ладоши.

Дверь кабинета снова распахнулась. Вместо стражи Полуянова внутрь зашли четверо оперативников Тайной Канцелярии в серых шинелях во главе со знакомым офицером. В их руках были тяжелые кандалы, исписанные блокирующими рунами.

— Действительный статский советник Полуянов, вы арестованы за государственную измену, — ледяным тоном произнес офицер Канцелярии, подходя к столу. — Обыскать кабинет. Изъять все тайные архивы.

— Нет! Пощадите! Это Нарышкины! Они заставили меня! — Полуянов забился в истерике, когда оперативники бесцеремонно вздернули его из-за стола и защелкнули на его жирных запястьях блокирующие браслеты. Его увели, и его крики еще долго эхом отдавались в парадном коридоре.

В кабинете остались только я, офицер Канцелярии, который тут же принялся вскрывать тайники в стенах, и Нарышкин-младший.

Кавалергард тяжело дышал. Его рука инстинктивно легла на эфес дорогой дворянской шпаги. Вокруг его тела начал стремительно разворачиваться боевой контур — яркие, агрессивные молнии искрили на его плечах. Он был магом воздуха второго ранга, привыкшим решать любые проблемы силой и статусом.

— Ты думаешь, что победил, Соколов? — прошипел Нарышкин, выхватывая клинок. Молния с треском побежала по стальной полосе. — Ты арестовал старую чиновничью крысу, но мой отец сотрет тебя в порошок вместе с твоим платиновым огрызком. А тебя я убью прямо здесь. Скажу, что ты напал на меня, и Канцелярия утрется!

Он сделал резкий выпад. Направленный поток сжатого воздуха, усиленный электрическим разрядом — «Копье Перуна» — рванул мне точно в грудь. Это был смертельный удар, способный пробить легкий доспех.

Но я даже не потянулся к оружию. Нарышкин совершил ту же ошибку, что и все маги этого мира: он думал категориями разрушения, а не утилизации энергии.

Я просто вытащил из кармана обычный, дешевый кристалл кварца стоимостью в тридцать копеек, который прихватил из лавки Каца, и выставил его вперед на ладони.

«Включение режима экстренного поглощения неликвидных активов», — мысленно скомандовал я, задействуя свой дар.

Мой внутренний вычислитель мгновенно пересчитал частоту молнии Нарышкина и изменил внутреннюю структуру кварца, превратив его в идеальную ловушку для этого конкретного заклинания. «Копье Перуна» врезалось в мою ладонь... и вместо того, чтобы взорваться и испепелить меня, с тихим шипением полностью втянулось внутрь кристалла.

Кварц в моих пальцах ярко вспыхнул яростным фиолетовым светом, поглотив всю боевую энергию кавалергарда до единой капли. Я провел полную санацию его атаки. Нарышкин остался стоять с вытянутой шпагой, глупо моргая от шока. Его боевой контур полностью погас, высосанный моим «чит-кодом».

— Твой баланс энергии ушел в глубокий минус, Нарышкин, — ласково сказал я, делая шаг вперед. — Твоя атака теперь принадлежит мне. Это называется утилизацией чужих активов. Возврат инвестору с процентами!

Я резко сжал кулак, ломая внутренний контур кварца и выпуская всю поглощенную молнию обратно, но изменив вектор. Рванувший вперед разряд электричества был вдвое мощнее первоначального.

Ударной волной Нарышкина-младшего буквально вынесло из кабинета. Он пробил своим телом резные двери приемной, с грохотом вылетел в коридор и покатился по багровой ковровой дорожке, истошно оря от боли и растеряв всю свою аристократическую спесь. Его шпага со звоном отлетела в сторону.