Чёрная полоса

Чёрная полоса

Криминальный роман

2026

Пролог. Бумага

В типографии не бывает настоящей тишины. Даже когда станки остановлены, откуда-то тянется гул вентилятора, потрескивает остывающий металл, а в узких проходах между штабелями бумаги шуршит сквозняк. Александр Ланской любил эти звуки. Они означали, что газета ещё существует.

Он провёл ладонью по только что отпечатанному листу. Краска уже не пачкала пальцев, но оставляла знакомый запах, в котором смешивались масло, пыль и что-то горькое. На седьмой полосе была небольшая заметка о возвращении автобусной остановки. Слишком пустая страница для номера, который он вынашивал двенадцать лет.

— Не сегодня, — сказал Ланской самому себе.

Он положил пробный экземпляр на стол, поверх него — плотный жёлтый конверт. На конверте неровным почерком было написано: «Не верить подписи».

На телефоне загорелось сообщение: «Ты уверен, что хочешь это напечатать?»

Он долго смотрел на экран. Потом написал: «Я уверен, что должен исправить написанное раньше».

За дверью хлопнул автомобильный багажник.

Ланской убрал конверт в ящик и вышел в коридор. На пороге кто-то окликнул его по имени — своим, знакомым голосом.

Последнее, что он успел подумать, было почти нелепым: пришедший не надел бахилы, хотя на складе только что вымыли пол.

Глава 1. Две одинаковые газеты

В четверг около половины седьмого утра Надежда Петровна Коршунова продала первый номер «Берега» человеку, который не собирался его читать. Мужчина в дорогом пальто взял газету, пробежал глазами заголовок на первой странице, перелистнул сразу на седьмую и так побледнел, что продавщица машинально придвинула к нему стакан воды.

— Там плохо написали про вашу футбольную команду? — спросила она.

Мужчина ничего не ответил. Сложил газету вчетверо, сунул в карман и ушёл, забыв сдачу.

Надежда Петровна не любила странных покупателей. Особенно ранних. Ранним всё время казалось, будто мир обязан начинаться с их неприятностей. Она поправила стопку свежих газет и раскрыла верхнюю. На седьмой полосе стоял огромный заголовок: «КТО РАЗРЕШИЛ СЖЕЧЬ КОРАБЕЛЬНУЮ?» Под ним — зернистая фотография бывшего заместителя мэра Антона Агеева.

— Опять за старое, — пробормотала она.

О пожаре на Корабельной улице в Лесогорске говорили больше десяти лет. Кто-то винил чиновников, кто-то застройщика, кто-то нелепую старую проводку. Сгорели два подъезда. Погибли две женщины. После пожара дом разобрали, жильцов расселили далеко от центра, а на месте двора появился торговый комплекс с парковкой. Кому-то это казалось преступлением, другим — неприятной, но обычной городской историей.

Надежда потянулась за второй газетой, чтобы дать следующему покупателю, и заметила, что заголовок на седьмой полосе другой.

«НА ОКТЯБРЬСКУЮ ВЕРНУТ ОСТАНОВКУ».

Она взяла третью. Снова о пожаре. Четвёртая — об остановке. Пятая — о пожаре.

— Чёрт вас возьми, — сказала она газете.

Поначалу ей показалось, что в типографии перепутали номера разных недель. Но дата на первой странице была одна и та же. Обложка, рубрики, объявления — всё совпадало. Различалась только седьмая полоса. Один вариант выглядел как обычный городской номер; другой обещал раскрыть имена тех, кто нажился на давней трагедии.

Надежда выложила оба экземпляра рядом. На одном бумага была чуть белее, словно лист держали на солнце меньше. И степлерные скобы — нет, поправила она себя, это ведь газета без скоб — сгибы не вполне совпадали. Она сорок лет торговала газетами и привыкла замечать такие пустяки.

В семь пятнадцать позвонила внучка.

— Бабуль, ты слышала? У Ланского в типографии труп нашли.