«Правда не вру!» Часть первая. Люди и самолёты

Андрей Няньчук

"Правда не вру!" Часть первая. Люди и самолёты

Люди и самолёты. Часть первая

«Капитан  чердака»

Я портовский мальчик, который всё своё детство прожил в авиагородках, так как мама моя работала экспертом врачебно-летной комиссии. Когда она была первокурсницей мединститута, ей помогли устроиться медсестрой на «Чердаке». Чердаком лётчики называли стационар, где они почти месяц лежали, проходя годовую комиссию, что бы с помощью врачей-экспертов подтвердить то, что они абсолютно здоровы. То есть это была больница для здоровых людей.

Правда, туда попадали и хворые. Как однажды я от чрезмерного усердия на работе, когда с высоченной температурой пропрыгал несколько дней на выездных спектаклях и не справился со своим сердечком.

Мне повезло попасть в палату с командиром одного из самых крутых дальнемагистральных лайнеров того времени. Конечно, человек этот был уже не молодой, но зато очень заводной и непоседливый. С отличным чувством юмора и неуправляемой страстью к слабому полу. Поэтому в нашей палате всегда было шумно и тесно от медсестёр и нянечек разного возраста.

Их постоянное присутствие оправдывалось ещё одним талантом капитана – он виртуозно вязал на спицах. Туда и обратною, не перекидывая связанного полотна. Плюс ко всему он знал какое-то сумасшедшее количество узоров и резинок. Поэтому на наших койках ежедневно проходили его мастер классы во время которых, он, раздав задание, забирался с ногами на кровать и сверху, наблюдая за своими ученицами, заодно ненароком подглядывал в вырезы их халатиков. Прямо капитан женской сборной!

Однажды, проснувшись утром немного раньше привычного, я обнаружил своего капитана сидящим у окна и обхватившим лицо руками.

– Что-то случилось? – аккуратно спросил его я.

– Закрой дверь – прошептал он

На ночь во всех палатах двери слегка приоткрывали (наверное затем, чтобы контролировать сон пациентов) вот и наша тоже была приоткрыта, благодаря чему полоска света из коридора вырывала из темноты нелепую позу капитана. Я встал с кровати и озадаченно закрыл её.

– Иди сюда! – приказал он, не отрываясь от окна. – Смотри!

И тут я увидел из-за чего мой сосед сидел, прилипнув лицом к окну. Дело происходило зимой, когда рассветает довольно поздно. Поэтому на дворе всё ещё было темно. А в соседнем здании поликлиники, которая была связана со стационаром крытым переходом и находилась от нас метрах в пятнадцати, уже горели все окна. Благодаря тому, что здание напоминало букву «П», два из них находились прямо напротив нашего. И это были окна, какого-то женского кабинета с предбанником. На окнах самого кабинета висели шторы, а вспомогательное помещение было к счастью без них. И в нём раздевались женщины.

Именно на них так восторженно смотрел капитан. А лицо прикрывал ладошками, что бы убрать засветку от открытой двери палаты.

– Красота! Да? – с лёгкой хрипотцой зАдал он мне вопрос. – Только зараза одна беда! Не все молодые! Знаешь что? Сбегай-ка посмотри, есть там  на кого посмотреть, через скольких её ждать? А то приходится всех подряд отсматривать.

Естественно я сбегал, так как самому было интересно. Но воспользоваться этими знаниями не удалось, потому что пришедшая медсестра весь кайф нам сломала своим расписанием дневных экзекуций и утренней порцией таблеток.

– Не беда! Завтра они продолжат! – мурчал себе под нос капитан, скармливая голубям за окном выданные нам таблетки. –  А у тебя друзья с маленьким магнитофоном есть? – вдруг встрепенулся он.

– Есть приятель с кассетным «Грюндиком».

– Даст до конца недели?

– Наверное.

– Надо чтобы дал. Иди, позвони ему.

– Что за срочность такая? И у него телефона нет.

– Кроме тебя у него есть ещё друзья?

– Конечно

– У кого-нибудь из них телефон есть?

– Есть у одного – не сразу вспомнил я

– Так иди и позвони ему, чтобы он сказал тому, у которого есть магнитофон, чтобы тот принёс его тебе! Всё же просто, не тормози!

Я прямо восхитился его витиеватой комбинацией и быстротой решения, не зря он был командиром воздушного судна.  Уже к вечеру магнитофон нам принесли.

– Ну и для чего так срочно он вам понадобился?– полюбопытствовал я.

– Сказки любишь?

– Да! – пришлось признаться мне

– Вот утро вечера и мудренее! Завтра узнаешь.

Утром я проснулся от того, что капитан тряс меня и страстно шептал в ухо

– Вставай пацан, всё проспишь!

И чуть не волоком стащил меня с кровати и приказал бежать в поликлинику, чтобы высчитать симпатичных пациенток в очереди. Доложив о результате, я тоже торопливо пристроился к окну, так как в комнату уже входила одна из выбранных мной симпотяжек. И вдруг, как нельзя кстати, откуда-то зазвучала музыка. Правда не очень подходящая к зрелищу, так как была сильно бодрой и ритмичной, про билет в один конец (One Way Ticket), но всё равно создающей правильную атмосферу.

– Ну как? Понял теперь, на кой мне нужен был магнитофон?

И праздник начался! Три дня наше утро было окрашено красотой и эротикой. В перерывах между заходами правильных пациенток мы курили в форточку и рассуждали о важности женщин в досуге мужчин. И как только подходило время очередной избранницы, мы врубали магнитофон и прилипали лицами к стеклу.

Идиллия закончилась на самой красивой пациентке. Мы настолько увлеклись, что в голос стали подбадривать её и давать дельные советы, тем самым привлекли к себе внимание старшей медсестры. Она бесшумно вошла в палату и незаметно подкралась к нам с тыла. Опомнились мы лишь тогда, когда она, увидев наше пип-шоу, во весь голос возмущённо сообщила всему стационару, что мы бесстыжие и безнравственные. После этого схватила магнитофон и заявив, что мы получим его только у главврача, удалилась из нашей палаты.

Это было полное фиаско! Не только потому, что нас разоблачили и отобрали магнитофон, а главное потому, что на следующее утро на заветном окне висели глухие шторы. А мы то уже начали подумывать о платных пригласительных в наш кинозал.

Через пару дней я уже забыл о потере, тем более, что магнитофон мне вернули, а вот капитана ситуация никак не отпускала. Он все дни вынашивал коварный план мести старшей медсестре, хотя она и была его большой приятельницей. Дня через три утром на завтраке он спросил меня:

– У тебя друзья изобретательные?

– Все как я!

– Смогут они сегодня как-нибудь передать тебе три литра пива?

– Что, так невмоготу? В воскресенье же вас домой отпустят.

– Не ёрничай! Для дела! – одёрнул он меня. – Есть интересная мысль, но надо чтобы обязательно принесли сегодня.

– Хорошо, принесут.  А причём здесь изобретательность моих друзей?

– Чтобы придумать как пронести пиво, когда всё проверяют!

– Что-то вы раньше не интересовались как они нам сигареты передают!? – слегка покуражился я.

– Тут другое дело!

– Вы меня, Саныч, прямо заинтриговали?

Я звал его только по отчеству, потому что в сочетании с именем это звучало очень смешно. Родители одарили сына, не очень то уместным в наших широтах именем – Ричард.  В честь какого-то английского инженера, с которым они строили ГЭС. Поэтому звать его Ричард Александрович было очень смешно, а дядя Ричард вызывающе, так что проще всего было, обращаться просто Саныч.

Вечером пиво было в палате.

– Ну что приступим? – предложил я капитану, сглатывая слюну.

– Однозначно, но только завтра – обломал он меня.

– А зачем тогда надо было доставать непременно сегодня? Мне прямо обидно.

– Затем, что необходимо подготовиться!

И тут он достал из тумбочки литровую банку, которую ему принесли ещё утром для сбора суточной мочи.

– Теперь включаешься?

После этого он переклеил пластырь с литровой банки на банку с пивом и тщательно разгладил его по стеклу.

– Вот! Завтра ей воздастся! – в голосе его звучало радостное предвкушение.

Только тут я понял, что задумал этот мстительный мужчина.

– Согласен, это смешно, но, по-моему, игра не стоит свеч. Ну, удивится она, а месть то в чём? Может все-таки выпьем пиво, а то ведь отберут!

– Значит, не понял! Тогда терпи до утра и гарантирую, никто у меня его не отберёт.

На этом и уснули. Проснулся я раньше обычного, так как любопытство не давало спать: «Чего я не понял? Что ещё можно было придумать к трём литрам пива?»

Тут в палату вернулся умытый, чисто выбритый и благоухающий капитан. А в глазах его прыгали бесенята!

– Всё, пошли! Час мести настал!

– Так я ещё не умывался!

– Иди, умывайся, но боюсь, ты пропустишь главное! – перейдя почти на демонический шепот, предупредил он меня.

– Нее, это я не могу пропустить! – и мы плечом к плечу отправились в кабинет старшей медсестры.

– Доброе утро – радостно, по утреннему поприветствовал капитан медсестру.  – Куда поставить результат моих суточных мук?

И он вытащил из-за спины трёхлитровую банку жёлтой жидкости.

– О, господи!– в изумлении воскликнула медсестра. –  Зачем так много то?!

Её возгласа и округлившихся глаз было достаточно, чтобы покатиться со смеху, но то, что капитан вытворил дальше, меня просто порвало.

– Много? – удивился он – Тогда…– и он, поднеся банку ко рту, залпом выпил не меньше пол литра своих анализов.

С медсестрой было дурно, я от смеха чуть не катался по полу, а в центре кабинета стоял счастливый от свершившейся мести капитан и, косясь на медсестру, с наслаждением потягивал пивко из банки.

«Портовский мальчик»

Но вернёмся к моей маме. Ко второму курсу мединститута она стала настолько востребованной, что ей выделили квартиру в «Старом порту». Так назывался авиагородок, в который мы переехали. В прошлом это был основной аэропорт, но когда построили новый вокзал с длинными взлётными полосами для больших самолётов, он стал зоной базирования малой авиации, летающей в основном по краю.

Вот это место и стало моей детской площадкой.  Поэтому отношение к самолётам у меня до сих пор очень личное.

Мы катались с горки на дальность внутри огромных катушек из-под электрокабелей

.

Сидели в сугробах вдоль взлётной полосы, чтобы чистящая снег машина засыпала нас фонтаном снега.  С упоением жевали гудрон, которым заливали трещины в асфальте взлётной полосы.  Но самое любимое и экстремальное развлечение, было не в зоне наших основных игр, а прилично дальше. Между старым и новым портами. Ходить туда было далеко, но оно стоило того!

Между двух аэропортов находились ангары, где ремонтировали самолёты.  Нас интересовал только самый большой – ИЛ-18. Старшие пацаны каким-то образом добывали информацию, когда будут выкатывать самолёт из ангара для продувки двигателей после ремонта. Может, это называлось как-то иначе, и заводили они двигатели с какой-то другой целью. Нам было

всё равно! Главное то, что когда самолёт запускал двигатели, все механики отходили в сторону, и наступало наше время.

Мы гурьбой заскакивали за хвост самолёта и падали плашмя на землю. Цепляясь за стыки плит или траву пытались всеми силами как можно дольше удержатся, чтобы тебя не сдуло с места.

Сначала поток воздуха основательно придавливал, затем начинал трепать и всё-таки срывал тебя с земли.  И ты какое-то мгновение парил в воздухе! Вот это был кайф!

Правда, финал был жестковатым. Ты кубарем летел в сторону от воздушного потока, после чего с полным ртом земли и склеенными пылью глазами ты должен был, едва приземлившись, вскочить на ноги и бежать! И главное было бежать не в сторону техников, которые в свою очередь уже бежали к тебе. А если они поймают, то тебе оставалось два варианта наказания: синяя задница сразу на месте или чуть попозже в домашних условиях, но такая же синяя.

Но я был счастлив там! Лишь одно меня огорчало – это отсутствие велосипеда! Хотя его не было ни у кого из моих друзей, что не мешало мне огорчаться и мечтать о нём.

И вдруг однажды, мама дарит мне ЕГО! Денег, по тем временам, такая покупка стоила безумных, а мама была студенткой! Не представляю, как ей удалось скопить такие деньжищи, но благодаря её любви, я оказался единственным обладателем этого сокровища во всём нашем славном городке. Правда, при этом, совсем не умел ездить на нём. А вокруг не было не одного специалиста, разбирающегося в этом сложном вопросе. И тут моя мама, женщина решительная, с бойким характером, к тому же выросшая среди братьев, сама решила заняться моим обучением. Нормальных дорог для занятий велоспортом в городке не было, зато рядом лежала взлётная полоса! Туда-то мы и отправились учиться ездить на велосипеде.

Пока не было самолетов я крутил педали, а мама бежала рядом, держа меня за седло велика. Когда же самолеты шли на рулёжку, мы уходили с полосы и пережидали его взлёт в сторонке. Так повторялось ни раз и ни два, а часа четыре, с небольшими перерывами.  Но у меня ни как не получалось ехать самостоятельно!

Мама уже серьёзно устала, да и я стал слегка впадать в отчаяние. Как вдруг один из самолётов останавливается напротив нас и у него открывается окошко второго пилота, из которого в нашу сторону летит витиеватая воспитательная ругань. Я уже говорил, что моя мама росла среди братьев и научилась у них не только ездить на велосипеде, но и в нужный момент постоять за себя. Поэтому, когда пилот сделал паузу, что бы перевести дыхание, мама ответила ему. Монолог её был яркий, эмоциональный и довольно длинный, при этом она ни разу не употребила, ни одного бранного слова, ведь рядом был ребёнок – я!

Когда пилот понял, что его квалификации не хватит чтобы в словесном поединке победить мою маму, они развернули самолёт хвостом в нашу сторону и дунули со всей своей молодой дури полными оборотами двигателей!

Стена ветра, копоти и пыли просто снесла нас с места. Я в этот момент был на велосипеде и волна, ударив в спину, вдруг подхватила меня и понесла.  И тут сквозь рёв двигателей и свист ветра я услышал счастливый мамин крик: «Ты едешь сынок! Ты сам едешь!!!».  Это было настоящее чудо! Научиться ездить на велике за один день, да ещё так!  Вот кто может похвастаться подобным?!

Во двор я въезжал уже обветренным асом!  С тех пор у меня не было не одной фотографии без синяка или ссадины, пока я не влюбился в девочку, ради которой захотелось быть не только чистым, но и целым. Но это уже было в другом городе, и в другом авиагородке, в который отправили мою маму по распределению после окончании института, и где она очень быстро стала самым востребованным и уважаемым человеком, так как была отзывчивым, внимательным и очень талантливым детским врачом.  А в городке жили в основном молодые лётчики с жёнами и детьми.  Дети были разных возрастов. Поэтому я очень быстро нашёл себе компанию друзей, и первую детскую любовь.

Из-за этой девочки я часами сидел на дереве напротив её дома, ловя моменты её появления в окне. Благодаря ей я стал много читать, потому что объект моих воздыханий подарила мне на день рождения книжку, которую я храню до сих пор. Правда эти романтические чувства и запоем читаемые книжки не мешали мне носится по улицам с друзьями и изобретательно шалить.

Как-то один из бывших кэвэнщиков выдал очень точную фразу, что мужчины моего поколения, это случайно выжившие мальчики.  И это так. Я мальчишкой попал в среду брутальных и невероятно смелых мужчин-ПАНХовцев. Полярных лётчиков, которые в жутких погодных условиях, перебрасывали за полярный круг вахтовиков, в непроходимые места геологов, на дальние стойбища врачей и пожарных в огненный ад. Это были отчаянные мужики, которые никого и ничего не боялись. И все пацаны, естественно, старались быть на них похожими.

Наши кумиры в свободное время были заядлыми рыбаками и охотниками. Поэтому каждый уважающего себя пацан имел приличный запас пороха, капсюлей и охотничьи патроны, которые втихую тырил у своего отца. А уж карбида и магния, живя при самолетах, был такой запас, что при желании можно было снести подчистую с пол городка.

Помню в театре, ещё в бытность мою актёром, ко мне подошёл режиссёр, ставивший военный спектакль, попросил вспомнить, что-нибудь шумное, но не опасное, чем мы развлекались в детстве. Я перебрал в голове все, чем мы тогда забавлялись и вдруг понял, что безопасного не было ничего! Отчего и  вышли мы из девства с разными потерями.

У одного скрученными болтами оторвало пальцы на руке, у другого разорвавшейся спицей вышибло глаз, у третьего осколком банки, разлетевшейся от карбита,  срезало пол уха.  Но к счастью более серьёзных потерь не было.  Хотя отметины от забав остались на теле практически всех моих приятелей. Зато было весело.

Но развлекались мы не только взрывами и стрельбой.    Как-то один из наших дружков съездил на каникулы в Белоруссию и привёз оттуда новые знания о девочках и два классных умения. Про девочек всё оказалось не правда, как мы, повзрослев, узнали, а вот новые умения на время полностью заменили наши привычные развлечения. Он научил нас глотать горящую вату и делать чумовые дымовухи из сломанных кукол.

Авиагородок наш стоял на краю болота.  Дома строили на взгорке, а стайки и сараи размещали практически уже над водой. Точнее фасадом они стояли на взгорке, а само сооружение, стоя на бревенчатых сваях, нависало над болотом.

Благодаря этому мы с друзьями никем не замеченные, могли пройти под этими постройками почти весь городок. Как будто это подземелье из «Принца и нищего» Марка Твена, а мы были его героями.

Ещё среди этих сараев, делали общественные туалеты, для стоящих рядом жилых домов. Вот эти то туалеты и стали объектами наших осенних игр. Смысл развлечения заключался в следующим. Одна группа наблюдала за подъездами домов, чтобы не упустить какого-нибудь мужичка, бегущего по серьёзным делам к стайкам. В Сибири «стайками» называют сараи.

Другая же группа должна была по сигналу первой  скрытно подобраться под вырез туалета, в который заскочил мужичек, и подбросить под него

нашу дымовуху, которая хоть и делалась из кусочков разломанных кукол, но дымила так, будто горел весь завод детских игрушек.

Если нам это удавалось, то все бежали в безопасное место наблюдать за разворачивающейся драмой. Сначала из сердечка над дверью появлялся дымок, затем человек в туалете начинал нервничать и кряхтеть, вскоре оттуда неслась возмущённая брань, а чуть позже, когда дым полностью заполнял кабинку, бедолага с проклятиями вылетал оттуда, частенько даже не успев натянуть штаны.