Андрей Зубов.

Доисторические и внеисторические религии. История религий



скачать книгу бесплатно

XX век дал миру науку о древнем, доисторическом человеке – палеоантропологию. И чем дальше уходили ученые в прошлое, тем больше убеждались они, что не только ныне, но и в минувшие эпохи человечество не было безрелигиозным. Крупнейший специалист в области истории религий, английский ученый, священник Эдвин Оливер Джеймс (1888–1970) указывал: «Доступные к настоящему времени данные позволяют с большой долей уверенности утверждать, что в широком смысле слова религия в тех или иных своих проявлениях является столь же древней, как и само человечество».[11]11
  Е. О. James. Prehistoric Religion // Historia Religionum. Leiden, 1969. – P. 23.


[Закрыть]
А английский философ и культуролог Кристофер Генри Доусон (1889–1970) писал: «Как бы далеко назад в историю человечества мы ни пошли, мы никогда не сможем найти время или место, где человек не знал бы о душе и о божественной силе, от которой зависит его жизнь».[12]12
  Ch. Douson. Religion and Culture. L., 1948. – P. 31. Русский перевод: К. Г. Доусон. Религия и культура. СПб.: Алетейя, 2001. – С. 81.


[Закрыть]

Всеобщность веры и во времени, и в пространстве большинством ученых считается ныне безусловным научным фактом.

Почему человек верит в Бога?

Всеобщность веры ставит перед нами следующий вопрос. Почему все люди или, по крайней мере, все племена и народы, если и не каждый их представитель, испытывают потребность в религиозном переживании бытия. Ответ на этот вопрос далеко не прост и не однозначен. В разное время различные мыслители несходно отвечали на него.

В Текстах Ковчегов и в Бхагавадгите, как вы помните, высказывалась мысль о том, что вера – это внутреннее качество, и даже более того – сущность человеческого существа. «Человек образован верой». Понятно, что в этом случае вера – неотъемлемая черта человеческой личности, подобно зрению или дыханию. Так же думали и люди греко-римской древности, полагая знание о богах природным, врожденным (греч. – ???????) качеством человека.

«Необходимо признать, что боги существуют именно потому, что знания об этом заложены в нас (insitae), или, лучше сказать, являются врожденными (innatae)», – писал Цицерон [О природе богов. I. XVII. 44].[13]13
  Цицерон.

Философские трактаты. М., 1985. – С. 74–75.


[Закрыть] «Бог – не имя, но мысль о чем-то неизъяснимом, всажденная в человеческую природу», – указывал грек-христианин Юстин Философ и Мученик (110–166 гг.).[14]14
  Св. Иустин Философ и Мученик. Творения. М., 1995.


[Закрыть]
А великий эллинский неоплатоник Ямвлих Халкидский (IV век) объяснял: «Врожденное знание о богах сопутствует самой нашей сущности, оно превыше всякого рассуждения и доказательства. Оно изначально соединено с собственной причиной и наличествует вместе с заложенным в душе стремлением к благу. <…> Скорее мы сами объемлемся этой связью, и наполняемся ею, и обладаем в знании о богах тем самым, что мы есть». [О египетских мистериях. 1.3].[15]15
  Ямвлих. О Египетских мистериях. М., 1995. – С. 46.


[Закрыть]

Автор «Премудрости Соломоновой», греко-иудейского текста, включенного в Ветхий Завет в качестве одной из дополнительных, неканонических книг, в таких словах благодарит Бога за дарование веры людям: «Волю же Твою кто познал бы, если бы Ты не даровал премудрости и не ниспослал свыше святого Твоего Духа. И так исправились пути живущих на земле и люди научились тому, что угодно Тебе, и спасались премудростью» [Прем. Сол. 9,17–18].

Многие мыслители первых веков христианства воодушевлялись идеей постоянного присутствия божественной искры в мире. Искру эту, начиная с философа Юстина, именовали «семенным словом» (????? ???????????), поскольку как бы семена истины самим Богом были всеяны в сердца людей, и они давали всходы, когда человек орошал свое сердце любовью к Богу и людям. «Все, что когда-либо сказано и открыто хорошего между философами и законодателями, – все это сделано соответственно мере нахождения и созерцания Слова (Божьего)» [Юстин Философ, 2 Апология, 10].[16]16
  Св. Иустин Философ и Мученик. Указ. соч. С. 115.


[Закрыть]

Христианские писатели, жившие еще в то время, когда большая часть их соотечественников оставалась вне церкви, пребывая или в язычестве или следуя той или иной философской традиции, не уставали подчеркивать, что все доброе и в мыслях, и в делах каждого человека происходит от Бога. «Нога твоя не споткнется, если все доброе ты будешь относить к Божественному провидению, будет ли добро то эллинское или наше (христианское), – пишет видный христианский мыслитель Климент Александрийский (150–215) и продолжает: – виновником всякого добра состоит Бог» [Строматы. I, 5]. Когда человек находит в себе силы оторвать глаза от земли, когда он ощущает свое призвание к вечности, то это не его заслуга. Ведь животные, которым биологически подобен человек, не думают ни о вечности, ни о Боге. Переживание Абсолютного – одна из своеобразнейших отличительных черт человеческого рода, если не вообще важнейшая родовая особенность человека, полагали христианские мыслители. Древние греки объясняли само происхождение слова «человек» – ???????? от ? ??? ????? – смотрящий вверх, горе?, то есть на небо. Христианская этимология славянского слова «челов?къ» подобна древнегреческой и даже еще яснее: «Чело, обращенное к в?чности».

«Все божественное, явленное нам, познается только путем сопричастности. А каково оно в своем начале и основании – это выше ума, выше всякой сущности и познания», – указывал глубокомысленный автор, писавший под именем христианского епископа Афин I века Дионисия [О божественных именах. 2.7],[17]17
  Дионисий Ареопагит. О божественных именах. – СПб., 1995. – С. 65.


[Закрыть]
подчеркивая мысль, что «семена Слова Божьего» – это природа Абсолютного, присутствующая в нас. Только потому, что в человеке есть по естеству нечто божественное, он переживает Бога, может и, как правило, жаждет верить в Него, быть с Ним.

Именно поэтому для христианина было бы удивительно обнаружить народ без веры в Бога. Но убеждение в том, что искра божественного, образ Божий естественно присущ любому человеку, заставляло серьезных христиан внимательно присматриваться ко всему доброму и в других религиях, в иных учениях об Абсолюте. «Когда язычники, не имеющие закона, – объяснял апостол Павел христианам города Рима, – по природе законное делают, то… они показывают, что дело закона у них написано в сердцах» [Рим. 2, 14–15]. «Следы богоприсутствия обнаруживаются и в языческих религиях», – отмечал ученейший христианин из Александрии священник Ориген (185–253). Он предостерегал своих единоверцев от разрушения статуй языческих богов, «ибо они, бесспорно, есть попытка отразить священное» [Против Цельса. 5.10; 4.92]. «У древних язычников был поиск Бога с жаждой и алчбой, – писал другой учитель древней Церкви епископ Григорий (329–390), которому христианская традиция дала почетное прозвище Богослов. – Во всей истории человечества видна рука Божия, ведущая человека к Истине» [P. G. 36. 160–161].[18]18
  Archim. Anastasos Yannoulatos. Various Christian Approaches to other Religions (A Historical Outline). Athens, 1971. P. 20–21.


[Закрыть]

Конечно, среди христиан всегда находились приверженцы и точки зрения, отрицающей положительный смысл за иными религиями и, соответственно, естественную сопричастность человека Богу. Временами таких христиан оказывалось даже большинство, особенно в те века, когда опыт живого общения с носителями иных религий почти прекращался. В мусульманине, иудее, язычнике такие христиане отказывались видеть сопричастную Богу личность, подобную собственной. Тем же грешили порой и приверженцы других религий. Это приводило к взаимным жестокостям, нетерпимости, геноциду. Но древнее учение о «семенном Слове» никогда не забывалось полностью, и до сих пор оно определяет в христианстве отношение к религиозности человека, объясняет тайну веры.

Современное христианство и множественность религий

Католическая Церковь так определила свое отношение к множественности религий на II Ватиканском соборе: «Все люди составляют одну семью и имеют одну природу и происхождение, ибо Бог произвел весь род человеческий обитать по всему лицу земли. Едина и их конечная цель: Бог. Его промышление, Его благодеяния и Его стремление спасти простираются на всех людей».[19]19
  Декларация отношений Церкви к нехристианским религиям // Второй Ватиканский собор. Конституции, декреты, декларации. Брюссель, 1992. – С. 429.


[Закрыть]

Православное богословие обнаружило проблему множественности религий уже в XIX веке. «С середины XIX века и до наших дней… на первый план стал выдвигаться вопрос о соотношении Христианства и других религий, то есть вопрос о месте Христианства в истории», – отмечал в 1950-е гг. известный историк русской философии протоиерей Василий Зеньковский.[20]20
  Прот. В. Зеньковский. Апологетика. Рига, 1992 (факсим. Париж, YMCA-Press, 1957). – С.10.


[Закрыть]

Сразу же после «освобождения русского богословия» в начале царствования императора Александра II появляются книги О. Новицкого и архимандрита Хрисанфа Ретивцева, вполне сочетавшие тогдашний уровень религиеведческой науки с православной традицией высматривания следов «семенного Логоса» в нехристианской мысли.[21]21
  О. Новицкий. Постепенное развитие древних философских учений в связи с развитием языческих религий. Тт. 1–3, Киев, 1860–1862; архимандрит Хрисанф. Религии древнего мира в их отношении к Христианству. – Тт. 1–2, СПб. 1873–1875.


[Закрыть]


Архимандрит Хрисанф Ретивцев (1832–1883)


Во время так называемого русского православного возрождения, начавшегося в России на грани XIX–XX столетий и продолжившегося в изгнании, проблема множественности религий продолжает обсуждаться. Мостом к будущему русскому православному религиеведению Зарубежья стала популярная «История религии», написанная знаменитыми в будущем православными мыслителями: Павлом Флоренским, Сергеем Булгаковым, Александром Ельчаниновым, Владимиром Эрном – и изданная книгоиздательством «Польза» в 1909 году.[22]22
  А. Ельчанинов, В. Эрн, П. Флоренский, С. Булгаков. История Религий. М., 1909. (репринт М., 1909).


[Закрыть]
К этому же времени относятся курсы истории религий епископа Августина, А. В. Смирнова и С. С. Глаголева.[23]23
  Августин, епископ Аккерманский. Руководство к основному богословию // Богословский вестник, март 1900; А. В. Смирнов. Истрия религий. Казань, 1908; С. С. Глаголев. Очерки по истории религий.


[Закрыть]

Тогда же определяются и основные православные богословские подходы к проблеме множественности религий. Философ и историк античной мысли ректор Московского университета князь С. Н. Трубецкой, отвечая на обвинения, что он выводит христианство из язычества, писал: «Твердо убежденный в том, что откровение никогда не может перестать быть откровением, я не боюсь истории и не поворачиваюсь к ней спиной… Напрасно думаем мы оградить христианство, выделяя его из истории: мы можем таким путем только соблазнить тех, которые обратятся к фактам и увидят, что оно есть средоточие истории».[24]24
  Кн. С. Н. Трубецкой. Мнимое язычество или ложное христианство? Ответ о. Буткевичу // Собр. соч. Т. 1. М., 1907. – С.172.


[Закрыть]

Знаменитый богослов священник Сергий Булгаков, очень, кстати, интересовавшийся развитием изучения древних и нехристианских религий и читавший в европейских переводах множество инорелигиозных текстов, от древнеегипетских до центральноамериканских, подчеркивал, что «все языческие предчувствия и прообразы не умаляют, но увеличивают силу и смысл… христианского богослужения, несущего в себе – ведомо и неведомо – и наследие древней Античности, освобожденное, однако, от языческой ограниченности… В язычестве были свои, хотя и темные, прозрения».[25]25
  Прот. С. Булгаков. Православие. Очерки учения Православной Церкви. Париж, YMCA-Press. – б/д. – С. 281–282; 258.


[Закрыть]
«Судьба всего внехристианского мира, – пишет о. Сергий в другой своей работе, – есть неоткрытая тайна, которая приоткрывается в учении Церкви о проповеди Христа во аде».[26]26
  О. С. Булгаков. Очерки учения о Церкви // Путь, № 4, Париж, 1926. – С. 3.


[Закрыть]
Нам еще придется вернуться к этому глубокому выводу православного мыслителя.

В межвоенный период в Европе в области сравнительного религиеведения работают несколько русских ученых. Среди них особо выделяются Борис Петрович Вышеславцев (1877–1954)[27]27
  Б. П. Вышеславцев. Значение сердца в религии// Путь, № 1, Париж, 1925. – С. 79–98; Кришнамурти (завершение теософии) // Путь, № 14, Париж, 1928. – С. 91–107; Миф о грехопадении // Путь, № 34, Париж, 1932. – С. 3–18; и другие работы.


[Закрыть]
 и Николай Сергеевич Арсеньев (1888–1977).[28]28
  Н. Арсеньев. Пессимизм и мистика в Древней Греции // Путь, № 4, 5. Париж, 1926. – С. 88–102; 67–86.


[Закрыть]
После войны эта тема глубоко рассматривалась выдающимися русскими богословами протоиереем Александром Шмеманом (1921–1983) и Владимиром Николаевичем Лосским (1903–1958). Главный принцип для всех них состоял не в отрицании нехристианских религий, но в выявлении в них подлинных божественных логосов.


Отец Сергий Булгаков (1871–1944)


«От христианского историка совсем не требуется, чтобы во имя защиты христианства он попросту отверг какие бы то ни было „аналогии“ между христианством и языческими „формами“ религии. Напротив, он может смело принять его, потому что в этих аналогиях он не усматривает никакой „вины“. Христианство восприняло и сделало своими многие „формы“ языческой религии, не только потому, что это вечные формы религии вообще, а потому еще, что весь замысел христианства в том и состоит, чтобы все „формы“ в этом мире не заменить новыми, а наполнить новым и истинным содержанием. Крещение водою, религиозная трапеза, помазание маслом – все эти основоположные религиозные акты Церковь не выдумала, не создала, все они уже имелись в религиозном обиходе человечества. И этой связи с „естественной“ религией Церковь никогда не отрицала, только с первых же веков придавала ей смысл, обратный тому, который видят в ней современные историки религий. Для этих последних все объясняется „заимствованиями“ и „влияниями“, Церковь же устами Тертуллиана всегда утверждала, что человеческая душа „по природе – христианка“, и потому даже „естественная“ религия, даже само язычество есть только извращение чего-то по природе истинного и благого», – отмечал уже в первой своей крупной работе священник Александр Шмеман.[29]29
  Прот. А. Шмеман. Исторический путь Православия. Нью-Йорк: Изд. имени Чехова, – 1954. – С.37. (Репринт М.: Паломник, 1993).


[Закрыть]
Владимир Николаевич Лосский в своем «Догматическом богословии» подчеркивает ту же мысль: «У иудеев (и позднее в исламе, который авраамичен) монотеизм, утверждающий Бога как личность, но не знающий Его природы: это – живой Бог, но не Жизнь Божественная. В мире античном (и доныне в традициях, чуждых традиции семитской) монотеизм метафизический, предчувствующий природу Абсолюта, но не способный подойти к ней иначе, как путем растворения Его Личности …Христианство… завершает лучшее Израиля и лучшее других религий или метафизических систем, и не в каком-то синкретизме, но во Христе и через Христа».[30]30
  В. Н. Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. М., 1991. – С. 202.


[Закрыть]

Примечательно, что незадолго до смерти другой замечательный русский православный мыслитель, митрополит Сурожский Антоний (Блум) в беседе, состоявшейся 11 апреля 2002 г., рассказал как сформировалась эта позиция Владимира Лосского, вспоминая их разговор, «состоявшийся много лет назад»: «Мы беседовали о языческих верованиях, и он сказал: „Вне христианства настоящего знания Бога нет“. Я был слишком молод, чтобы спорить с ним (скорее всего, разговор имел место в Париже в 1930-е гг. Андрей Блум 1914 года рождения, Владимир Лосский 1903-го. – А. Зубов), но не мог принять его утверждение, поэтому пошел домой (мы жили через дорогу), выписал восемь отрывков из Упанишад, древних индийских писаний, принес их ему и, да простит меня Господь за вранье, сказал: „Когда я читаю Отцов, то выписываю цитаты, которые меня особенно поразили, и всегда указываю имя автора, но вот восемь отрывков, где я забыл указать автора. Не могли бы вы посмотреть?“ Он посмотрел и за несколько минут под каждой из цитат из Упанишад поставил имена величайших святых: Григория Богослова, Василия Великого, Иоанна Златоуста, Симеона Нового Богослова. И когда он закончил, я сказал: „Да, но все это из Упанишад“. Он посмотрел на меня и ответил: „Мне придется пересмотреть свои взгляды заново“».[31]31
  Антоний, митрополит Сурожский. Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы (2001–2002) / пер. с англ. М.: Никея, 2013. – С. 166–168.


[Закрыть]

Эти выводы русских православных богословов удивительно совпадают с умозрениями православных подвижников ХХ столетия. И им, духоносным старцам, задавали все те же вопросы о соотношении христианства со множеством религий. Приведем три ответа. Прославленный недавно в лике святых оптинский старец Нектарий (Тихонов, 1853–1928) говорил: «„Премудрость создала Себе дом на семи столпах. Эти семь столпов имеет Православие. Но у Святой Премудрости Божией есть и другие дома – там может быть шесть и менее столпов и, соответственно этому, различные ступени благодатности… Ковчег – Церковь, только те, что будут в ней, спасутся“. – А миллионы китайцев, индусов, турок и других нехристиан? – Старец отвечал так: „Бог желает спасти не только народы, но и каждую душу. Простой индус, верящий по-своему во Всевышнего и исполняющий, как умеет, волю Его, спасется, но тот, кто, зная о христианстве, идет буддистским путем или делается йогом – не мыслю“».[32]32
  Н. Павлович. Оптинский старец отец Нектарий // Журнал Московской Патриархии, № 6, 1994. – С. 55.


[Закрыть]

Афонский монах, ученик преп. старца Силуана, а впоследствии настоятель православного монастыря в Эссексе (Англия) архимандрит Софроний (Сахаров, 1896–1993) объяснял: «Слова Христа „все, сколько их ни приходило предо Мною, суть воры и разбойники“ [Ин.10,8]… надо разуметь в той же перспективе, как мы живем, и другое положение „враги человеку домашние его“ [Мф.10,36]. Они, „домашние“, любят нас, и мы любим их, но нам нельзя последовать за ними, когда они препятствуют нам отдаться Богу. Постольку, поскольку они отклоняют нас от единого истинного пути, они становятся нашими „врагами“, они „суть воры и разбойники“».[33]33
  Архимандрит Софроний (Сахаров). Видеть Бога как Он есть. – Birmingham, 1985. – C. 68.


[Закрыть]

Наконец, православный французский мыслитель профессор Оливье Клеман так передает слова константинопольского патриарха Афинагора (1886–1972), сказанные в 1968 г. по вопросу о множественности религий: «Я говорил Вам, Христос и христианство пребывают повсюду. Христос необходим нам, без Него мы ничто. Но Он не нуждается в нас, чтобы действовать в истории. Вся история человечества, начиная со дня Воскресения, и даже со дня творения, вся история пронизана христианством. <…> Так, завет Адама, или скорее Ноев завет, продолжает существовать в архаических религиях, прежде всего в религиях Индии с их космическим символизмом. <…> Но язычество забыло Бога Живого; мы же знаем теперь, что свет исходит к нам от Лица. Нужен был завет с Авраамом, и он, несомненно, обновлен в исламе. Завет с Моисеем сохраняется в иудаизме… Христос же заново воспроизвел все. Воплотившийся Логос, который созидает мир и открывает Себя в нем, является Словом, глаголящим устами пророков, чтобы направлять историю… Вот почему я считаю, что христианство есть религия религий, порой я говорю даже, что принадлежу всем религиям».[34]34
  О. Клеман. Беседы с патриархом Афинагором. – Брюссель, 1993. – С. 176–177.


[Закрыть]

Таков христианский ответ на проблему множественности религий, произнесенный в ХХ столетии.

Наука религиеведения

Когда в XVIII–XIX веках западный образованный мир становится все более чуждым религиозности, он попробовал рассмотреть и веру в Бога не изнутри, как это делали древние христианские мыслители, но извне. Религия превратилась для ученых в объект исследования, в «форму общественного сознания». В это же время и, видимо, в определенной связи с секуляризацией наук об обществе появляется сравнительное религиеведение. Один из знаменитейших религиеведов XIX века и благочестивый лютеранин профессор Фридрих Максимилиан Мюллер, отталкиваясь от знаменитой фразы Гете, «кто знает только один язык, не знает ни одного», объяснял: «Самый красноречивый оратор и самый талантливый поэт, несмотря на все их умение пользоваться словами и мастерство выражения, не смогли бы внятно ответить на вопрос: чем в действительности является язык? То же самое относится и к религии. Кто знает только одну – не знает ни одной».[35]35
  Ф. М. Мюллер. Введение в науку о религии. – М., 2002. – С. 20.


[Закрыть]

По сути говоря, возможны четыре принципа в изучении религии.

Верующий ученый, если он строго конфессионально ограничен в своих убеждениях, твердо уверен, что его собственная вера истинна, а все остальные ложные. Он их и исследует как заблуждения ума и сердца относительно Бога и Истины. Один из профессоров Московской духовной академии, известный архимандрит, в ту пору, когда я преподавал там (1988–1994), как-то сказал мне: «Какой простой у вас предмет, Андрей Борисович, Конфуций – бес, Лао-Цзы – бес. Вот и вся наука».

Более широкий взгляд на мир религиозного подводит верующего ученого к мысли, что духовная реальность едина, но созерцается она различными религиями с разной степенью глубины и ясности и с разных точек зрения, их адепты ставят перед собой в отношении Абсолюта различные предельные цели и для их достижения пользуются разными средствами. Личная вера ученого не позволяет ему считать другие религиозные традиции более верными, чем его собственная, но в некоторой истинности такой ученый не отказывает и иным религиям. Такой подход весьма плодотворен, поскольку личный религиозный опыт позволяет широкомыслящему верующему ученому глубоко проникнуть во внутренний строй иной веры, понять ее, сравнивая с верой собственной. Но тут таится и опасность – верующий ученый может невольно стилизовать изучаемую им традицию под собственный религиозный опыт. Если верующий ригорист старается не замечать сходства своей веры с иными даже там, где такое сходство лежит на поверхности, то верующий ученый либеральной традиции устанавливает сходство порой там, где в действительности его нет.

Если верующий ученый, как правило, с благоговением относится к традиции своей веры и с уважением к иным религиозным традициям,[36]36
  «Воздержание от участия в чужих таинствах является отнюдь не пренебрежением к ним, а наоборот – знаком ответственного и почтительного к ним отношения», – пишет, например, русский православный богослов Лев Александрович Зандер: Л. А. Зандер (Экуменические размышления об общении в таинствах и молитве // Вестник РХД, № 165. – Париж, 1992. – С. 78).


[Закрыть]
то философ-идеалист и агностик ставит выше всех традиций свой собственный разум и полагает, что все религии – это смесь правды и вымысла. Он подменяет анализ религиозных традиций достаточно бесплодным поиском в них зерен истины, которые, по его мнению, скрыты домыслами и ошибками. Фактически такой ученый из изучаемых им религий творит, как из сырого материала, свою собственную новую истину, критерием которой является его разум и его стихийный опыт божественного.

Наконец, неверующий ученый свой отрицательный опыт также привносит в исследование. Не имея личного опыта общения с божественным и убежденный, что объективно ничего божественного и нет, атеист уверен, что по сути своей все религии ложные, ошибочные формы. В действительности они, по его мнению, только субъективные реальности, только проекции ума, целиком вторичные, относительно сознания самого верующего. Такой ученый сводит изучение религии к описанию форм религиозного и к поискам тех факторов, которые могли бы ввести в заблуждение ее адептов относительно истины. Факторы могут быть логическими, социальными, психологическими, политическими, историческими. Такой ученый будет объяснять появление новой религиозной формы или ее заимствованием из иной культуры, или реакцией на какие-то «объективные» вызовы, только принимающие, в силу тех или иных причин, «религиозное обличье». Не имея собственного опыта священного, ни атеист, ни агностик не могут понять суть и прямой смысл изучаемого им, как слепец от рождения не может понять смысл живописи.

В XIX–XX веках обнаружились несколько подходов к изучению религии, существующих и по сей день – идеальный, функциональный, феноменологический и структурный.

Приверженцы идеального подхода, большей частью философы и богословы, изучают религии, обращая главное внимание на те цели, которые сама религия объявляет для себя важнейшими, и на те способы, с помощью которых эта религия считает возможным их достижение.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11