Гринвуд

Андрей Шавловски

Гринвуд

1. Офис

Мрази. Чёртовы мрази. Зубы скрипели, когда я думал о том, как мне не повезло в этом году. Пара интервью у пенсионеров по поводу пропаж домашних животных, один репортаж об утечке газа в жилом районе. И всё. Кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Не то что Рейнольдс. Не то что Марси. Да даже тот же Боб, со своей историей о коронере, который в отпуске помог мальчику не умереть.

А я что? Что я в итоге? Да нихрена.

Выручка вышла гораздо меньше, чем у любого сотрудника новостного бюро Салли Роузвуда. Кажется, даже уборщица получила больше, чем я за этот год. От одной этой мысли на лице растянулась улыбка — нервная, от того что это могло оказаться правдой. Согнав её с лица, я откинулся в кресле — мелкий офис, освещённый белым светом люминесцентных ламп, выглядел как морг.

Все стояли вокруг Рейнольдса. Тьфу. Мужчина лет тридцати пяти, с довольной, слегка смущённой улыбкой. Но я-то знал, что он упивается этими комплиментами. Дурашка Марси с её: «Тот репортаж с закрытием притона так хорош, Рэй!» Наивная подхалимка. Толстяк Боб, который очень хочет, чтобы Рейнольдс считал его своим другом.

Блять.

Думаю, мои глаза выражают высшую степень злобы и зависти. Но нет. Посмотрев на своё отражение в тёмном экране монитора, я увидел лишь стеклянные, слегка красноватые глаза, без ярко выраженных эмоций.

Гул ламп. Их голоса где-то вдалеке.

Я должен был быть на месте Рейнольдса. Меня должна была хвалить Марси, меня должен был хлопать по плечу Боб. Говорить: Катберт, Катберт, Катберт…

— Катберт!

Я вышел из мыслей. Точнее, меня вырвали. Салли. Добрый наставник, учитель, если можно было так сказать. Кажется, этот старик видел меня насквозь. Или всё-таки каждого.

Его рука на моём плече. Заметив её только сейчас, я прикинул, что достучаться до меня он пытался уже… Да какое мне дело сколько. Я накрыл глаза руками, потирая их. Из груди вырвался протяжный и глухой выдох.

— Ах…

— Кат, ты в порядке? Выглядишь паршиво.

Его хриплый голос возвращал меня в реальность. Хриплый, старческий. Нет, он не был добряком. Может, честным? Настоящим? Живым? Лёгкие слова, непонятные.

— Ах, да... Всё норм.

Я убрал пальцы с глаз, похлопав ими пару раз, возвращая зрению чёткость, а затем попытался выдавить из себя что-то типа улыбки, в надежде на то, что это сработает. По лицу Салли я понял, что вышло жалко. Он убрал руку с моего плеча — своеобразный якорь, который заземлил меня в реальности. Прошёл чуть дальше, встав сбоку от моего стола.

— Дела у тебя плохи, Кат.

Да ну? Действительно? Промолчав, я отвёл взгляд в сторону, куда-то в стену. Не зачем ему грубить. Он смотрел на меня, сверху вниз, как учитель в ожидании слов провинившегося ученика. Но я решил, что молчание прямо сейчас — лучшее решение.

Выгнув бровь и слегка склонив голову в бок, Салли принял позу, которая говорила: «Ну же, скажи хоть что-нибудь». Неловко, но я лишь пожал плечами, оставаясь на своём.

Салли вздохнул, комично приподняв голову и закатив глаза. Он поднял руку, положив папку с какими-то документами ко мне на стол, и устало удалился дальше, вглубь офиса.

А давно эта папка была у него в руках?

2. Дом

Коморка, а не дом, вот что это. Не то чтобы тут не было отопления или я жил без горячей воды. Да даже шумных сожителей не было. Здесь просто было «не так». Я жил в шумном доме раньше, когда был ребёнком. Он всё время просвечивался теплом, всё время был живым. Поэтому нет ничего удивительного в том, что здесь я чувствовал себя «не так».

Разговор с Салли Роузвудом — главным редактором новостного бюро — не состоялся именно по моей вине, поэтому об этом постыдном задании я узнал лишь по дороге домой, в пустом автобусе, прочитав содержимое той тонюсенькой папки под периодически мерцающим светом уличных ламп, бивших в окно.

Акт вандализма в провинциальном городке Гринвуд. Сломанные надгробия. Это даже звучит смешно. И ничего больше. Просто три сломанных надгробия. Они даже не удосужились написать, чьи они. Мда.

Тёплый душ вернул меня в состояние покоя, а чистка зубов зубной щёткой перед зеркалом была чем-то вроде медитации. Нужно было успокоиться, оправиться от своего позора? Нет, скорее от своей череды неудач и снова взяться за дело. Даже за такое постыдное? Да, даже за такое постыдное. Как будто у меня выбор есть.

Мятная масса зеленовато-белого цвета отправляется в слив раковины, а рот наполняется холодной водой, заставляя слегка поморщиться. Полотенце из грубой ткани приятно скользит по лицу, оставляя после себя сухость и забирая лишнюю влагу себе. Щелчок, и ванная комната погружается в темноту. Пара шагов — и я оказываюсь на кухне. Голод я утолил быстро — базовые потребности никто не отменял. Ещё пара шагов — и я в спальне.

Забираясь в кровать, я достал телефон, собираясь набрать хоть немного информации о том городе, в который собираюсь поехать. Мотели поблизости, отдалённость от других населённых пунктов. Одеяло приятно согревало, и лишь сейчас я понял, как сильно вымотался. Как сильно хочу спать, несмотря на то, что сделал, в общем-то, немного.

На картах было показано, что город расположен в нескольких десятках километров от моего местоположения, что было хорошо. Добраться смогу за час, может, два. Мотель был, но его сайта я так и не нашёл. Наверное, владельцем была какая-нибудь тётушка Тоня или дядюшка Стивен, который слышал об интернете лишь от внуков. В новостях о городке ничего не писали, а если и писали, то давно, и новости звучали примерно так: «Кошка тётушки Тони родила троих котят!»

Отложив телефон в сторону, предварительно проверив, что он заряжается, я перевернулся на другой бок. Устраиваясь поудобнее, потягивая затёкшие руки и ноги, я приготовился отправиться в страну грёз.

Ах, нет. Чуть не забыл.

Будильник.

3. Дорога

На улице был туман, идеально подходивший к серому небу. Повышенная влажность делала осень особенно ощутимой. Дорога к автовокзалу не заняла много времени, да и ходить я любил. Почистив зубы и съев то, что предложил мне холодильник, я решил сразу же приступить ко второму шансу. Если сделаю свою работу хорошо, высосу всё, что можно, из этой ничтожной новости про сломанные камни, то смогу вернуть доверие Салли и в итоге он уберёт мысли о моём увольнении, которые у него наверняка были, подальше.

На станции было немного людей, и неудивительно, ведь выдвинулся я рано утром, в надежде на то, что смогу быть в Гринвуде уже в полдень. Я прошёл дальше, мимо регистрационной зоны и какого-то киоска, к автобусам, глазами начав искать надпись над лобовым стеклом «Солтлейк — Гринвуд». Ну и долго искать не пришлось: третий по счёту автобус, с открытой дверью, стоял чуть дальше основной остановки, поэтому через пару минут я удобно расположился в пустом автобусе, предварительно оплатив билет (12 баксов).

Автобус тронулся спустя 40 минут, и я несколько раз успел укорить себя за то, что поторопился. Старик с клюшкой, девушка средних лет, которую я бы не назвал симпатичной, и старушка с классической сумкой успели наполнить автобус. Ну как наполнить, от троих людей он полнее не стал. Автобус тронулся, зажужжал, поэтому я поторопился надеть наушники, чтобы избавиться от этого шума, наслаждаясь тем, как пейзажи меняются один за другим. Поля, леса. Туман к тому времени уже рассеялся.

Музыка в наушниках была приятным фоном, без резких звуков, без слов. Только вот пейзажи, как мне показалось, не менялись совсем. Они чередовались. Леса, поля. Снова леса, снова поля. Ничего нового. В некоторых местах казалось, будто я уже видел эти деревья минут тридцать назад. Я достал свой телефон, посмотреть время. Мои брови сгустились вместе.