Андрей Рудалёв.

Никто кроме нас. Статьи о стране и народе



скачать книгу бесплатно

Издательский дом «Выбор Сенчина»


© Андрей Рудалёв, 2017


ISBN 978-5-4485-2846-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Никто кроме нас

Выступая на традиционных «Кожиновских чтениях» в Армавире, публицист, автор отличного труда «Возвращение масс» Александр Казинцев отметил, что выход из сегодняшней крайне печальной ситуации состоит в том, что массы должны заявить о себе, должны выйти на площади. Хоть я и мыслю примерно в схожем ключе, но в том момент это резануло слух. В его высказывании «улица», «площадь» были единственной панацеей. Когда мы за чашкой утреннего кофе стали обсуждать этот вопрос, оказалось, что принципиальных различий в восприятии у нас нет. Призыв выйти на улицу – вовсе не является подстрекательством к крушению всего и вся, это не средство к производству хаоса из которого может быть что-то вылепится новое, а может быть и нет. Что, кстати, произошло на рубеже 80—90 годов прошлого века. Этот призыв продиктован желанием сделать людей, включенными в историю, в современный общественно-политический процесс. Ведь сейчас основные массы находятся в стороне от магистральной дороги нашего сегодня, они самозамкнуты на своих личных проблемах и зачастую попросту не выглядывают за пределы очерченного круга собственных жизненных интересов или же становятся попросту безучастными наблюдателями. А в этот момент жизнь проходит мимо и человек проскальзывает по ней, как по катку, и катится куда-то в сторону.

Массы должны быть субъектами истории, политики и это естественно. Их голос должен звучать и форматировать власть, которая не может к нему не прислушиваться. Когда же массы остаются немы, в их уста уже вкладывают нужные власти послания, которая через это легитимизирует свою «стабильность». Так мы можем бесконечно пенять на власть, обвинять во всех грехах, в тоже время как сами выдали ей мандат на автономность от нас, в том числе своей безучастностью. Какого угодно святого можно поставить во главе страны, но все быстро изменится, если само общество перестанет императивно обращаться к нему.

Пока же массы пребывают в состоянии перманентной инфантильности. Мы привыкли, что за нас все решают, все большие дела, серьезные масштабные решения – не наше дело. Наш удел – малые дела. Мы все вдруг стали жить в своем домике, своей скорлупе, футляре, где важно лишь индивидуальное, все же иное – не нашего ума дело. И это вполне логично: тут с кредитами не знаешь как расплатиться, а вы говорите…

На днях мой коллега эмоционально написал в своем блоге и призвал прийти людей на суд: судили молодого человека. Он летом под алкогольными парами разогнался в городе и на огромной скорости врезался в дерево. Одна девушка-пассажирка погибла на месте, другая – через неделю. Друзья девчонок долгое время шумели в соцсетях, выражали негодование, но на первое заседание пришли единицы, виновник же вел себя довольно нагло, видимо, рассчитывал на пару лет колонии поселения, а это означает, что убийство двух людей практически с рук ему сойдет.

Коллега написал и призвал людей прийти на судебное заседение, поддержать память погибших и в тоже время справедливость. Один из комментариев был, если разобраться достаточно жуткий, но по нашим временам мы к таким репликам привыкли и уже не способны их адекватно оценивать: «А если бы 50 процентов „друзей“ из соцсети пришли в зал суда – это бы изменило ситуацию?»

В последнее время мы живем с этим вопросом-утверждением: «Это бы изменило ситуацию?» В нем заключена философия нашей современной жизни, которая подверстана под наше личное самооправдание: что я могу? А что бы изменилось, если бы я? И все ответы, которые по актуальной логике должны срываться с нашего языка, заключены в одном слове: ничего!

«Ничего» – это, как черная дыра, злокачественная опухоль, разъедающая каждого из нас и общество наше в целом. От принятия этого самого «ничего» за аксиому мы сами становимся никем, пустым местом, случайным недоразумением.

Здесь можно вспомнить, что все гениальные произведения русской литературы 19 века двигались по пути обретения и осознания Бога и человека, от которого много, на самом деле зависит, и частный грех одного может срезонировать до вселенской трагедии. Таково православное мировосприятие. Теперь же все больше превалируют ощущения героя платоновского «Котлована» Чиклина, который с восторгом выразил новое мировосприятие человека: «Я же – ничто!». Такая вот своеобразная пародия на библейское «из ничего».

«Ничего» – это жизнь тотальной пустоты с предлогом «без» в пушкинском стихотворении «Я помню чудное мгновение». «Никто» – белый парус стихотворения Лермонтова «Белеет парус одинокий», зависший, будто в безвоздушном пространстве без четких целей пути, блуждающий в пустоте, избавлением от которой может стать только буря и смерть. Это белая точка на белом листе бумаги. А после в «Бородино» – общность простых людей, наделенных осознанием исключительной важности своей миссии. Через это они становятся легендарными героями, практически полубогами, совершающими деяния вселенского масштаба. Вот они две разные позиции: самозамкнутого на себе индивидуализма, бесплодного и бесцельного и обыкновенных людей, вписанных в историю, а потому приобретших черты героики.

Сейчас же мы все тоскуем, что героев у нас нет, время безгеройное, а быть может потому и нет, что нам внушено, и мы с этим безропотно согласились, что от нас ничего не зависит, и чтобы мы ни делали все равно ничего не изменится. Как с такими мыслями может жить мужчина, не понятно. Конечно, он заполняет свою жизнь всяческой шелухой от семечек: бредит о «тачках», бегает по бабам, все больше превращаясь в инфантильного ребенка, но ведь ревизия рано или поздно наступит и надо будет дать ответ и, в первую очередь самому себе…

Оттого и общество у нас такое раздифференцированное, что мы все расселись по своим норам, считая, что ни на то, кроме своих частных дел, мы повлиять не в состоянии, а ведь это очень серьезное заблуждение, которое может довести до больших проблем. Нация не может существовать с опорой на норных индивидов, которые семенят по жизни унылой тенью. Нация живет голосом своих людей, большим делом, которое у них есть. В тоже время человеку помимо ощущения своей личной автономности крайне необходимо переживания своей включенности в общий строй нации, чтобы не чувствовать потерянность, не быть заблудившимся. В этой включенности есть его благо: он становится не просто тенью, а исторической личностью, прикасаясь к истории, а значит и вечности, а также есть и ответственность, ведь именно от него, от части зависит целое.

– А что от этого изменится? – твердим мы себе без конца, все глубже зарываясь с песок своих иллюзий.

«Пора окончательно избавиться от патерналистских иллюзий и начать своими руками обустраивать Россию. Иного решения не существует. Никто этого не сделает за нас» – этими словами завершается книга Александра Казинцева «Возвращением масс». Мироощущение с девизом «никто кроме нас», принятие ответственности за все происходящее лично на себя – вот, что сейчас нам крайне необходимо, чтобы избавить страну от инерций разложения, от вирусов распада и начать этап ее нового возрождения. Да и чтобы самому себе вновь надо обрести чувство собственного достоинства, которое не измеряется количеством «бабок» в кармане.

Гвоздь и заселение Луны

Патриотизм патриотизмом. Либерализм либерализмом. Проблема сейчас не столько в этом, а в обмельчании массового сознания, для которого те или иные серьезные задачи, цели представляются совершенно ненужными, мифическими. Через это и проникает, разрастается плесенью разруха.

Как-то по местному ТВ волонтер, рассказывающий о совершенных добрых делах, сказал: «Мы не можем заселить Луну, поэтому прибьем гвоздь». Запомнилось, возмутило.

Какая-то обреченность с этим гвоздем. Тоска несусветная.

У страны и ее людей, ориентированных на свершения, на прорыв, логика все-таки другая: сегодня мы прибьем гвоздь, а завтра полетим на Луну и заселим ее. Собственно, гвоздь и прибивается для того, чтобы заселить Луну. Гвоздь сам по себе не имеет никакого смысла. Это просто гвоздь. А гвоздь, как ступень к заселению Луны – это уже национальная идея. В этом смысл и цель.

Сейчас же, зациклившись на этом гвозде, мы даже перестаем мечтать обо всем, что не затрагивает нашего благосостояния, что не имеет близкого практического приложения.

Ведь люди, которые не мечтают о Луне, никогда не поймут зачем России нужен Крым, ведь столько еще гвоздей не приколочено… А Крым – это в том числе преодоление обреченности, преодоление обмельчания. Еще не само преодоление, но начало его. Возможность преодоления.

Почитайте, к примеру, повесть Аркадия Гайдара «Дальние страны». Там много и про дальнюю «Луну», ставшую ближней, сказано. Или рассказ писателя, родившегося в архангельской глубинке, Федора Абрамова «Сказание о великом коммунаре», который был написан в 1979 году.

Третий год во всей округе августовские утренники убивают урожаи. Только в одном сельсовете нет с этим проблем – там еще до революции крестьянин по имени Сила Игнатьевич сорок лет осушал болото, поэтому сейчас до деревни не доходят заморозки.

Его воспринимали чудо-богатырем, колдуном, чокнутым. Но этот человек, упорно проделывавший совершенно не понятный окружающим труд, в итоге своими малыми делами, но у которых имелась большая цель, совершил чудо – «север от деревни отогнал». Сменил ход времен года, и теперь, через много десятилетий вокруг его деревни все цветет и зеленеет, когда в других местах после утренников наступила практически осень. Раньше через это болото шел холод, по нему, «как по трубе хлынет стужа на деревню. Все сжигало, все убивало». Вот поэтому крестьянин, совершая свое сорокалетнее библейское хождение по пустыне, и сооружал преграду на пути этой смертоносной силе. Преградил дорогу смерти.

Сила Игнатьевич из абрамовского «Сказания о великом коммунаре» совершал добровольный подвиг в миру, для которого он, также как в былые времена христианский анахорет, чужой, изгой. Каждый день подвижник проделывал свое восхождение на Голгофу: «как грешник, по деревне-то идет». Его труд превращается в определенное литургическое действо, совершаемое праведником, становится его актом коммуникации с Богом. «Лопатой крещусь каждый день с утра до вечера. Вот моя молитва Богу», – говорил Сила.

Его малые дела сродни подвигам святого. Да и сам крестьянин воспринимал свое дело жизни, не как простую механистическую работу, смысл которой в настоящем совершенно не очевиден. Для него это сражение, брань: с чертями, война с болотом. Когда проходил этот воин на свою битву, стихали бои между красными и белыми, все ждали, когда он пройдет. Потому как его личное малое дело становилось более глобальным и важным, чем их распря. Его лопата становилась многим больше и важнее, чем их меч.

Из уст рассказчика мы узнаем, что это непризнанный пророк будущего, изгнанник из мира, так как отверг его во имя журавля в небе – будущего счастья и процветания. Почитание приходит к нему лишь после смерти, когда стали являться его чудеса: «не любили, не любили его при жизни, это уж после его стали добрым словом вспоминать».

Умер он тоже на болоте в своем труде-подвиге, с которым практически сросся. Стал легендарной личностью, богатырем, который поднялся на грандиозное дело, «всем богам и всем чертям вызов бросил». В этом и есть русское богатырство, через малое совершающее большое дело.

Это дело и нужно для русского мира, про который Федор Абрамов пишет, что его «бульдозером не своротишь». Ведь как не бросал кличь по деревне крестьянин Сила, никто на него не откликнулся, не помог.

Это и есть тот самый гвоздь, в котором заключена Луна. Это и есть чудо и сила. Чудо, которое создается из обычных, но не вписанных в общую логику поступков, но в итоге производящее дело космических масштабов.

Об этом чуде, состоящем из малых дел, уже в наши дни рассказывает в своей повести «Полоса» писатель Роман Сенчин. Повесть опубликована в 2012 году.

В основе случай, который чуть не обернулся катастрофой: 7 сентября 2010 года самолет ТУ-154 совершил аварийную посадку в бывшем аэропорту поселка Ижма Республики Коми, который теперь свернулся до вертолетной площадки. Прототипом героя повести Сергея Шулина стал реальный человек – Сергей Сотников. Он все годы следил за взлетно-посадочной полосой.

Шулин – последний начальник аэропорта. Приехал в поселок Временный по распределению в начале восьмидесятых, когда там все развивалось, «все было отлажено, отстроено, и казалось, что так и будет течь жизнь». В семидесятые здесь был открыт аэропорт, поселок почти дотянул до статуса города и тут девяностые…

Вся отлаженная и отстроенная жизнь разлетелась, «бахнула», все стало проваливаться в «яму разрухи». Все годы разрухи Шулин защищал взлетную полосу, очищал ее от кустарника. Шулин считал, что «пусть уж могила, но не пустое место». За этой «могилой» он и ухаживал все годы. Пустота страшнее всего, она не дает шанса. Уехать, все бросить не давало чувство стыда. Это тоже внерациональное чувство.

Позже, когда здесь приземлился пассажирский лайнер, была предотвращена большая трагедия, спасены десятки жизней, стали говорить про Шулина – «как знал». Через знание внерациональное, интуитивное, твердую уверенность в необходимости стать на пути распада, катастрофы – произошло настоящее чудо.

Шулин, как крестьянин Сила Абрамова, встал на пути смерти и победил ее своими малыми делами, но с немалым смыслом.

«Цели у людей никакой. Одна цель – охранять свою ограду, пополнять припасы в погребе и холодильнике, а что вокруг, – никого не волнует», – рассуждал Шилин, отправляясь на встречу с премьер-министром. Он вышел за пределы своей личной ограды, принял безропотно своей крест и встал на пути смерти, разрастающейся пустоты.

Вот и получается, что необходимо переформатировать общую логику. Необходимо вернуть надежду на чудо, совершаемое трудом. Чтобы не было обреченности, как в ситуации с гвоздем. Иначе гвоздь, за которым не маячит Луна, может быть просто вбит в крышку гроба и отправлен в небытие.

Через совершение чуда тот же Шулин уже стал задаваться вопросами о глобальных вещах: «Что будет с территорией, на которой никто не останется?» Ведь пустота разрастается повсеместно, в том числе потому, что люди не видят цели, не видят смысла во всем, что делается не из прагматических соображений. Но также и страна продолжает жить во многом в той логике, которая была навязана в девяностые: смотреть на все с точки зрения выгоды, рентабельности. А ведь в ней такая страна как Россия попросту неконкурентноспособна. В этой логике ее необходимо оптимизировать: аэропорт свести к вертолетной площадке, которая тоже вскоре будет не нужна, ведь рано или поздно иссякнет жизнь в поселке Временный, сам он уйдет под землю. Без ориентации на Луну, на чудо никуда. А гвоздь, который сам по себе, так и останется гвоздем. Рано или поздно его съест ржавчина, как заморозки урожай, как пустота страну.

Даешь НТР!

Давно приглядываюсь, прислушиваюсь и замечаю, что совершенно исчез из нашего обихода термин «научно-техническая революция» или НТР. Его даже не вспоминают. А ведь на излете советской эпохи его проходили в школе, но как Союз завершился, так и угомонились разговоры об НТР. Может быть, пугает слово «революция», входящее в его состав?

Теперь вместо научно-технической революции нам предлагается абстрактная модернизация. Тягучая, инертная, как болотная жижа. Нечто неопределенное и ни к чему не обязывающее. Что-то наподобие демагогических лозунгов о перестройке, ускорении и новом мышлении. Перестраивайтесь быстро, ускоряйтесь и обрящите… Но от нее не загораются глазки, она не заражается бурлящим азартом.

Что, что, вы говорите? Модернизация, инновации… Аа…

Зевотное, тоскливое, вызванное модой на пестрые и совершенно бессмысленные слова, что мыльные пузыри. Где-то рядом ставшие притчей во языцех нанотехнологии.

Раздаются тезисы о необходимости производства чего-то нового, инновационного продукта. В стиле пойди туда, не зная куда. Финансист-отставник Алексей Кудрин об этом любит вещать, о конкурентоспособности, о том, что нам надо изобрести нечто подобное айфону или планшетному компьютеру и тогда будет нам счастье. То есть надо идти по общим лекалам и ублажить потребителя какой-то блестящей фишечкой.

Нам нужно уходить от сырьевой модели экономики и обновляться в экономику ярких побрякушек? Такая цель?

По сравнению с этой тиной модернизации НТР – конкретное, теплое, даже одушевленное. Очень удачное сочетание и даже аббревиатура мобилизующая.

Это не амеба, это деятельность. Произносишь НТР и видишь, как все вокруг работает, движется, бурлит.

Важно, что на первое место выводится наука и техника. О какой науке вы слышали, когда говорят о модернизации? А инновации со всем Сколковым – это разве наука? Академгородок и наукограды – вот наука.

Кто сказал, что речь идет исключительно о технарях? В первом слове много места и просторно для гуманитариев. Здесь не тесно ни духовности, ни скрепам, о которых любят у нас говорить. Скрепы – это не кандалы, а, наоборот, база, подготавливающая к пути, к движению.

За наукой следует техника. Про нее бы все больше забываем, она в восприятии большинства все больше дислоцируется в пределах магазинов бытовой техники. Смартфон, компьютер, плазма на стене – основные атрибуты нашей мещанской техники. А ведь все это блеклые сполохи от настоящего. Техника – это развитие заводов, строительство новых, станкостроение. Это новое дыхание для ставших депрессивным местом моногородов, городов-заводов. Сколько у нас построено новых городов за всю четвертьвековую историю новой России? А сколько заброшено, признано нерентабельными? Когда откроется это новое дыхание мы поймем, что низкие цены на энергоносители – благо, который может позволить сделать рывок промышленности.

Ну и революция. Наших понятий, представлений революция, заспамленного сонного сознания, сконцентрированного в трех соснах личных интересов.

Публицист Дмитрий Ольшанский недавно написал: «Важно, чтобы однажды мы оказались в стране, где мертв не только Гайдар, а – его идеи». Речь, конечно же, о внуке-реформаторе, идеи которого бетонным забором стоят на пути нашей научно-технической революции. Делают ее невозможной, бессмысленной. Задача убрать с пути этот забор – тоже революция.

Не надо бояться революции, не надо ничего бояться. Не стоит запирать двери засовами модернизации и мещанскими слониками на комоде. Надо смело распахивать двери, жить нараспашку, запрягать птицу-тройку НТР.

НТР – это приглашение вперед, в будущее. Все же прочие альтернативы, которые нам предлагают – не более, чем толчея на месте, страх сдвинуться с этого места.

НТР – смелый вызов, модернизация – трусливая игра в прятки унылых потребителей. Этот вызов сможет разбудить общество.

В советском фильме 1957 года «Высота» герой Алексея Рыбникова говорит, восстанавливаясь после тяжелой травмы: «Мы еще такое построим, что с Марса будут смотреть и удивляться!» Прошла все-то дюжина лет после Великой Войны, а людям было дело до Марса, они ему хотели что-то доказать.

А сейчас разве есть дело до Марса или до Луны? Чихать на все это хотели, все занимаются малыми делами. Тот же гуру либеральной экономики Кудрин проповедует о том, что «мы должны производить что-то, нужное всем, чтобы на этом хорошо заработать».

В призме этой аутсайдерской логики страна всегда будет неконкурентоспособна. Будут говорить, что ее нужно изменить, модернизировать, подогнать под готовые лекала, вправить в общий строй.

Торжествует ориентация не на науку, не на технику, а на все тоже бабло. Как из ничего вывести «философский камень» – инновацию и зашибать много-много бабла.

Какой смысл в том, что говорит Кудрин и наши либеральные экономисты? А если разобраться, то смысла никакого. Малые дела. Мелкий человек. Вместо промышленности – в лучшем случае отверточный конвейер.

В этом мелком человеке, зацикленном на малых делах – конец гуманизма – человек ничто, по сравнению с баблом. Человеком становишься только в том случае, если можешь заработать. Человек превращается в неодушевленное нечто в идеального потребителя банковского продукта с большой дороги. Его направляют к тому, чтобы он перестал мечтать обо всем, что не затрагивает его благосостояния.

Модернизация – декаданс. Она скоропортящийся продукт, быстро вырождается, ведет к постмодерну.

А если есть цель показать кузькину мать Марсу? В этом смысл и человек, звучащий гордо. Чувствуете разницу в предназначении науки и техники: смартфон в кармане или претензии на Марс?..

Научно-техническая революция должна вернуться в наш обиход. Только если мы будем говорить о ней, сможем развернуть экономику от сырьевой зависимости, а тогда пресловутые углеводороды станут на самом деле благом, а не подобием допинга. Нам нужна революция, наука, техника.

Научно-техническая революция – это сам по себе лозунг-побудитель двигаться вперед, обретать осмысленность пути. Под знаком НТР может начаться и юбилейный революционный 17-ый год. Что станет преодолением инерции раздора, разделения, вражды и соединение под знаменем науки и техники. Иначе мы все дальше будем погружаться в состояние Древнего Рима периода упадка. Расслабленного, никчемного, вялого, думающего только о малых делах, которые сжимают большую страну и калечат больших людей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное