Ведьма из Фалькенхайна

Анастасия Воронцова

Ведьма из Фалькенхайна

ПРОЛОГ

ЗОВ

За окном прошелестело и Марта открыла глаза. Она лежала на боку, лицом к стене. Муж спал позади, тяжело дыша ей в затылок; его рука лежала поверх одеяла у неё на бедре. Марта осторожно приподняла голову. В комнате стояла темнота, только под дверью очага тлела узкая красная полоска.

Снаружи снова послышался шорох, а затем кто-то негромко произнёс её имя.

Марта слушала, задержав дыхание. Ветка яблони царапнула ставню. Муж пошевелился, придвинулся ближе, и на мгновение ей захотелось разбудить его, попросить выйти во двор. Но голос повторился, такой знакомый, что она села прежде, чем успела вспомнить, кому он принадлежал. Одеяло сползло с колен. Марта опустила ноги на пол, нашарила носком башмак и отодвинула его, чтобы не мешал.

Её ждали.

Она сняла с себя руку мужа и бережно положила на постель.

Когда он проснулся, дверь была открыта. Холод тянул по полу. В щели между дверью и косяком виднелась полоса двора, и сначала он подумал, что Марта вышла к нужнику и забыла задвинуть засов. Он провёл ладонью по её месту, ещё хранившему тепло, и позвал.

Ответа не было.

У постели стояли её башмаки. Он долго смотрел на них, не двигаясь. Потом вскочил, ударился плечом о дверной косяк и выбежал наружу, на ходу вдевая руки в рукава.

Калитка покачивалась на ветру. Дальше, за огородом, начиналась дорога к лесу. К тому времени, когда первые факелы появились между деревьями, Марта уже сбила дыхание. Она бежала по колее, залитой дождевой водой, стараясь ставить ноги на узкую полоску земли посередине. Иногда это удавалось, иногда ступня уходила в грязь по щиколотку, и приходилось выдёргивать её, хватаясь за кусты. Подол намок и потяжелел. Марта собрала его в кулак, но вскоре забыла, зачем держит, и выпустила.

Голос доносился впереди, за следующим поворотом. Он не становился громче, сколько бы она ни бежала, однако слышала она его отчётливо, даже сквозь собственное дыхание. Ей чудилось, что она уже ходила здесь – давно, когда деревья были ниже и чья-то ладонь целиком укрывала её руку. Нужно было только вспомнить, кто тогда шёл рядом. Она почти вспоминала, но под ногами попадался корень, боль простреливала ступню, и знакомое лицо снова ускользало.

– Марта!

Она оглянулась на свет.

Огонь двигался между стволами, дробился за ветками. Несколько человек бежали по тропе; остальные пробирались сбоку, ломая подлесок. Впереди всех был её муж. Он что-то кричал, но Марта смотрела на его раскрытый рот и не могла разобрать слов.

Она остановилась у развилки.

Муж поднял руку, показывая, чтобы она ждала. Он был без шапки, в незастёгнутом кафтане, который она вчера зашивала у локтя. При виде этого знакомого рукава Марта вдруг почувствовала холод. Рубаха прилипла к животу, зубы стукнули друг о друга.

Она сделала шаг ему навстречу.

И тут её снова позвали.

Марта повернула голову к узкой тропинке, уходившей вверх между соснами.

– Не туда! – крикнул муж.

Она уже бежала.

Он свернул следом так резко, что едва не упал. За спиной кто-то выругался, велел другим обойти склон. Люди знали, куда вела тропа; никто не спросил, зачем туда идти.

Первую женщину искали до полудня. Тогда ещё стучали в дома, заглядывали в сараи, звали её по огородам. Вторую хватились раньше, но добрались до реки, когда она уже зацепилась юбкой за корягу у дальнего берега.

С первой смерти не прошло и семи дней.

Муж Марты видел обеих. Теперь он старался смотреть только перед собой, на белую ткань, мелькавшую в темноте, и не вспоминать, как трудно было разжать пальцы второй женщины, чтобы снять с них намотавшуюся речную траву.

– Марта, послушай меня!

Она вскарабкалась на склон, цепляясь за выступающие корни. Земля осыпалась под пятками ему в лицо. Он поймал её след в грязи, поставил ногу туда же и потянулся вверх. За последние три недели они столько раз ходили за гробами, что Марта перестала убирать со скамьи одежду, в которой провожала умерших. Семеро детей, потом четыре женщины, носившие под сердцем младенцев. После каждого погребения она возвращалась домой молча, садилась у очага и долго держала ладони над огнём, даже если в доме было тепло.

Он думал, что она боится за них обоих.

Но вчера она ела с ним за одним столом, просила починить щеколду, сердилась, что он опять оставил мокрые дрова у стены. Он перебирал эти мелочи, пока карабкался следом, словно в них можно было найти слово, которое заставит её остановиться.

Склон стал положе. Подняв голову, он увидел над кустами открытое небо. Марта стояла у обрыва. Сосновые ветви больше не заслоняли её, но здесь она казалась темнее, чем в лесу. Ветер прижимал рубаху к ногам, трепал волосы. Одной рукой она придерживала их у лица – привычным движением, от которого у него болезненно сжалось горло.

Он замедлил шаг.

– Марта, – произнёс он, стараясь не задыхаться. – Я подошёл. Слышишь?

Она не обернулась.

Внизу шумела река. Днём с этого места были видны камни у берега и узкая отмель, но сейчас край земли обрывался в сплошную темноту. Марта смотрела туда, слегка подавшись вперёд.

Он осторожно положил факел на землю.

– Давай отойдём. Тут скользко.

За спиной появились люди, и он, не оглядываясь, поднял ладонь. Они остановились. Кто-то наступил на сухую ветку; Марта вздрогнула, и муж тоже замер, вытянув к ней руку.

– Не бойся. Это наши.

Она повернулась вполоборота. Он увидел грязь у неё на подбородке, кровь на разбитой губе. Глаза были открыты, и всё же она долго всматривалась в него, словно между ними оставалось большое расстояние.

– Ты зачем пришёл? – спросила она.

– За тобой.

Марта нахмурилась. Взгляд её опустился на протянутую руку.

Он подошёл ещё на шаг. Теперь можно было дотянуться до неё, если резко податься вперёд, но он боялся напугать её и всё ждал, когда она сама поднимет ладонь.

– Пойдём домой, – сказал он. – Я разведу огонь.

Она слушала. Он видел, что слушала: подбородок у неё задрожал, рот искривился, как перед плачем. Марта схватила его за руку, и он сразу сжал её пальцы.

Они были ледяными.

– Вот так, – выдохнул он, притягивая её к себе. – Осторожно. Сделай шаг.

Её взгляд вдруг скользнул мимо него.

Марта напряглась всем телом. Он почувствовал, как её пальцы начали разжиматься, и перехватил запястье.

– Там кто-то есть, – сказала она.

Никто из стоявших позади не ответил. Муж слышал только реку и треск смолы в факеле у своих ног.

– Смотри на меня.

Она попыталась высвободить руку.

Он держал крепко, уже не заботясь о том, что причиняет ей боль, и шагнул в сторону, чтобы заслонить обрыв. Марта вдруг толкнула его свободной ладонью в грудь. Нога поехала по мокрой траве; он опустился на колено, увлекая её за собой.

На мгновение её лицо оказалось совсем близко.

– Пусти, – попросила она.

Он обхватил её второй рукой, зацепил ткань у локтя. За спиной затопали – люди наконец бросились к ним, – но Марта уже вывернулась, оставив его с зажатым в кулаке рукавом. Раздался треск, и он успел увидеть её голую руку, потянувшуюся куда-то вперёд, прежде чем она оттолкнулась от края.

Он рванулся за ней, успев заметить, как белая рубаха исчезла за краем.

– Марта!

Под ногой осыпалась земля. Кто-то схватил его за кафтан и дёрнул назад; он упал на колени, ударился грудью о край обрыва, но всё ещё тянул руку вниз, будто мог нащупать её в темноте.

– Марта! Ответь мне!

Из-за шума реки он ничего не мог расслышать. Люди навалились сзади, потащили его от края, и он забился под их руками.

– Пустите! Она там! Вы что, не видите?!

Он ударил локтем того, кто держал его за плечо, вывернулся и пополз обратно. Пальцы скользили по мокрой земле. До края оставалось совсем немного, когда его снова схватили, теперь за обе руки.

– Ты тоже сорвёшься!

– Тогда спустите меня! Верёвку принесите!

Он повернулся к ним, пытаясь разглядеть лица в свете факелов. Все эти люди пришли с ним, бежали за ней через лес, а теперь стояли и держали его, пока Марта оставалась внизу.

– Чего вы ждёте? Она же в воде!

Один из мужчин отвёл глаза. Муж Марты вцепился ему в одежду.

– Ты знаешь дорогу. У мельницы можно спуститься, ты сам говорил. Иди!

– Пойдём. Только отойди от края.

– Так иди!

Крик сорвался. Он закашлялся, согнулся, упираясь ладонями в колени, но едва смог вдохнуть, снова позвал жену. На этот раз протяжно, изо всех сил, чтобы она услышала сквозь воду и ветер.

Ему никто не ответил.

Двое уже шли к лесу, торопливо переговариваясь о спуске. Он бросился следом, но запнулся и едва удержался на ногах. Чья-то рука легла ему на спину.

– Тише. Мы её найдём.

Он стряхнул руку.

– Она плавать не умеет.

Мужчина ничего не сказал.

– Вы слышите? Она не умеет плавать!

Он хотел поторопить их ещё раз, но вместо слов вырвался такой звук, что ближайший к нему человек остановился. Муж Марты прижал кулак ко рту. Между пальцами торчала белая ткань.

Он разжал руку и посмотрел на оборванный рукав. Ещё мгновение назад внутри была её рука; он держал её, чувствовал запястье под пальцами. Нужно было сразу оттащить её от края, повалить на землю, не ждать, пока она сама пойдёт с ним.

Он стиснул ткань обеими руками.

– Я же держал её, – произнёс он, глядя на человека перед собой. – Держал.

Тот потянулся к нему, но он отступил и снова повернулся к обрыву.

– Марта!

Теперь он кричал и плакал, не вытирая лица, пока его не взяли под руки и не повели к тропе. Он шёл, спотыкаясь, всё оглядывался и требовал, чтобы факел подняли выше: вдруг оттуда, снизу, она ещё могла увидеть свет.