Птичья трель

Анастасия Топчий

Птичья трель

Музыка, раздающаяся из старых динамиков в актовом зале, иногда прерывалась на тревожные потрескивания. Если прислушаться, в них различались инородные звуки, чужие голоса, отголоски параллельной вселенной. Но лучше было не прислушиваться.

Зал наполнился танцующими людьми, одетыми в красивые вечерние платья, расшитыми блестками и искусственными камнями. Пускай многие наряды были надорваны или украшены давно высохшими пятнами от винных напитков, девушки в них все равно чувствовали себя особенно. Танцевать многим приходилось босиком, потому что с парадной обувью в нашей школе было сложно, но это лишь детали, в которые не стоило вдаваться, чтобы не сойти с ума.

Я сидела за сценой, спрятавшись в укромных кулисах среди бутафории для спектаклей, в нарочито огромной шляпе с потрепанным пером и в старой лисьей горжетке на шее, и курила. Я втягивала тяжелые клубы дыма, не давая сигарете и шанса истлеть впустую, ведь она являлась роскошью в наше трудное время. Курить строго запрещалось, потому что вентиляция плохо справлялась с испорченным воздухом, а открыть окна не представлялось возможности. Ирония заключалась в том, что я никогда не курила, пока не попала сюда, а теперь не собиралась расставаться с этой привычкой. Она была одним из немногих занятий, которым можно себя развлечь.

Я знала все песни наизусть. Мне подумалось, что, когда динамики навсегда выйдут из строя, я смогла бы выступать с выученным репертуаром, чтобы люди продолжали танцевать. От мысли, что диски в проигрывателе были последними, и никто из звезд больше не запишет новые альбомы, становилось страшно и одиноко. Но у нас не принято говорить о чувствах, поэтому мне приходилось мариновать эти мысли в себе.

Кто-то дернул за спинку моего стула, и я чуть не повалилась на пол.

– Грачева! – прошипело над ухом. Это был физрук Андрей Васильевич Красков. – Где взяла сигареты?

– У меня только одна, – соврала я. – И ту уже докурила.

Я потушила окурок о строительные леса, с помощью которых когда-то украшали актовый зал, и убрала его в карман.

– Если ты не ответишь, я соберу весь класс! Будете стоять, пока кто-нибудь не признается, хоть всю ночь в коридоре проторчите!

– Андрей Васильевич, что за детский сад. Устраиваете сцену из-за сигареты, хотя есть проблема куда хуже. Вам же кто-то меня сдал? В нашем обществе завелась крыса, вот с чем я бы хотела разобраться.

– Настасья! – физрук схватил меня за капюшон и поволок прочь с выпускного бала под недоуменные взгляды отдыхающих.

Через десять минут возле поста охранника Ивана Петровича выстроилось в шеренгу девятнадцать человек разных возрастов. Среди нас была пара подростков шестнадцати и семнадцати лет, несколько стариков и оставшаяся часть взрослых от двадцати семи до сорока. Каждый класс сформировали примерно одинаково, но волей случая в моем оказалось слишком много раздолбаев. Краскову было тяжело с нами справляться, но я никогда не слышала от него жалоб на этот счет. Единственное, что его откровенно тяготило, это обновлять личные дела и составлять отчеты о наших провинностях.

– Я задам вопрос еще раз, как будто никто не знает, зачем мы собрались, – прорычал Андрей Васильевич уже в полный голос, так как от главного входа до актового зала было далеко, и он не смог бы помешать празднику. – Кто дал Грачевой сигарету?

– О, господи, – прокряхтела баба Женя. – Ради бога, ответьте, я тоже возьму.

– Неужели так сложно придерживаться правилам, которые разрабатывались ради вашей же безопасности? – рукоплескал физрук, ходя вдоль шеренги взад-вперед. – Ну нельзя курить в школе! Если все будут курить, мы попросту задохнемся.

– Лучше задохнуться, чем это бессмысленное существование, – меланхолично произнес подросток Миша.

Я не слушала допрос учителя, потому что все равно не собиралась отвечать. Вместо этого я шарила глазами по обветшалым стенам коридора в поисках чего-то увлекательного, например, нового пятна от осыпавшейся штукатурки. Взгляд случайно упал на широкую цепь, которой были скованы дверные ручки входа в школу, чтобы никто не мог ни выйти, ни войти. Одно звено на ней погнулось.

– Иван Петрович, кто-то трогал цепь, – я указала пальцем на свою находку. Чем дольше я смотрела на нее, тем тревожнее мне становилось.

– Так всегда было, – ответил охранник. – Она держится, не переживай.

– Грачева, не отвлекайся! – гаркнул Красков.

– Васильич, отпусти нас, а, – мой друг Валера Ласточкин сделал шаг вперед. – Давай мы коридор помоем, познавая тяжесть своих проступков, и на этом закроем тему?

– Еще один зачирикал, – прыснул физрук, радуясь возможности подшутить над чужими фамилиями. – Какие же балбесы мне достались. Другим классам повезло, что вы постоянно полы драите. Значит, завтра на дежурство! Тряпки знаете, где брать. Петрович проследит, чтоб никто не филонил! Узнаю, что кто-то отлынивает от работы, выброшу в окно!

– Так они же заколочены, – пробубнил Миша.

– Миша, иди на фиг со своим экзистенциальным кризисом, – махнул на него учитель. – И без тебя тошно.

Все разошлись обратно по своим кабинетам, которые теперь служили жилыми помещениями. Наш класс спал на втором этаже. Мы не знали, как оценивать качество расположения импровизированных общежитий, поэтому взяли за основу систему поездов дальнего следования: чем ближе к туалету, тем хуже место. Наша комната была примерно посередине между мужской уборной и женской, и это стало предметом нашей гордости.

Я не спешила в свой уютный спальный мешок. Дождавшись, пока кроме нас с Иваном Петровичем никого не останется, я поплелась за Красковым.

Учителям полагались отдельные кабинеты, и на этом их привилегии заканчивались. Физруку выделили небольшую коморку на первом этаже, где раньше хранили хозяйственные принадлежности и запасную мебель в сложенном виде. Теперь их отсюда вынесли, а на пустое место поставили скрипучий диван, обшитый кожзаменителем. Я рухнула на него, наслаждаясь мягкими комочками поролона, и вытянула ноги. Мужчина закрыл дверь на замок и устроился возле меня.

– Андрей, чего ты такую бучу поднял? – спросила я и вытащила из кармана начатую пачку сигарет. Учитель стрельнул у меня одну, поджег своей зажигалкой и глубоко затянулся.

– Просто делаю свою работу, – задумчиво ответил он. – То, что у нас ограниченное количество людей, не означает, что я ее не потеряю.

– У нас есть свободные спальные мешки. Мы всегда ждем тебя в гости, как родного.

– Если бы у меня не было возможности побыть одному, я бы давно повесился, – признался Красков.

– Так-то ты не один сейчас, – заметила я и игриво повела бровью.

– Иногда ты вызываешь во мне такие же эмоции, Грачева, – посмеялся физрук и приобнял меня за талию. Я вырвала у него сигарету и бросила в наполовину заполненную пепельницу.

Между мной и Красковым было десять лет разницы, и они практически не замечались. Мужчина плавно переживал кризис среднего возраста, насколько ему могли позволить обстоятельства, а я в свои тридцать два так и не остепенилась. Может быть, раньше у меня были какие-то жизненные ориентиры, но они окончательно стерлись, когда мы оказались заперты в этой проклятой школе. Тот день у каждого прошел по-своему, но закончился именно так: мы остались в живых, но без будущего. Такие понятия, как планы, мечты, цели, канули в лету. Зато «общество» и «правила» обострились и стали на максимальном уровне своих значений.

– Андрей, скажи, кто на меня настучал, – потребовала я, стараясь сохранить мягкость в голосе, чтобы не потерять расположение физрука.

– Косушкина, – неохотно поделился тот. – Увидела тебя, когда полезла за кулисы.

– Сама-то она что там делала? – фыркнула я, хотя ответ меня не интересовал. Я подумала, что будет честным раскрыть и свою часть тайны, чтобы больше не вспоминать эту историю. – А сигареты я у Валерки взяла.

– Да знаю я, – отозвался Андрей Васильевич. – Я тоже у него беру.

Я раздраженно вскочила с места, растоптав ожидания Краскова на приятный вечер, и вылетела из кабинета. Косушкина мне никогда не нравилась, поэтому я старалась не пересекаться с ней более чем на ночь в нашем общем ночлеге. Но ее предательство разозлило меня, и я решила, что одноклассница обязательно должна пожалеть о своем длинном языке.

– Вика! – прокричала я, ворвавшись в класс. Многие испугались и замерли, как сурки в преддверии опасности. Я услышала, как приоткрылись двери соседних комнат.

Девушка стояла прямо напротив меня, и я, пользуясь эффектом неожиданности, набросилась на нее, повалив на преподавательский стол.

– Какая ты ничтожная, – рычала я, чувствуя, что изо рта вылетают слюни, как у бешеной собаки. – Я же никому не сказала, что ты сперла бутылку вермута из кабинета директора!

– Лучше бы сказала, – визжала в ответ Косушкина, намотав мои волосы себе на кулак. – Может быть, тогда я вместо тебя спала бы с физруком на его дурацком диване!

От этих слов я взбесилась не на шутку. Я открыла ящик стола и наощупь достала из него степлер. Я точно знала, что он там лежал, и иногда даже представляла, как бы я могла его применить. Издав дикий клич, я приставила степлер к мочке Викиного уха и резко сжала пластиковый корпус. Скрепа прошла ухо насквозь и выдавила несколько капель алой крови. Вика заорала от боли и пнула меня ногой в живот. Я отлетела к стене и ударилась головой.

– Девочки, сейчас же прекратите, – цыкала баба Женя, но ее было почти не слышно в наших с Косушкиной криках и охах посторонних наблюдателей.

Я моргнула, пытаясь сконцентрировать взгляд, но перед глазами все расплывалось. Одноклассница подошла ко мне и снова схватила за волосы, не давая и шанса для маневра. Я зажмурилась, когда она оторвала меня от стенки и снова приложила о нее затылком. Передо мной запрыгали разноцветные пятна, а сознание сужалось в одну яркую, но постепенно угасающую точку. Когда я перестала сопротивляться, то растворилась во сне, надеясь, что меня завернут в спальный мешок, чтобы ночью я не околела от холода.

***

Я цокала каблуками по асфальту, раздражая других прохожих. Этот стук помогал мне придерживаться ритму суматошного утра. Левой рукой я держала дамскую сумочку и какой-то портфель ярко-голубого цвета, а правой – не умолкающий от сообщений телефон. Меня уже ждали на работе, но шла я совсем не туда.

– Я вышлю этот документ в течение двух часов, – раздраженно говорила я в трубку, жалея, что не нашла времени выпить кофе. – Через два часа будет все еще утро. У меня люди только начнут работать. Я просто не могу…

Земля под ногами вздрогнула, и я чуть не потеряла равновесие. Оглядевшись вокруг в поисках причины землетрясения, я выронила все из рук. Вдали, где-то в районе торгово-развлекательных центров, встали клубы плотного черного дыма. Оттуда в мою сторону надвигался туман, поглощая улицы, дома, автобусные остановки… людей.

Внезапно все потеряло смысл. Я мгновенно забыла, с кем разговаривала по телефону, кем я работала. Только одно теперь имело значение: бежать, укрыться, спрятаться, затаиться. Но куда? Я стояла посреди улицы и не знала, куда мне деться.

– Девушка! – раздалось где-то вдалеке, и в любой другой ситуации я бы никогда это не услышала, но в тот момент все чувства обострились до предела. Я повернулась на звук и увидела, как из ближайшей школы меня зазывает учитель. «Андрей», подумала я, но тогда я, конечно, не знала, как его зовут.

Я сбросила каблуки и босиком помчалась на школьное крыльцо. Оказавшись возле него, я осознала, что была не одна в произошедшем несчастье. Вокруг меня метались взволнованные люди разных возрастов, и все пытались проникнуть в школу. Выяснилось, что она служила одним из бомбоубежищ в списках МЧС, но кто читает эти списки в мирное время?