Сто плюс

Анастасия Пряхина

Сто плюс

Надо любить жизнь больше, чем смысл жизни.

Ф. М. Достоевский

Надежда

Эта история произошла со мной ровно два года назад. В тот февраль стояла мерзкая погода. Как у Ремарка в «Жизни взаймы» сумерки считались меланхоличным временем суток, так и с февралем – кажется, что ему нет конца, что это невозможно унылый месяц года. Зима уже устала, у нее не осталось сил на морозы и чистый пушистый снег. От этого она злится и посылает на землю тонны серой мокрой жижи: не то снега, не то дождя.

Я была такой же раздавленной и усталой, как эта уходящая зима. То, что случилось, полностью перевернуло мою жизнь. Неизменным осталось одно – стойкая неприязнь к этому времени года.

Я подошла к своей машине. Из-за ярко-красного, почти алого цвета я назвала ее Алкой. Все мои автомобили имели имена. Мою первую боевую подругу звали Белка – она такой и была по цвету и темпераменту. Вторым шел чистокровный американец форд. Из-за почтенного возраста и вида он получил не только имя, но и отчество. Я уважительно звала его Фёдором Генриховичем. Хороший оказался друг. Жалко было с ним расставаться. Но когда я купила Алку, новую, красивую, дерзкую мазду, забыла обо всех бывших в один миг.

Моя Алка! Как нам хорошо вместе. Эх, еще вчера ты блестела как новенькая. Но зима терпеть не может чистые автомобили и безжалостно уничтожает весь лоск за пару часов. Ни воск, ни аэрозоли, никакая прочая новомодная химия не способны противостоять февралю. Как же я ненавижу грязные салоны автомобилей, особенно замызганные коврики и крошки на сиденьях. Наверное, поэтому я всегда избегала общественный транспорт и почти не ездила в такси. И по той же самой причине на всех мойках города меня знают и дают мне самую большую скидку.

И вот сейчас, любуясь идеально чистым салоном и вдыхая запах свежей полироли, я вспомнила о нашей девичьей поездке, которая организовалась довольно спонтанно. Вообще-то, я собиралась в Питер почти за месяц до сегодняшнего дня. Неделю назад даже помыслить не могла о возможной встрече со старыми подругами. Никто никого специально не искал и, уж тем более, не планировал устроить автопутешествие. А тут – собрались таким причудливым и одновременно простым способом, что о подобном рассказывают на курсах по исполнению желаний. И это заставило меня задуматься о том, что иногда всё складывается совсем не так, как ты запланировал, а гораздо круче.

Сейчас заберу Любу из дома, потом подберу Верку на остановке, и прощай наш город на целую неделю. Не припомню уже, когда в последний раз мы втроем проводили время в дороге. В далекие студенческие времена было всякое: и в неизведанный город со скоростью 150 километров в час по ночной трассе с едва знакомым красавцем, и в какой-то пригород с еще не трезвыми однокурсниками после ночной посиделки, и даже в какую-то заброшку на спор угораздило заехать. Мы потом выбраться оттуда сутки не могли, спасибо дальнобойщику Василию, что вернул бедных студентов обратно. Вроде совсем недавно это было… и так давно: даже не верится, что всё это случилось со мной, а не с героиней какого-то второсортного сериала.

А сейчас я за рулем своей Алки еду в любимый Питер в компании бывших однокурсниц. Даже под ложечкой засосало от одновременности прошлого и будущего, от ярких воспоминаний и терпкого предвкушения встречи с подружками. Верка, Любка… Я сто лет их не видела и не слышала, и если бы не эта цепочка совпадений, то одному Богу известно, когда бы мы вновь встретились.

С момента окончания института мы разбежались по разным квартирам, работам, мужьям. А ведь было время – жили в одной коробке. Любка была приезжая, родители снимали ей небольшую квартиру в центре города. Мы почти всё время проводили вместе. Честно, уже не помню, чем таким занимались, но нам было комфортно. Не то чтобы жуть как интересно друг с другом, а вот именно комфортно. Мы могли разойтись по углам Любкиной однушки и заниматься каждая своим делом: никто не покушался на личное пространство другого. Я читала Ремарка или Моэма из хозяйской библиотеки, Любка разглядывала модные глянцевые журналы, а Верка что-то рисовала в своем блокноте. Но когда мы собирались на кухне попить чайку, частенько это перерастало в грандиозную вечеринку со всеми отягчающими. Прекрасное было время!

Я подъехала к дому Любы, увидела ее и вышла из машины, чтобы обнять и рассмотреть получше. А она, как и раньше, была хороша и свежа, словно майская роза. Восхищаюсь женщинами, умеющими так прекрасно выглядеть по утрам; чего только стоят ее пальто умопомрачительного голубого цвета и сумка – последняя так вообще всем своим видом заявляет: «Посмотрите на меня, я из последней коллекции!». И это Люба надела в дорогу в конце февраля! Она всегда была красивой и очень эффектной. В институте уже выделялась из нашей «серой массы»: носила яркую одежду, была стройна и вкусно пахла. Все наши немногочисленные представители мужского пола с 1-го по 5-й курс на нее пускали слюни. И мы даже не завидовали – понимали, что конкуренция бесполезна.

Я иду, а она стоит на крыльце, машет мне рукой, и, кажется, выглядит еще привлекательнее: сейчас ее природная красота и стиль максимально соответствуют друг другу. Стои́т такая дорогая конфета, мне даже неловко сажать ее в мою уже не очень чистую машину.

– Люба, привет! Садись назад, впереди вам с пальто будет тесновато. Ну какая же ты красотка. Всегда ей была, а сейчас просто бомба! Не могла поприличней одеться? Джинсы, пуховичок, рюкзак. Ну зачем в дорогу так наряжаться?

Люба в ответ широко улыбнулась, продемонстрировав идеальные белоснежные зубы. О, опять то же чувство: настолько хороша, что даже не обидно за себя, человека, который не умеет хорошо выглядеть по утрам. Особенно в конце февраля.

– Надя, как я рада тебя видеть. Сколько мы не виделись? Пять, семь, десять лет? – начала щебетать Любка, загибая свои красивые тонкие пальцы.

– Ну не надо так преувеличивать. Я специально посчитала, в последний раз мы виделись четыре года назад на той нелепой встрече выпускников в каком-то клоповнике. Помнишь? Его, кстати, потом прикрыли быстро и небезосновательно. Верки только тогда не было. Вот с Веркой не знаю, сколько не виделись. Ну, садись уже. Я специально вчера всё пропылесосила, как знала, что пальто нацепишь. Люб, ты не меняешься, ну разве наденет нормальный человек в дорогу такое пальто?

– Надя, я люблю, чтобы было красиво. Когда красиво, тогда мне хорошо. А еще очень удобно и тепло. Мы сейчас куда?

– Заберем Верку с остановки на выезде – и в путь.

Мы обменялись взглядами через зеркало заднего вида и улыбнулись. В наших глазах читалось предвкушение совместного путешествия, этой пары-тройки часов, в зависимости от пробок и ароматности кофе в придорожных кафешках.

Любовь

Уже сидя в машине, я мысленно пробежалась по списку того, что взяла с собой. Красная помада, которой пользуюсь каждый раз, когда хочу быть «другой» – чувствую себя с ней как на подиуме или как на Голгофе. Духи, серое трикотажное платье от какого-то литовского дизайнера (как говорится, и в пир, и в мир), коричневое белье, зарядка для телефона, косметичка. Достаточно ли? А для чего?.. Пусть скорее пролетят эти часы дороги, а там – другой город и, глядишь, другая я.

Завибрировал телефон – пришло сообщение от мужа: «Как дорога? Я на работе, дошел пешком. Напиши, как доедете». В любой другой день ответила бы что-то типа «Ок, нормально, спасибо, конечно», добавила пару смайлов и даже не запомнила этот дежурный секундный контакт, а сейчас как будто током ударило.

Разблокировала экран, увидела сообщение в другом мессенджере – от К. «Как дела, моя девочка? Считаю часы, знаю, что ты тоже». И вот, как в банальном кино, смотрю на два окошка на экране и не верю, что герой этой пошловатой истории – я сама. Не буду отвечать ни одному из них, к черту всё, я в дороге, а все дороги находятся между мирами – пока машина не остановится в конечной точке, можно не принимать никаких решений.

Надя сказала, что с нами едет Вера. «Заберем Верку», – отложилось где-то в мыслях и всплыло, когда машина отклонилась от маршрута и медленно приблизилась к обочине дороги. В сумерках на фоне черного квадрата остановки (Кто так строит? Это же просто некрасиво! Стыдно, как будто это сделала я… И так каждый раз!) я увидела серый силуэт. Неужели это Вера? Мы не виделись лет шесть. С тех пор, как у нее родился сын, она погрузилась в круговорот материнских забот – и не вынырнула.

Я была рада встрече с Верой, несмотря на долгий перерыв в общении. Наверное, в свое время мы прошли с ней ту точку невозврата, после которой человек становится своим в доску, попадает в центральный круг мишени дартса (была бы романтиком, сказала бы «в сердце»). Верка была «моя» еще с тех времен, когда на первом курсе мы спали в одной комнате моей съемной квартиры, запивали вареную картошку клубничным йогуртом, носили шмотки друг друга и по-девичьи эмоционально и даже иногда цинично делили ухажеров. В общем, я ждала мою Веру, с которой мы не виделись последние шесть лет.

…Но если бы я встретила ее сейчас на улице, прошла бы мимо, не узнав. В 20 лет она была высокой фигуристой девицей, ее шея, пальцы и ноги казались до неприличия длинными. Она была столь женственная… А сама этой силы своей красоты не чувствовала и иногда даже пугалась ее воздействия на других людей.

При этом Верка, дочь мамы-врача и отца-военного, была воспитана в лучших традициях ортодоксальной советской ячейки общества: «Нельзя, но иногда можно», с чувством долга, ответственностью, совестью, прилежностью, целеустремленностью, но периодически просыпающимся бунтарством, а потом искренним удивлением: «Как же это вышло и что теперь делать?». Но легкость бытия всегда перевешивала, поэтому Вера быстро забывала всё плохое и заходила на следующий круг своего цикла «построить-разрушить».

С таким набором достоинств Верочка была потенциальной идеальной женой: красивая, хозяйственная, в меру выносит мозг, порой умеет удивить, эмоциональная, непоследовательная, открытая и ищущая опоры. Но было что-то в ее взгляде, что довольно быстро выводило мужчину из состояния эйфории и подталкивало к ощущению, что он Верке что-то должен (видимо, папины установки «сколько ни отдавай, а долг Родине всё равно не исчерпать», поднимались из глубин). Поэтому Верка всегда была в череде сложных отношений, порой параллельных, мы даже не каждый раз знали, кто у нас на текущий момент в «любимых авторах».

А потом она как-то резко вышла замуж, притихла, родила сына и пропала с радаров. Мы решили, что она стала-таки той самой «идеальной»: в клетчатом фартуке и с вечным пакетом сушек для ребенка в сумке.

Сейчас Вера выглядела как тысячная копия своей фотографии, сделанная на старом копире: как будто исчезает с лица земли, растворяется в серой воде февраля. Она была бледна, прятала взгляд, даже в росте, кажется, уменьшилась. Стояла в безликом сером пуховике и вязаной шапке, с какой-то маленькой сумкой и пакетом «РИВ ГОШ». Пакетом! Господи, пакетом! Есть же столько прекрасных решений вместо этого. Глядя на Верку, мне сразу становилось понятно, что красота у нее нынче не в приоритете.

Но всё равно в движениях и даже в ворчливой интонации была моя Вера, я знала, как ее растрясти, у нас давно установилась какая-то особая связь. И я действительно была рада увидеть подругу.

Вера

– О боже, какой мерзкий ветер, задувает прямо под куртку. Еще немного, и к набору моих многочисленных проблем присоединится цистит. Ну где же Надя? Может, она передумала ехать или решила без меня? Нет, тогда бы она точно нашла способ предупредить. Но я же не проверяла сегодня сообщения! Господи, ну как же так. Где этот чертов телефон? И кто шьет такие неудобные сумки, в которых, как в Бермудском треугольнике, пропадает как раз то, что тебе жизненно необходимо именно сейчас?! Черт! Черт! Не-ет!

Телефон, и так изрядно потрепанный жизнью, предательски выпал из сумки и брякнул об асфальт.

– Только не стекло. Только не стекло…

На экране красовались две свежие трещины.

– Если есть хоть малейшая вероятность возникновения неприятности во вселенной, то воронка неудач закрутится именно над моей головой и все беды случатся именно со мной.

Я сжала телефон в руке и закрыла глаза. Для одного короткого утра концентрат неприятностей был густоват. Мне холодно, я хочу в туалет, Надя опаздывает, и, ко всему прочему, я разбила свой телефон. Может, к черту эту поездку? Может, правда, не стоит? Может, это как раз те знаки судьбы, о которых так любит говорить моя сумасшедшая соседка по лестничной клетке? Хотелось припомнить все ее многочисленные эзотерические марафоны, гороскопы, странно переживаемые периоды ретроградного меркурия и полнолуния, но две огромные луно-фары возникли на пути – они двигались прямо на меня. Ну наконец-то…

Надя припарковалась перед остановкой. Сжимая в руке разбитый телефон, я потянулась к задней двери автомобиля. Сказать, что я была удивлена, увидев там Любу, – просто ничего не сказать! Почему Надя не предупредила, что мы поедем втроем? Неужели я не имею права на такую минимальную информацию? Усилием воли я постаралась скрыть свое удивление, явно неестественно-криво улыбнулась, приветственно кивнула головой и поспешила закрыть дверь, чтобы сесть вперед. Не знаю почему, но я действительно не была готова к встрече с Любой. Не то чтобы я не хотела ее видеть. Нет. Я не люблю неожиданности, не люблю спонтанность, которой, кстати, по уши напичканы Люба с Надей. Не удивлюсь, если они час назад решили встретиться.

– Верка! – закричала Люба, едва открыв окно. – Садись сюда, ко мне. Вместе веселей будет. А к Наде вещи твои поставим.

Я незаметно кинула телефон в сумку и распахнула заднюю дверь.

– Привет. Я не знала, что ты тоже едешь. А еще кто-то будет? Может, мне сразу в багажник? – попыталась пошутить я. Но, судя по смущенным лицам девочек, шутка не удалась.

Я плюхнулась на заднее сиденье, подмяв под себя что-то мягкое. Это было пальто Любы.

– Ой, прости, пожалуйста, я не видела, – начала я извиняться.

Люба быстро взглянула мне в глаза и засмеялась, выдергивая из-под меня свое пальто. Ее звонкий смех наполнил салон такой светлой и чистой энергией, что мне сразу захотелось сменить извинительный тон на что-то другое. На что именно, я пока не понимала: извиняться для меня – дело привычное, а вот импровизация – не мой конек. Спасибо Любе за ее смех. Он спас нас всех от того чувства неловкости, которое скопилось за долгие годы разлуки.

Задние кресла на удивление оказались очень мягкими и удобными. Люба меня обняла и поцеловала куда-то в ухо. Снова стало неловко, а потом очень хорошо. Я окончательно расслабилась и переключила внимание на Надю.

– Почему вы так долго? Я так замерзла, я дико хочу в туалет, а еще я разбила свой телефон, – фразы выстреливали из меня в режиме автоматной очереди, но были перебиты звонким смехом Любы и язвительным приветствием Нади.

– Мы тоже очень рады тебя видеть, Вера. Как будто не знаешь, какие у нас утром пробки.

В этот момент все взглянули на часы на панели машины и дружно расхохотались.

Я оглянулась на остановку, на предательски твердый асфальт, и успела подумать про растаявший снег, который мог бы уберечь экран телефона. А потом еще глубже погрузилась в мягкие кресла Надиной машины и выдохнула:

– Девчонки, я сто лет вас не видела!

Надежда

Машина наполнилась звонким заразительным смехом. Люба с Верой о чем-то мило щебетали на заднем сиденье. Джазовые мелодии, доносящиеся из колонок, заглушали голоса, и до меня долетали только окончания фраз и девичий хохот. Я смотрела на девочек в зеркало заднего вида и испытывала странные чувства. Я пыталась сопоставить, сравнить то, что чувствую сейчас с теми студенческими эмоциями, точнее, с моими воспоминаниями о них. И пазл не складывался. Чего-то не хватало. Я решила вмешаться и найти недостающий элемент:

– Девочки, я вас не слышу. Говорите громче, а то высажу, – немного нервно пригрозила я и выключила магнитолу. Этим я хотела привлечь их внимание и установить, наконец, контакт.

Вера испуганно посмотрела на меня и вжалась в спинку кресла. Такой отклик я ожидала получить меньше всего… Какого хрена она так реагирует? Что тут, черт возьми, происходит?

– Ты чего? – Люба толкнула Верку в бок. – Она же пошутила.

И в этот момент уже Люба с тревогой посмотрела на меня. В ее глазах читалось: «Ты же пошутила?»

Я почувствовала, как градус неловкости повысился буквально за мгновение. Напряженная тишина стояла секунду, которая, казалось, длилась вечность. Трагизм ситуации ощущался особенно ярко еще и потому, что я была за рулем и не могла повернуться к девочкам, обнять их, растрепать им волосы, пощекотать за ушком, в конце концов. В не таком уж далеком прошлом, когда мы были неразлучными подружками с педфака, любое из этих действий с легкостью разрядило бы обстановку. Но сейчас, продолжая рулить, я нервно подбирала фразы, прокручивая их про себя, чтобы не «зарыться» в вязкой неловкости еще глубже.

Конечно, нужно было сразу признать, что мы стали другими. Время нас изменило. Точнее, мы менялись с этим временем наедине, каждая сама по себе. Поэтому все собственные метаморфозы нам казались логичными и понятными, как те мимические морщинки, которые как бы невзначай прилипали к нашим лицам к концу дня на последнем курсе института, а сегодня стали почетными постоянниками. И даже в списке проблем, озвученных на приеме у косметолога, они не были первыми, настолько мы к ним привыкли.

Я снова включила радио. Поймала волну. Зазвучала моя любимая Шаде. Это заметно изменило атмосферу в машине – девочки дружно запели знакомый припев. И, наконец, расслабились. В этот момент, во всяком случае для меня, пазл сложился, и я облегченно выдохнула. Впереди была долгая дорога.

Первый час пути мы болтали о прошлом, смеялись, обсуждали однокурсников и преподавателей – будто вернулись в юность. В общем, делали всё, что делают среднестатистические великовозрастные однокурсники на встрече выпускников.

Тем временем загустели утренние серые сумерки, и я предложила остановиться в придорожном кафе. Хмурый заспанный заправщик залил полный бак 95-го и умыл лобовое стекло моей Алки, за что получил от Любы образцовый «голливудский оскал» и какие-то деньги.

– Что нам точно сейчас не помешает, так это бодрящий кофе и перекус, – заметила я и предложила: – Девочки, как насчет кофе, возьмем с собой или тут подкрепимся?

– Давайте с собой, чтобы время не терять, – быстро ответила Вера.

Люба категорически возразила:

– Ну уж нет. К черту твою экономию. Я тебя, Вера, вечность не видела. Надю примерно столько же. И я хочу насладиться каждой минутой, нет, каждой секундой этого прекрасного трипа. Господи, неужели это не сон? Вера, ущипни меня! Мы с вами снова вместе. Это надо отметить!

Мы сели за стол, Люба не унималась, как заботливая хозяйка дома:

– Кто что будет? Чай, кофе? А может что-то покрепче? У меня с собой бутылка шампанского! – Люба повернулась к стойке: – А можно нам стаканчики?

– Нет! – не сговариваясь, но дружным хором ответили мы с Верой.

– Ну девочки! Ладно, с Надей понятно – она за рулем. А у тебя-то что, Вер? Что за самоотвод от веселья и прекрасной компании в моем лице? Дорога тем и хороша, что, пока ты между точкой А и Б, можно всё! Давай, Вер, по стаканчику игристого. Мы протрезвеем сто раз, пока доедем.

Вера явно напряглась и смутилась:

– Я не пью, вообще давно не пью. Я таблетки пью. Тьфу, принимаю! Короче, не пью я, Люба. Мне дурно, когда выпью. Не переводи добро. Прости.

Люба начала заметно раздражаться:

– Да что ты всё заладила «прости да прости»! Бог простит, Вера. А я не прощу. Давай еще раз повторюсь: мы не виделись целую вечность. Когда мы вот так собирались вместе? Неужели недостаточный повод для шампанского? Ну? – Люба повернулась к сотруднику кафе, протянула бутылку шампанского и широко улыбнулась: – Откройте нам игристое, пожалуйста. И три стаканчика подайте.

Молодой расторопный юноша быстро откупорил бутылку и разлил бурлящий напиток по одноразовым кофейным стаканам.

– Только пригубите. Я о большем не прошу. За встречу, девочки!

Это была удивительная черта Любки – заражать своей энергией и ускорять все процессы вокруг. Вот попросила бы я этого юношу открыть шампанское – мне бы, во-первых, отказали, во-вторых, пригрозили штрафом за распитие спиртных напитков в общественном месте, а ей всё сходит с рук. Ну что за женщина!

Тем временем Вера изрядно нервничала. В попытке скрыть это она крутила стаканчик с шампанским в руке, то поднимала, то ставила его обратно – и в итоге опрокинула на пальто Любы, висевшее на стуле рядом. В секунду на ее лице отразился испуг:

– Прости, пожалуйста, Люба. Какая я неуклюжая! Прости, я сейчас всё вытру. Говорила же, не надо мне пить.

– Прекрати извиняться. Бесит уже. Успокойся. Ничего страшного. Высохнет, – резко ответила Люба.

Всё еще испуганная и смущенная Вера встала из-за стола, подошла к окну и с восхищением посмотрела на мою Алку.

– И давно ты за рулем?

– Давно. Уже не помню сколько лет. Я же на права еще в институте сдала. Уже поменять успела. Да и машин было несколько. Но эта – самая любимая.

– А я боюсь за руль. Я даже в такси боюсь ездить. А после одной неприятной аварии с мужем, вообще страшно. А с тобой, Надь, не страшно. Сама не знаю почему.

Люба активно включилась в разговор:

– А что тут непонятного? Надька у нас водитель опытный, суету по пустякам не наводит. Поэтому и нам с тобой спокойно и комфортно. Я раньше тоже думала, что никогда не стану водителем. Ничего, жизнь заставила. Теперь я вообще не представляю себя без руля.

Вера переключила внимание на Любу:

– А у тебя какая машина?

– Английская, – лукаво улыбнулась Люба. Почти как у королевы.

– Ой, девочки, какие вы бесстрашные. Восхищаюсь вами. А я трусиха, – вздохнула Вера.

– Мне поначалу тоже страшно было, – решила я поддержать подругу. – Помню, когда первую машину купила, специально в час пик выезжала на оживленные улицы, чтобы побыстрей освоиться. Пару дней страха, а потом как настоящий заправский водила. Первый год гоняла жутко. Мой внутренний адреналиновый наркоман требовал скорости. А потом, как родила, угомонилась и резко поменяла стиль езды. И как-то это само собой случилось, без терзаний. Я даже специально не прорабатывала ничего. Теперь вожу спокойно и уверенно. Сами говорите, что не страшно. И без руля я вообще не могут теперь, не умею без него.

Повисла пауза, которую мне срочно захотелось прервать.

– Ну, девочки мои, а теперь рассказывайте, кто, зачем и почему едет в Питер?

И опять я почувствовала то самое первое утреннее напряжение. Девочки нахмурились, причем обе и одновременно, так же одновременно попытались не подать вида и искусственно улыбнулись. Мне это было хорошо заметно – я сидела прямо напротив.

В голову вновь полезли мысли о прошлом. Как бы я поступила тогда и как стоит поступить сейчас? Не заметить, проигнорировать, пошутить, а может, просто грубо указать на их кривые неестественные ухмылки? Пока я размышляла, градус неловкости решила снизить Люба:

– Я к подруге еду, давно не виделись, ну и так, по делам нашим девичьим, по магазинам. Сумку хочу новую. А вы? – как выученную домашнюю работу выпалила она.

– Я к врачу, мне надо на консультацию к урологу, у нас таких специалистов в городе нет. Мама договорилась, я по блату, – нашлась Вера.

Мы с Любой непроизвольно хихихнули и тут же смутились – тема-то деликатная. Но от этого становилось еще смешнее. Сразу вспомнились лекции по культурологии. У преподавателя были дефекты речи и настолько смешной гнусавый голос, что нам стоило больших усилий сдерживать смех, и от этого к концу лекции нас просто разрывало на тысячу маленьких смешинок.

– Вера, прости нас, дур, но туалетная тема прям не сходит сегодня с таблоидов. Ну, это, правда, смешно и нелепо одновременно. Пожалуйста, не обижайся, – и Люба снова залилась звонким заразительным смехом.

От хохота стало смешно мне, а потом и самой Вере. Даже хмурый заправщик, зайдя в кафе и услышав нас, кажется, посвежел и помолодел на пару лет.