Мир дому твоему

Анастасия Дорожкина

Мир дому твоему

Егор

Егор любил землю — не только за её щедрость, но и за ту особую тишину, которая жила в ней. Весной он мог подолгу смотреть на тёмную пашню, ещё хранящую холод зимы, и замечать первые перемены: где-то подсохла борозда, где-то показался тонкий зелёный росток.

Летом поля наливались силой, а к концу сезона превращались в бескрайнее золотое море. Он любил хлеб, который рождала эта земля. Для него в румяном каравае всегда было что-то большее, чем просто еда: запах поля, солнца и свежей муки, долгие месяцы ожидания урожая. Егор был хлебопашцем от природы. Он хорошо знал свои поля и умел замечать то, на что другой человек мог не обратить внимания. По цвету земли, по её влажности, по ветру и даже по небу он чувствовал, что ждёт землю в ближайшие дни. Но о своей работе он редко говорил. Ему казалось естественным делать то, что нужно.

Ему было около сорока лет. Высокий, широкоплечий, с крепкими руками и тёмными волосами, которые давно уже начали серебриться на висках. Лицо у него было загорелое, обветренное, с глубокими складками у глаз. Егор редко улыбался широко, но когда улыбался, становился заметно моложе. Поднимался он рано. Пока деревня ещё только начинала просыпаться, Иногда вслед за ним выбегал старший сын.

Андрей был похож на отца крепкой фигурой и привычкой всё делать молча. Ему было двенадцать. Он уже вытянулся, но ещё сохранял детскую угловатость: длинные руки, большие ладони и вечную растрёпанную чёлку, которую мать безуспешно пыталась пригладить.

— Пап, а ты куда?— Делами займусь.

— А я с тобой. Егор смотрел на сына.— Сначала сапоги надень. Земля холодная. Андрей бегал в дом и через минуту возвращался уже обутым. Куртку он застегивал неправильно, но делал вид, что всё в порядке. Егор молча поправил ему воротник.— Так лучше. Андрей кивал и шёл рядом с отцом. Он любил быть возле Егора. Не столько работать, сколько смотреть и запоминать. Ему нравилось, когда отец разрешал посидеть в кабине трактора или доверял какую-нибудь маленькую работу.