Колодец забытых желаний

Анастасия Захарова

Колодец забытых желаний

Глава 1

В Затишье не любили говорить о колодце после заката.

Днём он был просто старым: круг из потемневших камней, ворот с треснувшей ручкой, цепь, покрытая рыжей ржавчиной. Над ним склонилась старая ива, такая широкая, что её ветви почти касались земли. В тени дерева всегда было прохладно, даже в самые жаркие дни.Но ночью вода в колодце переставала быть водой.Так говорили старики.

Марен не спорила. Она слишком давно жила в Затишье, чтобы спорить со стариками. А ещё потому, что знала: иногда они были правы.

Этим утром над деревней висел туман. Он стелился между покосившимися избами, цеплялся за плетни, прятал следы на влажной земле. Лес за околицей казался серой стеной — молчаливой, высокой, бесконечной.Марен стояла у окна и сушила травы.На длинной верёвке под потолком висели пучки зверобоя, полыни, чабреца, мяты и лесной крапивы. В доме пахло дымом, мёдом и горькими корнями. На столе лежала раскрытая книга в кожаной обложке, исписанная старым мелким почерком.

Почерк был её.Но некоторые страницы она не помнила.Марен провела пальцами по выцветшим строчкам. Между рецептами от лихорадки и зубной боли стояла короткая запись:

Не ходи к колодцу, если услышишь своё имя.

Она нахмурилась.Эти слова она читала уже не в первый раз. И каждый раз сердце сжималось так, будто кто-то невидимый стискивал его холодной ладонью.

— Опять забываешь, что сама себе велела? — тихо спросила Марен.

Ответа не было.Лишь ветер шевельнул пучки трав под потолком.В дверь постучали.Не громко — три коротких удара, потом пауза. Так стучали люди, которые боялись не открыть дверь, а услышать ответ.Марен закрыла книгу.— Входите.

На пороге стояла женщина в тёмном платке. Её звали Агафьей. Она жила на краю Затишья, одна, с сыном Егором. Марен знала её давно — ещё с тех времён, когда Агафья была совсем юной и бегала по деревне босиком, с венком из ромашек в волосах.Теперь волосы у женщины поседели.

У Марен — нет.

— Маренушка… — Агафья сжала в руках край платка. — Беда у меня.— Проходи. Садись ближе к печи.Агафья переступила порог, но не села. Она оглядывала дом так, словно искала, не прячется ли в углах кто-то третий.

— Егор болен? — спросила Марен.Женщина вздрогнула.— Откуда ты…— У тебя на рукаве сажа. Значит, всю ночь сидела у печи. А под глазами тени — не спала. О сыне ты думаешь, когда боишься сильнее всего.Агафья опустила голову.— Он с вечера горячий. Бредит. Говорит, будто зовёт его кто-то из леса. А потом начал просить воды… Всё пьёт и пьёт, а легче ему не становится.Марен быстро подошла к полке, взяла холщовый мешочек и маленькую бутылочку с тёмным настоем.

— Он выходил ночью?— Нет. Я дверь заперла.— Окна?— Тоже.Марен замерла.

В Затишье дети часто болели от сырости, зимой кашляли, летом мучились от комаров и болотной воды. Но если ребёнок слышал зов леса, дело было не в простуде.— Веди меня к нему.

Дом Агафьи стоял почти у самой опушки. Чем ближе Марен подходила к нему, тем тише становилась деревня. Даже петухи не кричали. Даже собаки не лаяли.На крыльце сидел чёрный кот и смотрел в сторону леса.Марен остановилась.Кот повернул голову к ней, медленно моргнул и спрыгнул с крыльца. Он не убежал — просто ушёл в туман, туда, где начинались деревья.

— Это не наш кот, — прошептала Агафья.— Я знаю.Внутри было душно. На кровати лежал Егор — худой мальчишка лет десяти, с растрёпанными русыми волосами. Лицо его горело, губы потрескались. Рядом стояла миска с водой, почти пустая.— Мам… — прошептал он. — Мам, он опять зовёт.Марен присела возле кровати.— Кто зовёт, Егор?Мальчик открыл глаза.Они были мутными от жара, но в глубине зрачков отражалось что-то тёмное, как вода в колодце.— Девочка, — сказал он. — Она сидит внизу и плачет.У Агафьи вырвался тихий стон.Марен взяла Егора за запястье. Пульс бился неровно, будто сердце мальчика сбивалось с пути.— Что она говорит?— Она говорит, что забыла, чего хотела.Марен резко отпустила его руку.Комната будто стала холоднее.— Егор, ты видел колодец?— Нет, — прошептал мальчик. — Но он видел меня.За окном хрустнула ветка.Марен поднялась и подошла к окну. Во дворе никого не было. Только туман, старый плетень и чёрная мокрая земля.Но на земле тянулась цепочка следов.Маленьких, босых.Они шли от леса к дому.И обрывались прямо под окном.

— Агафья, — сказала Марен, не оборачиваясь, — принеси чистую воду. Не из бочки. Из родника у старой мельницы.

— Но туда далеко…

— Иди сейчас. Никому не рассказывай, что слышала. И не смотри на колодец, если пойдёшь через площадь.

Агафья побледнела.

— Ты думаешь…

— Я думаю, что твой сын ещё жив. Значит, мы успеем.Когда женщина выбежала из дома, Марен достала из мешочка сухую полынь, растёрла её между ладонями и бросила в огонь. Пламя в печи сразу вспыхнуло зелёным.Егор застонал.

— Она злится, — выдохнул он.

— Пусть злится.—

Она сказала, что ты тоже забыла.Марен почувствовала, как пальцы похолодели.— Что именно я забыла?Мальчик медленно повернул голову к ней.— Своё желание.

Пламя в печи погасло.На мгновение в доме стало так тихо, что Марен услышала собственное дыхание.А потом — далёкий скрип.Будто кто-то медленно вращал старый ворот.Где-то в центре Затишья.У колодца.Марен закрыла глаза.Перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание — неясное, словно отражение на тёмной воде. Девушка в белой рубахе. Длинные волосы. Холодный камень под ладонями. Голос из глубины.Скажи своё желание — и забудь цену.Марен распахнула глаза.Егор уже спал. Жар на его лбу понемногу спадал, но на подушке рядом с ним лежал мокрый чёрный лист.Не берёзовый. Не ольховый.Лист был гладким, как кожа, и пах землёй после дождя.Марен подняла его двумя пальцами.На обратной стороне проступали тонкие серебряные линии, похожие на буквы.Она знала этот знак.Его оставлял только колодец.