Мой идеальный репетитор любви

Анастасии Ветер

Мой идеальный репетитор любви

Глава

Дождь начался ещё до полуночи.

Он барабанил по крышам припаркованных автомобилей, стекал по огромным окнам ночного клуба и превращал неоновые вывески в размытые пятна света. Воздух пах мокрым асфальтом, бензином и дорогими духами. Где-то вдалеке ревели двигатели — низко, глухо, нетерпеливо, словно сами машины устали ждать.

Ори стояла под козырьком заброшенной автомойки, кутаясь в тонкую чёрную куртку.

Она ненавидела ждать.

Особенно его.

На экране телефона высветилось очередное уведомление.

Энди: «Ты где?»

Ори усмехнулась.

Интересно. Он спрашивал так, будто не знал, что она уже двадцать минут стоит на месте, которое сам же и назвал.

Она быстро набрала ответ:

Ори: «Там, где ты велел. А ты, как обычно, опаздываешь».

Ответ пришёл практически мгновенно.

Энди: «Сиди в машине».

Девушка закатила глаза.

Ори: «У меня нет машины, гений».

Три точки.

Пауза.

Энди: «Ори, не начинай».

Вот теперь она улыбнулась по-настоящему.

Потому что именно с этого всё и начиналось.

С его вечного «не начинай», с её привычного «а то что?», с их бесконечных споров, в которых никто не хотел уступать.

Энди был человеком, который привык контролировать всё вокруг себя. Время, маршруты, людей, ситуации. Он не любил сюрпризы, не терпел опозданий и совершенно не умел признавать, что иногда ошибается.

Ори была его полной противоположностью.

Она могла изменить планы за секунду, сорваться в другой конец города посреди ночи и принять решение раньше, чем остальные успевали понять, в чём вообще дело.

И, кажется, именно поэтому они никогда не могли спокойно находиться рядом.

Когда Ори была маленькой, Энди казался ей человеком, которому ничего не страшно.

Он приходил в их дом с шумом, запахом улицы и неизменной улыбкой, от которой у её матери появлялось то самое выражение лица: «Опять этот человек».

Он не был ей родственником по крови. Никаких общих фамилий, никаких семейных ветвей. Просто близкий друг семьи, который со временем стал настолько привычной частью её жизни, что Ори с детства называла его дядей.

Для неё он был тем, кто учил её кататься на велосипеде, помогал собирать сломанные игрушки и однажды, когда она разбила колено, уверенно заявил, что шрамы украшают только самых упрямых.

Она тогда расплакалась ещё сильнее.

Он принёс ей мороженое.

Проблема заключалась в том, что годы шли.

Девочка, которая когда-то бегала за ним по двору, выросла.

А Энди, кажется, так и не привык к этой мысли.

Для него Ори всё ещё оставалась той самой девчонкой, которой нельзя было доверять острые предметы, сложные решения и собственную жизнь.

По крайней мере, он вёл себя именно так.

И сегодня она собиралась доказать ему, насколько сильно он ошибается.

— Ты вообще понимаешь, сколько сейчас времени?

Голос Энди разрезал шум дождя раньше, чем Ори успела обернуться.

Чёрный автомобиль остановился возле тротуара, и водительская дверь распахнулась. Он вышел, не потрудившись взять зонт.

Высокий, широкоплечий, в тёмной футболке под расстёгнутой курткой. Волосы намокли, несколько прядей упали на лоб. На запястье блеснули часы.

Он выглядел так, словно только что покинул очередную неприятную встречу.

И, судя по выражению его лица, Ори уже становилась следующей.

— Доброе утро, — сладко произнесла она.

— Ори.

— Энди.

Он посмотрел на неё.

Она посмотрела на него.

Между ними повисла пауза, наполненная исключительно взаимным раздражением.

— Почему ты не в машине?

— Потому что у меня её нет.

— Я оставил ключи под козырьком.

Ори моргнула.

Потом медленно перевела взгляд на автомобиль.

— Ты оставил ключи в машине, которую закрыл?

— В незапертом бардачке.

— Великолепно. А если бы её угнали?

— Тогда я бы нашёл того, кто её угнал.

— Конечно. Ты же у нас решаешь все проблемы исключительно угрозами.

— А ты у нас решаешь их исключительно языком.

Ори улыбнулась.

— Зато он у меня работает.

Энди шумно выдохнул, посмотрел на небо и, кажется, попросил у Вселенной терпения.

Она едва сдержала смех.

— Садись, — наконец приказал он.

— Сначала поздоровайся нормально.

— Я поздоровался.

— Ты спросил, понимаю ли я, сколько времени.

— Это был риторический вопрос.

— А это был риторический отказ садиться в машину.

Он медленно повернулся к ней.

— Ты издеваешься?

— Немного.

— Ори.

— Энди.

— В машину.

— Пожалуйста?

Он замолчал.