Анастасия Баталова.

Тонкие струны



скачать книгу бесплатно

– Надеюсь, не из-за меня? – строго спросила она.

– Нет… Я… Я просто не уверена, что хочу… – запинаясь, проговорила Люция.

– Он не нравится тебе? – огромные широко раскрытые глаза Оливии смотрели с безжалостной прямотой, они заглядывали в душу, читали в ней, и Люция, не выдержав, отвела взгляд.

– Я не знаю…

– Не уходи от ответа. Не жалей меня. Если ты отказываешься потому, что боишься сделать мне больно, то мне не нужна такая жертва. Я не имею права её принять. Я не прощу себе того, что стану помехой чужому счастью.

Оливия заметила, конечно, характерный для домашних девочек-отличниц излишний киношно-книжный пафос в своих словах, она всегда его замечала, но при всём желании она не смогла бы сейчас сказать ничего другого. Фраза выскользнула легко, словно заготовленная реплика актрисы. Люция молчала, потупившись, на щеках её выступил лёгкий румянец.

– Так он нравится тебе? – повторила свой вопрос Оливия. Она готова была в этот момент принять всю жестокость мира и даже с каким-то странным упорством нарывалась на неё, она почти желала услышать "да".

– Нет, – ответила девушка.

Удивительно яркая и длинная молния в эту секунду прошила небо, и вслед за нею сквозь лес, медленно нарастая, прокатился долгий рычащий гром. Порыв штормового ветра принёс первую крупную каплю.

– Бежим! – воскликнула Люция, – Сейчас как хлынет!

Она взяла подругу за руку и потянула за собой. Ладонь её была тёплой, прикосновение ласковым. Оливия без особой охоты, но всё же последовала за нею.

Ей казалось, что Люция лжёт; слишком трудно было поверить в то, что кто-то может оставаться равнодушным к чарам Артура. Он, конечно, с виду самый обыкновенный парень, но уж если он ставит себе цель очаровать кого-нибудь, то сопротивление просто бессмысленно…

Однако Люция и не думала обманывать подругу. Она действительно не могла разобраться в обуревавших её чувствах, разложить их по полочкам, определить, что есть что. Иногда ведь даже взрослым умудренным жизненным опытом людям бывает трудно понять самых себя, не говоря уже о подростках! Разумеется, утверждение, что Артур был Люции совершенно безразличен, заведомо оказалось бы ложью, но вот сказать с уверенностью, какие именно причины привели к зарождению в ней некоторого чувственного волнения по отношению к нему, не представлялось возможным – было ли это её собственное очарование, порождённое вниманием юноши к ней, либо очарование внушенное, индуцированное чувством Оливии, которая, имея на Люцию сильное влияние, постоянно говорила при ней об Артуре – эти причины нельзя было вычленить, отделить одну от другой, или, скорее всего, имели место они обе в равной степени, это уже не имело значения, итог был таков: Люция, присмотревшись к Артуру, начала находить в нём всё больше привлекательных черт, её к нему потянуло. Однако поначалу, ощущая неловкость и даже вину перед Оливией, Люция очень стыдилась этого чувства и всячески пыталась подавить его в себе, но, несмотря на все её старания, оно только разгоралось ещё сильнее.

Артур продолжал ухаживать за Люцией, и каждый визит его был для неё испытанием: он упрашивал девушку назвать причины отказа, но не могла же она пустить все усилия Оливии по демонстрации безразличия коту под хвост и объявить ему, что просто-напросто совесть не позволяет крутить с ним под носом у лучшей подруги? Да и зародившееся чувство Люции не было таким уж сильным, вины оказывалось достаточно для того, чтобы тормозить девушку от желания ему поддаться, и, в конце концов, оно бы угасло, если бы не проявленная Артуром настойчивость. Он каждый день приносил ей букеты, простаивал по полчаса под дождём, ожидая, пока она выглянет в окно, выхватывал у неё из рук даже лёгонькую пляжную сумку, когда она возвращалась с моря – всё это постепенно подтачивало скалу её неприступности. Добавить ещё и Оливию, чья ревность до невозможного преувеличивала значение ухаживаний Артура – рыдая, она доказывала подруге, что это и есть настоящая любовь, сулящая невероятное счастье, и ей, Люции, незачем так мучить бедного юношу отказами, тем более что она – ревность Оливии работала точно огромная лупа – и сама отвечает ему взаимностью.

Ничто так не вдохновляет на подвиги как примеры из классической литературы. Оливия как раз недавно прочла роман Достоевского "Идиот" и, впечатлившись, воображала себя теперь Настасьей Филипповной, которая, безумно любя князя Мышкина, пыталась женить его на Аглае Епанчиной. Жестоко страдая, эта женщина приносила себя в жертву во имя призрака всеобщего счастья, какое, с её точки зрения, эта женитьба способна была обеспечить.

– Не думай обо мне, – говорила Оливия, сидя каким-то вечером на постели; она обхватывала руками согнутые в коленях ноги, её роскошные распущенные волосы оттенка ольховой коры струйками сбегали по спине и плечам, – я ведь ему всё равно безразлична, у меня нет шансов, так пусть хоть одна из нас будет счастлива, незачем тебе отказываться от предлагаемого самой судьбой…

– Я не могу, – горестно шептала Люция, – как же я потом буду смотреть тебе в глаза…

– Так же как и сейчас! Я ведь сама тебя прошу, – Оливия взяла в руки лежавшую рядом свою всё ещё не законченную вышивку и механически воткнула в неё иглу.

– Но ты же будешь страдать…

– Ну и что. Я готова к этому. Каждый сам выбирает свою боль, – она выразительно взглянула на вышивку, – у каждого свой крест.

– А если можно этого избежать? – робко произнесла Люция.

– Тогда страдать будем мы обе, – оборвала её Оливия, – и Артур будет страдать, а больше всего на свете я желаю, чтобы он был счастлив, – добавила она с театральным пафосом; красивым движением головы закинув назад сползшую на лоб длинную волнистую прядь, Оливия отважно сверкнула глазами, – ты ведь хочешь встречаться с ним?

Люция не знала ответа. Она не была уверена. И снова не могла понять – это вина лишала её уверенности или Артур просто недостаточно ей нравился.

Теперь подруги говорили о нём практически постоянно, замолкая только тогда, когда кто-нибудь мог слышать их; они часами просиживали на "пятачке" или в своей комнате, если бывало дождливо или особенно знойно. Оливия вышивала, а пресытившись этим занятием, брала альбом, заворачивала использованные листы и рисовала карандашом нервные, мрачные, точно похмельных бред, картины, попутно уговаривая Люцию уступить не прекращавшему своё наступление Артуру. На плотной бумаге возникали извилистые лабиринты толстых древесных корней, зловещие спирали из переплетённых голых человеческих тел, деревья с глазами, невиданные существа: кошки-цветы, книги-птицы, кентавры, единороги… Оливия рисовала непрерывно, с нажимом обводила контуры предметов, монотонно штриховала тени хищно наточенным грифелем, смягчала их, размазывая пальцем, или углубляла новой штриховкой – она вкладывала в набор этих простых повторяющихся действий всё владевшее ею напряжение.

– Как ты красиво рисуешь! – периодически замечал кто-нибудь из забегавших в гости девчонок, – Мне бы так!

Завистливо вздыхала и Люция, разглядывая очередной эскиз; Оливии это льстило, но, желая показаться скромной, в ответ на восторженные отзывы она только растерянно качала головой:

– Не в рисунках счастье…

Это было вполне простительное, но всё-таки лукавство. Сознание собственных талантов и достоинств ощутимо поддерживало, утешало Оливию, не давая ей окончательно впасть в уныние по поводу того, что Артур предпочёл другую девушку. "Он просто меня недооценил."

С каждым днём Оливия всё больше уверивалась в серьёзности чувств молодого человека по отношению к подруге. Ей стало казаться, что сам Бог – ни больше ни меньше! – предназначил Артура и Люцию друг другу. И чем больше страданий причиняла ей эта мысль, тем более очевидной становилась. Оливия искала и находила подтверждения терзавшим её догадкам, она начала внимательно прислушиваться к тому, что говорили ребята, хотя прежде презирала сплетни: Артур якобы ходит целыми днями молчаливый и странный, он хочет устроиться на временную работу, чтобы купить кое-кому дорогой подарок и всё в таком духе.

А бедняжка Люция оказалась между двух огней – с одной стороны нежный напор юноши, к которому в ней зарождалось нечто жгучее, одновременно и мучившее её и манившее, а с другой стороны – вина. Ведь Оливия, что бы она сама ни говорила, страдала, и Люция, как подруга, не могла закрывать на это глаза. Как быть? Вероятно, она так бы и не сделала свой выбор, если бы не небольшая досадная размолвка между подругами.

Она произошла после завтрака, за которым Оливия с необычайной жадностью – Люция в очередной раз обратила на это внимание – поглощала оладьи с джемом, а потом неожиданно встала из-за стола и собралась уже куда-то выйти, но подруга остановила её.

– Не уходи, пожалуйста, – сказала она, – он сказал, что придёт. Если ты будешь здесь, то он не станет говорить об этом…

– Пусти, – в голосе Оливии присутствовали раздражённые нотки, она нетерпеливо постукивала подошвой сандалии, точно опаздывала куда-то и пережидала досадную задержку, – у меня голова заболела, мне нужно пройтись.

– Давай вместе, я не хочу тут оставаться, – по-прежнему просительно произнесла Люция.

– Нет, – отрезала Оливия, – мне нужно побыть одной.

– Но, Лив… – Люция почувствовала, как между ними что-то обрывается, тонкие шелковые ниточки – одна, вторая, третья… – Я боюсь. Вдруг я отвечу ему "да"?

– Ну и пожалуйста, – с неожиданной дерзостью заявила Оливия, а через секунду раздражённо добавила, – Только оставь меня сейчас, ладно!?

Люция понятия не имела о том, что такое булимия. Никогда прежде она не сталкивалась с нею и просто не могла знать, что во время приступа любой, даже самый близкий и дорогой человек, вздумай он встать поперёк дороги к "освобождению", сразу становится врагом. Поэтому реакция Оливии показалась ей странной и неуместно грубой. Люция обиделась.


6

Вечер был прозрачен и тих, в небе низко висела жемчужная луна. В домике начала собираться молодёжь: вчера в посёлок приехали два каких-то студента, дальние родственники кого-то из местных, месяц-другой позагорать, покупаться в море – их пригласили посидеть. Новые лица в небольшом посёлке – всегда событие.

Одного из них звали Ной. Он был очень застенчивый, худенький, очкастый, бледный, но талантливый – успешно учился на математическом факультете. Ему сразу понравилась Оливия, и это заметили все, кроме неё самой: она слишком уж поглощена была своими страданиями, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

Студенты принесли с собой несколько бутылок розового вина; молодёжь оживилась: девушки разрумянились, сделались немного смешливее и кокетливее, юноши осмелели, начали отпускать больше шуточек и ближе придвигаться к хорошеньким соседкам. Даже Ной выгадал себе местечко рядом с Оливией, и когда, неловко поворачиваясь, случайно задевал её какой-нибудь частью тела, нежная краска заливала его скулы и тонкую шею – это было очень мило и могло растрогать кого-угодно, но только не Лив – ей не было дела, она действительно ничего не видела – она смотрела в другую сторону, туда, где сидел Артур, и грусть, словно слышная отовсюду, но только ей одной мелодия скрипки, пронзала её сердце.

Решили все вместе посмотреть Bee Movie – полнометражный мультфильм об очеловеченных пчелах; ерунда, конечно, но компьютерная графика завораживала: пастельные небеса с удивительными переливами цвета и полупрозрачной дымкой облаков, огромные цветы и соты, земля глазами летящей пчелы… Оливия увлеклась и какое-то время не отрывала глаз от экрана, а потом, зачем-то взглянув в сторону Люции, сидевшей рядом с Артуром, заметила, что та склонила голову к нему на плечо. Возможно, девушка просто немного устала, расслабилась и сделала это невольно, без умысла, но Артуру выгодно было расценить подобный жест как изящный намёк, и рука его пока ещё робко, взвешено, но неотвратимо окружила талию девушки.

Оливия ощутила, как немеют кончики пальцев, и зудящий холодок начинает подниматься от них к самому сердцу, чтобы остро и нежно кольнуть его своим металлическим когтем.

– Мне душно, – сказала она быстро Ною и поднялась, – в голове загудело, я пойду, пожалуй, домой…

Очутившись на улице, где уже стемнело, Оливия подставила лицо тёплому влажному ветру, летящему с моря. Она глотнула воздух – раз, другой – и внезапно черная пелена качнулась перед глазами, земля как будто стала неустойчивой, она накренилась, и Оливия почувствовала, что неудержимо скользит куда-то, падает, прямо в небо, навстречу медленно плывущим по кругу звёздам, плавно и почти приятно падает. В небо.

Её подхватил Ной.

– Что случилось? – спросил он с неподдельным участием.

Оливия вспомнила, что сегодня она избавилась и от завтрака, и от обеда, и от ужина… Скорее всего, нужно просто поесть чего-нибудь, только немного, и полегчает. Сразу же.

– Ничего, – ответила она, – голова закружилась, я дойду, не переживай.

Оливия мягко, но решительно освободилась от поддерживающей руки и шагнула в темноту. Ночной мотылёк с глухим стуком ударился о лампу и упал. Ной остался стоять в дрожащем оранжевом круге света. Он медленно опустил руку.

Сделав несколько десятков шагов по шуршащей песчаной дорожке, что вела к калитке, Оливия поняла, что сейчас просто не может быть одна. Мучительное тревожное возбуждение владело девушкой – внутри неё как будто бы находилась сжатая пружина, готовая вот-вот распрямиться – Оливия не знала куда себя деть. Она резко остановилась и, развернувшись, быстро пошла обратно к домику.

Ной всё ещё стоял у крыльца, и, когда Оливия приблизилась, тихо отошёл поглубже в темноту, чтобы, оставшись незамеченным, хотя бы недолго полюбоваться её загорелым лицом в нежно-золотом свете фонаря над дверью.

Оливия остановилась, не замечая Ноя, на широкой каменной плите, служившей первой ступенькой крыльца. На песчаной дорожке обозначилась её длинная тонкая тень. Просунувшись в дверь, она громко объявила о своём возвращении, мультфильм про пчёл до сих пор продолжался, а когда он закончился, товарищ Ноя откупорил новую бутылку вина. Оливия с озорной улыбкой потребовала бокал. Осушив его залпом, она тут же потребовала второй, потом третий. Ной смотрел на неё не отрываясь, она поражала его, он находил, что это очень странная девушка, в ней было что-то пугающее и настораживающее, лишающее решимости к ней подойти, но, тем не менее, с каждой минутой Оливия нравилась ему всё сильнее.

Она выпила почти целую бутылку вина, весь вечер держалась демонстративно просто и беззаботно, смеялась громко, заливисто, с дерзким блеском в глазах кокетничала со всеми присутствующими молодыми людьми. В течение вечера она ни разу не заговорила с Люцией и даже не взглянула в её сторону, притворяясь или действительно не замечая взволнованно вытянувшегося и побледневшего лица подруги.

Ной тенью следовал за Оливией, когда она выходила "подышать воздухом" – он стремился остаться с нею наедине, и один раз это ему почти удалось. Они с минуту постояли плечом к плечу на крыльце, глядя в темноту, пока из домика с весёлым гомоном не вывалилась подвыпившая парочка.

Ной молчал, не зная, что сказать девушке, столь стихийно захватившей его воображение. Мысленно он перебирал варианты и один за другим их отметал: "ты необыкновенная" – банально, "ты красивая" – слишком уж смело, он, смешной очкарик, на такое не отважится, какие ещё слова говорятся в таких случаях?

Оливия стояла рядом и тоже молчала. Тишина и темнота не требовали притворства, и она расслаблялась, отдыхая от вымышленной личины. Дверь сзади стукнула, выпустив на волю грубый раскат мужского смеха и воздух, насыщенный винными парами и жаром молодых тел. Момент был упущен – Ной так и не успел ничего сказать.

Ночевала Оливия у себя, и, разомкнув веки, она долго не могла привыкнуть к узору на обоях в своей собственной комнате – так много ночей провела она у Люции – а когда, несколько мгновений спустя, вернулось, словно приливная волна, воспоминание о случившемся накануне, открытие, что они не разговаривают с подругой уже целые сутки, внезапно настигло девушку.

Осознание потери больно кольнуло Оливию. Несмотря ни на что ей хотелось видеть Люцию, говорить с нею, брызгаться и швыряться пеной в просторной сосновой бане, меняться одеждой, сидеть рядом на кровати перед сном… Она порывисто вскочила, влезла в лёгкое платье и побежала к подруге.

Люция сидела на веранде одна и читала книгу. На столе стоял свежий букет цветов; Артур, по-видимому, только что ушёл.

– Привет, – сказала Оливия, нерешительно остановившись перед крыльцом.

Люция подняла голову и улыбнулась. Вчера она тосковала, и сегодня с самого утра в ней жила тревога, что несмотря на все подругины уверения и уговоры начать встречаться с Артуром, Оливия всё-таки обиделась и больше не заговорит с нею. Теперь она чувствовала облегчение.

– Ну что ты? Заходи… Не стой на пороге…

Конечно, не совсем корректно было бы утверждать, будто после того, как Люция стала девушкой Артура, отношения подруг остались прежними. Они, что не могло не радовать, продолжили быть тёплыми и глубокими, но добавилось в них что-то ещё, звонкое, пронзительное – словно натянулись между подругами тонкие невидимые струны. И они держали девушек вместе ещё крепче, эти струны, новой чуткой невыносимой нежностью отдавалась их неслышимая музыка… Случалось, что какая-нибудь из подруг подходила к другой сзади и ни с того ни с сего обнимала, а на глазах у обеих поблёскивали при этом тонкие плёнки некстати выступивших слёз.

Доверяли они друг другу всё так же отчаянно как раньше, и, может, даже чуть больше; рассказывая о своих переживаниях каждая, казалось, пыталась вычерпать всю себя до самого дна. Оливия, слушая Люцию, на какое-то время словно сливалась с нею, счастливой возлюбленной. Она разглядывала подругу, её лицо, волосы, шею и губы, в особенности губы, пытаясь представить, что чувствует Люция, целуя Артура, и разделить с нею это чувство. Моментами ей даже верилось, что такое возможно…

Они снова вернулись к своей любимой карточной забаве, и теперь, ко всеобщим охам и ахам, им удавалось угадывать десять из десяти, чего почти не случалось прежде. Тонкие струны, натянутые между ними, были словно провода для мыслей и чувств, и, наверное, ни одни другие подруги на всей Земле никогда не были так близки как эти, в тот короткий и странный период, пока одна из них встречалась с парнем, в которого до истерики была влюблена другая, но именно в такой невероятной близости и заключалась болезненная напряжённость, дребезжащая, предельная напряжённость струн, а они, как известно, если натянуты слишком, рвутся на особенно сильной ноте.


7

Утро проливало золотистый свет в маленькое окно. Оливия стояла возле распахнутого шкафа, на дверце которого было большое зеркало и расчёсывала свои шикарные волосы. В последнее время они начали отчего-то сильнее обычного выпадать, она сняла с расчёски большой похожий на гнездо клок и выбросила его в печку.

Люция пошевелилась на постели и подняла голову.

– Доброе утро.

– И тебе, – ответила Оливия, закончив плести и забросив на спину толстую как рука косу. – Смотри, что я тут нашла…

В руках у неё оказалось короткое платье из какого-то тонкого и лёгкого, почти невесомого, но при этом на редкость плотного материала, бледно-жёлтого, с изысканным рисунком – удивительно живыми крупными охристо-кремовыми цветами.

– Это твоё?

– Нет. Бабушкино. Единственное в своем роде и, наверняка, страшно дорогое. Его привёз ей откуда-то дедушка после войны. Только оно очень маленькое, и придётся впору разве что только Баске. Молодая бабушка совершеннейшая Дюймовочка, у меня фото есть!

Баской звали младшую сестру Люции. Это был трогательно нескладный подросток тринадцати лет, юркий и шаловливый.

– Можно я примерю?

Люция села на постели и оценивающим взглядом окинула фигуру подруги.

– Ну ладно… Попробуй… Только ради бога не порви.

Платье село на Оливию слишком туго, оно явно не было рассчитано на девушку такого роста и от природы крупную в кости, боковая молния еле сошлась на ребрах, едва не прикусив кожу, талия оказалась несколько выше, чем нужно, из под юбки далеко торчали длинные мускулистые ноги – но, несмотря на всё это, выглядела Оливия просто отлично – тесно обхваченная тканью грудь казалась соблазнительно круглой, коротенький подол подчёркивал стройность бёдер… Люция смотрела на подругу во все глаза, а потом вдруг отвернулась и накрыла лицо ладонью. Оливии показалось, что она всхлипнула.

– Ты что? – спросила она, подбежав к постели и с размаху опустившись на колени, – я его сейчас сниму, если ты боишься… Семейная реликвия всё-таки… С ним всё будет в порядке, вот увидишь.

Люция уже не пыталась сдерживаться. Она отняла руку от лица. Две крупные слезы набухли в уголках её глаз, и две уже скатились, оставив на щеках влажные дорожки.

– Люси… – Оливия была изумлена, – Люси…

– Боже, Лив, – всхлипнув, выдохнула Люция, – ты такая красавица! Настоящая модель. Если б ты знала, как я тебе завидую… Стройная, с длиннущими ногами. Не то, что я, колобок какой-то! – самокритично заявила она, звонко хлопнув себя по загорелой ляжке – вон смотри, какой окорок!

– Люси! – воскликнула Оливия растрогано. Она поднялась с колен, и, сев рядом, обняла подругу. – Да разве в ногах счастье?! Вот дурочка! Не плачь… Мне бы твои печали. – Оливия прижала Люцию к себе и порывисто поцеловала её в пробор на русой макушке. – И со своими метровыми ногами я не нужна ему… – добавила она чуть слышно, касаясь губами волос подруги и обдавая её кожу горячим дыханием, – есть такая песенка, знаешь, "в любви не бывает всё просто и гладко, в любви не решает всего красота, должна быть в женщине какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то"… Так вот, в тебе есть эта загадка, Люси! А я простая, как пять копеек.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13