Аньес Рокамора.

Одевая город: Париж, мода и медиа



скачать книгу бесплатно

© Agn?s Rocamora 2009, 2017

© Гусарова К., перевод с английского языка, 2017

© ООО «Новое литературное обозрение», 2017

* * *

Благодарности

В написании этой книги мне помогли многие. В своих коллегах по Лондонскому колледжу моды и Центральному колледжу искусства и дизайна Сен-Мартинс я нашла неиссякаемый источник интеллектуальной и эмоциональной поддержки, за которую я благодарю их от всего сердца. Я особенно признательна Андрее Стюарт за помощь в получении согласия на публикацию этой книги в издательстве I. B. Tauris и профессору Кэролайн Эванс за ее в высшей степени ценные и доброжелательные замечания к черновому варианту книги.

Я также хотела бы поблагодарить профессора Дэвида Гилберта из Лондонского университета за то, что он нашел время взглянуть на раннюю версию книги и поделился окрыляющими идеями.

Спасибо издательству I. B. Tauris, в особенности моему редактору Филиппе Брустер, за горячую поддержку этого проекта.

Центр исследований моды, тела и материальных культур выделил грант, позволивший мне приобрести права на изображения, а Университет искусств поддержал меня своевременно предоставленным отпуском весной 2006 года. Я хотела бы поблагодарить оба эти учреждения за помощь в моей работе.

Наконец, бесчисленные mercis Руперту Уолдрону, наилучшему и драгоценнейшему товарищу, наставнику, вдохновителю (и корректору) в моей жизни.

В книгу включены материалы, публиковавшиеся ранее в виде отдельных статей, и я благодарна издателю, давшему разрешение на повторную публикацию следующих текстов:

• Paris Capitale de la Mode // Breward, C. and Gilbert, D. (eds). Fashion’s World Cities. Oxford: Berg, 2006;

• Over to you // Fashion Theory: The Journal of Dress, Body & Culture. 2006. Vol. 10.1/2;

• High Fashion and Pop Fashion // Fashion Theory: The Journal of Dress, Body & Culture. 2001. Vol. 5.2.

Введение

На обложке октябрьского номера французского модного журнала L’Officiel de la Couture et de la Mode de Paris (далее L’Officiel) за 2004 год – прекрасная женщина в пиджаке от Chanel, сдвинутая набок шляпка частично скрывает лицо. Единственная надпись – легендарная строчка «?a c’est Paris» («Таков Париж») из одноименной песни 1927 года звезды французского мюзик-холла Мистенгет. «Paris c’est une blonde», пела она, «Qui pla?t ? tout le monde. ‹…› Tous ceux qui la connaissent / Gris?s par ses caresses / S’en vont mais reviennent toujours. / Paris ? ton amour! / ?a, c’est Paris! ?a c’est Paris» («Париж – это блондинка, / Которая всем нравится. ‹…› Все, кто знает ее, / Опьяненные ее ласками, / Покидают ее, но всегда возвращаются. / Так выпьем за твою любовь, Париж! / Таков Париж! Таков Париж»)[1]1
  Mistinguett „?a, c’est Paris“.

1927. www.paroles.net/pages/print=12135 (ссылка устарела. – Прим. пер.).


[Закрыть].

Для L’Officiel, как и для многих авторов и художников, которых я буду рассматривать в этой книге, Париж – это женщина. То самое «?a» («это»), которым предлагает нам полюбоваться журнал: одновременно идея женственности, к которой отсылает модель, и конкретная женщина, в роли которой она позирует, – парижанка из «Последнего танго в Париже», как мы узнаем из текста внутри журнала. Завитки локонов модели на фотографии перекликаются с замысловатым шрифтом, которым набрано слово «Париж», дополнительно увязывая привлекательную внешность с именем города, нарекая красавицу Парижем. Но «?a» означает также и то, что следует за титульной страницей, то, что надпись на обложке, по определению, заявляет в качестве содержания журнала: мир роскоши, фешенебельных заведений и гламурного образа жизни, которому придает еще большую соблазнительность поток чарующих образов и слов, проходящий перед глазами читателей, листающих журнал. «?a c’est Paris», говорит нам L’Officiel, показывая Париж, запечатленный на страницах журнала, заключенный в нем, втиснутый в рамки глянца, как если бы сам номер, пресловутое «?a», и был Парижем и, открывая журнал, мы оказывались бы в столице Франции. Город перестает быть материальным объектом из плоти и камня и превращается в текст, в слова и картинки, созданные трудом фотографов, стилистов и журналистов.

Именно такой Париж и является предметом данной книги: Париж, создаваемый дискурсом, а именно языком современной французской модной прессы, которая, подобно многочисленным картинам, романам и фильмам о французской столице, воспевает этот город, поддерживая его мифический статус, в том числе и положение столицы моды. Ведь одним из основных объектов дискурса модной прессы является город, и ключевым локусам, таким как Нью-Йорк, Лондон или Париж, посвящено множество текстов и образов. Однако если города в литературе и изобразительном искусстве давно уже стали популярной темой для изучения[2]2
  См., к примеру: Alter R. Imagined Cities: Urban Experience and the Language of the Novel. London: Yale University Press, 2005; Donald J. Imagining the Modern City. London: The Athlone Press, 1999; Sheringham M. City Space, Mental Space, Poetic Space: Paris in Breton, Benjamin and R?da // Parisian Fields. Ed. by M. Sheringham. London: Reaktion,1996; Stierle K. Le Mythe de Paris: La Capitale des Signes et son Discours. Paris: Ed. de la Maison des Sciences de L’Homme, 2001.


[Закрыть]
, причем Парижу уделяется особое внимание, исследователи почти не обращались к образам городов, включая французскую столицу, в модной прессе. Тем самым один из основных способов репрезентации Парижа оказался незаслуженно забыт. В результате дискурсивное поле, в котором этому городу присваиваются определенные значения и ценности, охвачено не в полном объеме.

Отсутствие работ об образе Парижа в модной прессе следует также рассматривать в свете недостаточного внимания, уделяемого модной журналистике в академических исследованиях моды. Хотя мода в последнее время стала важным объектом социального и гуманитарного знания, модные медиа остаются почти неизученными, несмотря на их заметное присутствие и важную роль в современной культуре. Однако модная пресса имеет ключевое значение для всей сферы моды с точки зрения определения и наделения полномочиями ее многочисленных агентов и институций. И хотя значение модных медиа неоднократно признавалось[3]3
  См., к примеру: Bourdieu P., Delsaut Y. Le Couturier et sa Griffe: Contribution ? une Th?orie de la Magie // Actes de la Recherche en Sciences Sociales. 1. 1975. Р. 7–36; Gilbert D. Urban Outfitting: The City and the Spaces of Fashion Culture // Fashion Cultures: Theories, Explorations and Analysis. Ed. by S. Bruzzi & P. Church Gibson. London: Routledge, 2000; Kawamura Y. The Japanese Revolution in Paris. Oxford: Berg, 2004; McRobbie A. British Fashion Design: Rag Trade or Image Industry? London: Routledge, 1998.


[Закрыть]
, почти ничего не известно об их дискурсе: о тех объектах, которые он создает и репрезентирует, включая такие города, как Париж; о тех ценностях, которые он транслирует и которыми он вдохновляется; наконец, о способах функционирования этого дискурса как такового. Итак, несмотря на то что Париж давно закрепил за собой положение ведущего игрока в поле мировой моды, модная пресса, один из основных институтов этого поля, оставалась обделена вниманием исследователей, чей интерес к парижской моде ограничивался фигурами модельеров и страницами истории[4]4
  О парижских модельерах см., к примеру: Charles-Roux E. Chanel. London: Collins Harvill, 1990; Morais C. Pierre Cardin: The Man who Became a Label. London: Bantam Press, 1991; Rawsthorn A. Yves Saint Laurent: A Biography. London: Harpers Collins, 1996. Об истории парижской моды см., к примеру: Jones J. Sexing La Mode: Gender, Fashion and Commercial Culture in Old Regime France. Oxford: Berg, 2004; Steele V. Paris Fashion: A Cultural History. Oxford: Berg, 1998; Steele V. Femme Fatale: Fashion and Visual Culture in Fin-de-si?cle Paris // Fashion Theory: The Journal of Dress, Body & Culture. 2004. Vol. 8.3. P. 315–28; Veillon D. La Mode sous L’Occupation. Paris: Payot, 1990.


[Закрыть]
.

Эта книга призвана восполнить пробелы в изучении города, Парижа и моды, сконцентрировавшись на том, что пишут о своей столице сами французы – в первую очередь, модная пресса. Предлагая оригинальный анализ текстов и иллюстраций в современных французских модных журналах и газетах, «Одевая город» обращается к «Парижу», создаваемому модной прессой, чтобы выяснить, каков его вклад в воспроизведение парижского мифа и закрепление за городом центрального места в «географии моды» (Steele 1998: 136). При этом книга стремится пролить свет на густую сеть текстов и идей французской культуры, в которую неразрывно вплетен дискурс французских модных медиа, проносящий сквозь время образы французской столицы. Ибо, как отметила Кэролайн Эванс, это применимо и к «одежде-описанию» (Barthes 1990), «современные модные изображения являются носителями смысла и в этом качестве они простираются одновременно назад, в прошлое, и вперед, в будущее. ‹…›…они могут порождать новые идеи и значения и переносят дискурс в будущее, занимая собственное место в цепи смыслов, или эстафете означающих, а не просто являясь конечным продуктом линейной истории» (Evans 2003: 12).

Это особенно справедливо в отношении языка, которым французская модная пресса описывает Париж, где ценности, концепты и образы, пропитывающие и «одежду-описание», и модную фотографию, и связанные с ними способы смотреть на город восходят к прежним временам и более ранним жанрам дискурса. В XIX веке в особенности, как я покажу в части I, возникло множество текстов о Париже, которые сыграли ключевую роль в его превращении в объект желания, в средоточие престижа, в пространство элегантности и зрелищности. Современная французская модная пресса подхватила эти мотивы, донося до нас мифические образы города и способствуя его дальнейшему прославлению.

Итак, «Одевая город» состоит из двух частей. Часть I (главы 1, 2 и 3) выводит на первый план некоторые темы и идеи, которые на протяжении длительного времени красной нитью проходили через дискурсы о Париже во французской литературе и искусстве и которые, как я покажу в части II (главы 4, 5, 6, 7), продолжают подпитывать репрезентации этого города в современных французских модных медиа. В первой части книги я фокусируюсь на созданных самими французами образах их столицы, однако в некоторых случаях я также обращаюсь к не французским текстам, показывая, насколько широко распространились некоторые устойчивые темы и образы в описаниях Парижа (этому способствовала среди прочего международная циркуляция многих из упоминаемых французских текстов).

В начале книги рассматривается возвышение Парижа, утверждение его столичного статуса и прославление города в качестве одного из мировых центров (глава 1). При этом затрагивается ключевая тема всех дискуссий о культурной жизни Франции: централизм французской культуры, основанной на четком разделении Париж/провинция и на преобладании первого над вторыми. Я анализирую процесс придания городу его современного материального облика и театрализацию Парижа в качестве средоточия престижа, обладающего превосходством над провинциями, а также дискурсивное освоение города в широком спектре текстов, которые служили мифологизации столицы и противопоставления Париж/провинция.

В главе 2 уделяется более пристальное внимание созданию Парижа как столицы моды. Акцент делается на географию моды и те пространства, локусы и институции, которые сформировались в качестве ключевых мест производства и потребления моды как в самом городе, так и в отсылающих к нему дискурсивных конструкциях. В самом деле, такие места, как парижские бульвары, о которых мечтала, например, Эмма Бовари в романе Флобера, когда она, жительница провинциального французского городка, «купила план Парижа и, водя пальцем, гуляла по городу»[5]5
  Flaubert G. Madame Bovary. Paris: Gallimard, 2001 [1856]. Цит. по рус. изд.: Флобер Г. Госпожа Бовари / Пер. с фр. Н. Любимов. М.: Художественная литература, 1981. В этом переводе опущена весьма важная с точки зрения авторской аргументации деталь: у Флобера Эмма не просто гуляла по воображаемому Парижу, но совершала покупки в столичных магазинах («faisait des courses dans la capitale»). – Прим. пер.


[Закрыть]
, были в то же время реальными пространствами, где модницы состязались в элегантности. Художники и писатели придали бульварам символическое измерение, которое уже невозможно отделить от «живого» опыта посещения города.

Таким образом, в двух первых главах речь идет о Париже как о сущности, располагающейся на пересечении реального феноменологического пространства и дискурса, как о текстуализированном городе литературы, живописи, фотографии и кино, который присутствует в практиках действительности точно так же, как они присутствуют в его репрезентациях. Дискурсивный город присутствует в нашем опыте в той же мере, что и город, с которым мы сталкиваемся, гуляя по улицам. Он так же влияет на способы мышления, видения, бытия. Он так же обладает властью, неустранимо присутствуя в «медиаландшафте» (Appadurai 1996) и подпитываемом им коллективном воображаемом. Именно это присутствие является предметом моего внимания, когда я рассматриваю Париж в современной французской модной прессе.

В главе 2 также обсуждается роль моды в культурной экономике городов, тем самым подчеркивается значение сферы моды в соперничестве городов за мировое господство (эта идея получит развитие в части II).

Глава 3 обращается к понятию дискурса. С опорой на критический инструментарий, предложенный в работах Пьера Бурдьё и Мишеля Фуко, в этой главе дается определение терминов «дискурс моды» и «дискурс модных медиа», устанавливающее необходимые параметры для понимания того, как работают тексты СМИ, создавая ценности и смыслы внутри данного поля – моды – и данной культуры – французской.

В части II, продолжая разрабатывать идею «символического производства» Парижа и его дискурсивного освоения, я обращаюсь к современным французским модным медиа и рассматриваю четыре основных сюжета: троп «Париж, столица моды» (capitale de la mode) (глава 4), образ парижанки (la Parisienne) (глава 5), образ прохожей (la passante) (глава 6) и Эйфелеву башню. Все эти темы, имеющие центральное значение с точки зрения того, как французы представляют свою столицу в литературе и изобразительном искусстве, регулярно задействуются современными французскими модными медиа. Парижанка, нередко появляющаяся в образе прохожей, passante, подается как высшее воплощение духа моды. Другим подобным символом Парижа и парижской моды – ведь городу регулярно приписывается статус столицы моды – выступает Эйфелева башня, снова и снова возникающая на модных фотографиях. Тем самым производится определенный дискурс о моде и городе, столица Франции ассоциируется с различными ценностями и создается вполне определенный «Париж». Итак, основное внимание в книге уделяется значимости французских модных медиа для создания привлекательного образа французской столицы, усиления зримого присутствия (о котором говорится в части I) и важности города в жизни французов.

Анализируя репрезентации Парижа во французской модной прессе, эта книга объединяет четыре значимых объекта социальной и культурной теории: моду, город, медиа и парижский миф. Обращаясь к теме моды и мегаполиса, данное исследование освещает как роль модной прессы в конструировании образа города, так и способы увязывания моды и городской жизни в этих СМИ. Рассматривая дискурс французской модной прессы о Париже, книга вносит вклад в знание о дискурсивном Париже, о парижской моде и французской культуре. Наконец, концентрируясь на понятии дискурса и идее дискурсивного производства, эта работа проливает свет на процессы медиарепрезентации. Тем самым она привлекает внимание к многообразию текстов различных жанров и исторических эпох, среди которых могут циркулировать ценности, ассоциируемые с определенным объектом – в данном случае Парижем – в определенном текстуальном пространстве – модных медиа – и в определенное время – в современной Франции.

Часть I

Глава 1
Париж, Франция

Париж – это одновременно материальная и дискурсивная реальность, это город, состоящий из зданий, улиц и людей, чья физическая осязаемость, однако, служила объектом многочисленных словесных и визуальных репрезентаций. Париж возникает как продукт этих двух реальностей. Посредством их он превратился в центральный локус социального различия, пространство, физическое и воображаемое, которому приписывается высшая ценность в социокультурной иерархии городов Франции и мира и особое значение в коллективном ландшафте. Одновременно символ и обитаемое географическое пространство, Париж стал центром, вокруг которого консолидировалась французская нация, как я показываю в этой главе.

Вначале я рассматриваю возвышение Парижа в качестве французской столицы. Я показываю, как этот подъем сопровождался и поддерживался выраженной централизацией политической, экономической и культурной жизни Франции, причем Париж конструировался как средоточие престижа, одновременно представляющее французскую нацию и мыслимое как нечто высшее по отношению к ней. Это вылилось в противопоставление Парижа и провинции, в котором последняя неизменно обесценивалась. Затем я обращаюсь к дискурсивным репрезентациям французской столицы внутри страны, выделяя значимые тексты и жанры, которые внесли свой вклад в конструирование парижского мифа и сакрализацию города в коллективном воображении – сакрализацию, поддержанную также многими не французскими авторами.

«Paris, c’est la France»

В 250–225 годах до н. э. кельтское племя паризиев поселилось в месте, известном нам сейчас как остров Сите в Париже. Город, в 54 году до н. э. получивший название Лютеция, в том же году был завоеван Юлием Цезарем и присоединен к Римской империи. В 300 году н. э. Лютеция, которая к этому времени разрослась, заняв территорию на левом берегу Сены, была переименована в Париж. В 508 году Хлодвиг, правивший франками с 481 по 511 год, сделал Париж столицей своего королевства. Династии Меровингов (500–750-е), Каролингов (754–987) и Капетингов (987–1789) сменяли одна другую во главе города вплоть до революции 1789 года[6]6
  В сжатом виде об истории города см., к примеру: Prigent S. Paris en Dates et en Chiffres. Paris: Editions Jean-Paul Gisserot, 2005, а в более развернутом – Hussey A. Paris: The Secret History. London: Viking, 2006; и Jones C. Paris: Biography of a City. London: Penguin, 2006.


[Закрыть]
.

В истории Парижа были времена роста и успеха, как, например, с 1000 по 1300 год, когда на правом берегу расцвела торговля, а на левом – науки, в том числе был основан богословский коллеж Сорбонна. Город пережил и периоды упадка и регресса, бесчисленные голодные годы, вспышки насилия, обусловленные социально-политической напряженностью, кульминацией которых стала революция 1789 года (Jones 2006). После этого Парижу был возвращен статус правящего центра Франции, перешедший было к Версалю. В самом деле, король Людовик XIV (правил в 1643–1715) и его преемники, Людовик XV (1715–1774) и Людовик XVI (1774–1792), не питали особой любви к Парижу и предпочитали жить за его стенами, боясь неотвратимой порчи, которую, по их мнению, нес с собой неуклонный рост города (Ibid.: 199–204). Несмотря на это, к середине XVIII века Париж прославился как город, отличающийся внушительными размерами и «современной культурой», столица изящной словесности и общественного мнения, с ключевым литературным центром в Пале-Рояле (Higonnet 2002). Рост города, численность населения которого в 1789 году достигла 650 000 человек, сопровождался бумом торговли и культуры (Jones 2006: 204). Сюда съезжались интеллектуалы со всего мира, подкрепляя статус Парижа как литературной столицы – «безмонаршей столицы Просвещения», по выражению Джонса (Higonnet 2002: 7; Jones 2006: 199).

В 1789 году революция не только «вернула столицу из Версаля в Париж» (Prendergast 1992: 104), но и возвестила растущую централизацию французской культуры: сосредоточение в городе административной, экономической и культурной мощи – неразрешенный вопрос французской политической жизни, служащий предметом постоянных общественных дебатов (Deyon 1992). Опираясь на исследования Керьена, Прендергаст отмечает, что «столица является политическим и культурным „центром“, который обладает властью и влиянием, необходимым, чтобы контролировать и защищать более обширную „территорию“, чтобы поддерживать „социальную иерархию“ и чтобы „подчинить население… общему наследию» (Prendergast 1992: 14). Эта мысль особенно справедлива в отношении Франции, где сильная центральная власть исторически была отличительной особенностью государства – «французской спецификой», как выразился Пьер Дейон (Deyon 1992: 7; Chartier 2000).

В XVI веке Монтень объявил: «я француз только благодаря этому великому городу [Парижу]… это слава Франции»[7]7
  Монтень, цит. по: Stierle K. Op. cit. Р. 52. Рус. пер. цит. по изд.: Монтень М. Опыты / Пер. А. С. Бобовича. М.: Голос, 1992. – Прим. пер.


[Закрыть]
, но поистине сакральное значение господство столицы в повседневной жизни нации и в ее коллективном воображении приобрело после революции. В это время зародилось желание превратить Францию в единый организм, в нацию, чье величие заключалось бы в престиже, приписываемом ее столице, которая тем самым становилась бы «символом согласия между частями и целым» (Corbin 1997: 2858). Территория Франции была разделена на департаменты с четко очерченными границами, что давало возможность более эффективно контролировать ее из столицы (Ibid.; Deyon 1992: 32–33). С этого момента, несмотря на различные проекты, направленные на децентрализацию, политическая, административная и культурная жизнь Франции вращалась вокруг Парижа. Как отметил Ален Корбен, «взяв Бастилию, парижане завоевали право притязать на руководство всей Францией» (Corbin 1997: 2859).

После Великой французской революции образовательная система, к примеру, была централизована, и все наиболее престижные школы и университеты расположились в Париже (Ibid.: 2865). Переезд в столицу стал необходимым этапом восхождения по социокультурной лестнице (Ibid.). В первой половине XX века 50 % всех студентов Франции учились в Парижском университете (Jones 2006: 69). В конце столетия парижские студенты уже не составляли большинства, но регион Иль-де-Франс, центром которого является Париж, по-прежнему вмещал значительную долю французского университетского сообщества и ученых – 30 и 55 % соответственно (George 1998: 257). В наши дни парижские институты продолжают возглавлять иерархию образования, и такие элитные учебные заведения, как Институт политических исследований (Sciences Po), Высшая школа коммерции (HEC-Paris), Высшая нормальная школа и Политехническая школа, все располагаются в Париже или его пригородах. Аналогичным образом все влиятельные административные учреждения и органы управления, такие как Государственный совет, Счетная палата и Финансовая инспекция, находятся в столице, как и головные офисы крупнейших компаний (Corbin 1997: 2878; Deyon 1992: 148). В результате в конце XX века в Париже было вдвое больше менеджеров и инженеров, чем в провинциях (Fran?ois-Poncet 2003: 44), – иллюстрация «дисбаланса», который, по наблюдению Жослин Жорж, существует «между функциями управления, закрепленными за столицей, и функциями исполнения, закрепленными за провинцией, – разделение, отличающее Францию от других европейских государств» (George 1998: 243).

Кроме того, во второй половине XIX века развивалась сеть железных дорог с центром в столице и организованная в соответствии с ее нуждами (Corbin 1997: 2872). Эта сеть – всего лишь один из примеров растущей централизации в период Второй империи (Ibid.). Транспортная система, будь то автомобили, поезда или самолеты, перенесла в XX век «звездообразную систему» (syst?me ?toil?), унаследованную от королевских дорог и сосредоточенную на Париже[8]8
  Scheibling J. La France. Permanences et Mutations. pweb.ens-Ish.fr/omilhaud/scheibling.doc. 2007 (ссылка устарела. – Прим. пер.).


[Закрыть]
: в начале 1990-х годов регион Иль-де-Франс привлекал «90 % государственного финансирования общественного транспорта» (Deyon 1992: 148). В этот же период он поглощал «70 % расходов министерства культуры» (Ibid.).



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3