Ян Валентин.

Звезда Cтриндберга



скачать книгу бесплатно

   – «Далакурирен», если вы ничего не имеете против, хотел бы взять у вас интервью… чуть более личного характера. В том смысле, как вы чувствуете себя теперь, когда все уже позади?..
   – Если честно, пустовато как-то… у меня…
   Практикант проверил билеты. Поезд уходит в 19.15, а ему еще надо заехать домой за вещами. А сейчас у нас… Он посмотрел на часы:
   – Знаете, ведь самое важное – это фотографии, правда?
   – Вообще-то да, смотрят-то в основном картинки… Ну если следишь там за чем-то и так далее, тогда…
   – Так что интервью… – Практикант опасливо покосился на дверь. – Интервью мы могли бы провести и по телефону.
   – По телефону?
   – Да. У меня очень мало времени…
   – Ну да, ну да… конечно…

   Через пятнадцать минут были получены ответы на все вопросы. Ничего нового дайвер не сказал, но четыре-пять тысяч знаков в воскресном приложении обеспечены. Практикант вовсе не собирался представлять Халла как отважного героя спелеолога, идущего на смертельный риск ради новых важных открытий.
   А вот фотографии…
   Он выключил компьютер, вышел и захлопнул за собой дверь. Теперь-то уж точно в последний раз. С высоко поднятой головой прошел по общему коридору, у кофейного автомата свернул, обогнул исцарапанный стол и огромный старый ксерокс. Там, за ксероксом, и сидела девушка-фотограф – завотделом сказал, что эта работа как раз для нее. Она замещала штатного фотографа, только что из училища, практика ей не повредит.
   Волосы собраны в конский хвост, видно, что ей нет еще и двадцати, несмотря на свирепый макияж. Практикант записал адрес Халла на бумажке и попросил сделать несколько снимков – только никаких гидрокостюмов и прочего антуража, все это видели уже двести раз. Эрик Халл – герой вчерашнего дня.
   Ничего такого не нужно, наоборот. Хорошо бы что-то будничное, уютное – сидит за столом в кухне, может быть, чуть нерезко… или силуэт у окна… ну, знаешь, в полупрофиль…
   Да, да, закивала девушка, все поняла. Она взгромоздила на плечо тяжеленный кофр с аппаратурой, поправила джинсовую курточку и побежала в редакционный двор.
   Он посмотрел в окно. Вот она села в машину, включила задний ход. Мигнул поворотник.
   Практикант услышал, как кто-то беззаботно насвистывает популярный мотивчик. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что этот кто-то – он сам.
 //-- * * * --// 
   – Добро пожаловать на Лундавеген, – сказал Эрик Халл. – Хотите кофе? Я уже поставил.
   Он ждал ее у калитки. Они шли по усыпанной гравием дорожке. Он положил ей руку на талию и даже слегка подталкивал. Рука, будто нечаянно, то и дело сползала на ягодицы. За остекленной решетчатой дверью она быстро сняла кроссовки – даже не спрашивая. Зеленый деревянный пол веранды сверкал чистотой, в доме сильно пахло моющими средствами.
   Дайвер провел ее через узкую прихожую в большую гостиную с низким потолком – розовые кресла и диван, старинные кружевные шторы, дальше шел коридорчик с лоскутными коврами на полу и на стенах и, наконец, кухня.
   «Герой вчерашнего дня» предложил ей место на скамейке у стены, налил кофе и придвинул стол, да так, что она еле могла шевелить ногами. Сам уселся в кресло напротив.
   Вообще-то в «Далакурирен» было всего пять фотографов, и ей некогда рассиживаться. Ну хорошо, подумала она, можно поболтать несколько минут, пусть расслабится, может, настроение будет получше.
   И в самом деле, поначалу дайвер выглядел довольно мрачно.
   Все, по его словам, было сделано не так: газеты нещадно переврали его слова, особенно по части технических деталей погружения, так что сам Эрик Халл предстал в невыгодном свете – будто он ничего не понимает в дайвинге.
   А когда он попытался поправить этих чертовых писак, они даже слушать не захотели. Они что, не заинтересованы, чтобы все было правильно? Или как?
   К тому же он успел рассказать далеко не все, это было только начало.
   Только кому рассказывать? Есть ли среди вашей братии хоть один достойный человек?
   Возьмите хоть ваш «Далакурирен». Они даже репортера послать не позаботились… Никакого уважения к своей профессии… да какие они профессионалы? Так, журналюги…
   Потом Халл пустился в длинные рассуждения о профессионализме. Настоящих профессионалов почти ни осталось, ни в одной профессии… вот он работал электриком в Фалуне, все то же самое…
   Девушка-фотограф согласно кивала, вставляла одобрительные словечки, просила подлить кофе – в общем, старалась как могла. Халл, очевидно, неправильно истолковал ее дружелюбие. Он неожиданно спросил, как складывается ее личная жизнь. Тогда она показала на пустую чашку, решительно положила руки на стол и попросила показать место, где свет был бы получше.
   – Пойдемте, я покажу свой гидрокостюм, вы же все равно захотите его щелкнуть.
   Он слегка отодвинул стол, и девушка с трудом вылезла из своей клетки.
   Оказывается, в лоскутном коридорчике была еще одна дверь – низкая, зеленая, в деревенском стиле. Она вела в довольно большую комнату, освещенную послеполуденным солнцем. За окнами газон, а сразу за забором густой сосновый бор.
   – Как красиво, – сказала она.
   – Это мамаша, она занималась домом. Мы здесь каждое лето проводили. Здесь все, как было при ней.
   Девушка кивнула.
   – Место – первый сорт. Вон там, смотрите, спустился к реке – и купайся на здоровье. И мостки есть. В этом году нормально, а то иногда зацветает – в воду лезть неохота.
   Гидрокостюм висел на специальной вешалке на приоткрытой двери в торце комнаты, напоминая фигуру человека без головы.
   – Ваши обычно просят его надеть…
   – Нет, спасибо. Мы хотим рассказать побольше именно о вас, а не о дайвинге. Поэтому и снимки должны быть очень личными… Может быть, в кухне… или есть другое место, которое вам нравится…
   Он кивнул и приоткрыл дверь с висящим на ней гидрокостюмом. Из спальни пахнуло застоявшимся перегаром. Неубранная постель, разбросанные на несвежей простыне глянцевые журналы, мерцающий экран компьютера…
   – Кухня, пожалуй, лучше, – сказала девушка и поежилась.
   Они пошли в кухню, и она опять почувствовала на пояснице его руку.

   Освещение в кухне ее устроило. Тонкие льняные шторы будут работать как фильтр, подумала она. Это то, что нужно… Как там сказал практикант? Будничные, уютные фотографии. Эрик Халл сидит у окна, подперев рукой голову. Замечательно!
   Она работала молча. Довольно долго никто вообще не произнес ни слова. Слышно было только ее дыхание, когда она меняла ракурс, и ритмичное кряканье затвора.
   – Ты-то, похоже, знаешь, что делаешь, – переходя на «ты», сказал дайвер.
   Девушка бегло улыбнулась. Еще два-три снимка.
   – Знаешь… – продолжил он. – Тут такая история… я мог бы тебе рассказать… все не так просто…
   – Угу, – сказала она и нажала кнопку затвора.
   – Ты, похоже, не из болтливых… я имею в виду, умеешь держать язык за зубами, если тебя просят помолчать.
   – А то, – сказала она, закрыла объектив крышкой и опустила камеру на живот. – И что это за история?
   – Может, оно и глуповато, но… там, в шахте, я нашел кое-какие штуки… – Он внезапно отвернулся и уставился в окно. – Знаешь, я чуть не в шоке был, когда вылез оттуда… покидал барахло в рюкзаки и забыл. А полиция… они привезли меня домой, поставили все на крыльцо – и до свидания. Рюкзаки даже не открывали, потому что… ну, я посмотрел потом: все как лежало, так и лежит. И вопросов никаких не задавали… а я и не рассказывал ничего, меня словно пыльным мешком по башке треснули. А потом… время прошло, и с чего я полезу рассказывать, никому уже и дела нет…
   – Вот оно что… Что-нибудь вроде тех старых газет, которые нашли, когда воду откачивали?
   Халл ухмыльнулся:
   – Что, интересно?
   Он посмотрел на нее долгим взглядом. Под конец она не выдержала и отвела глаза.
   – Погоди.
   Он вышел и через пару минут вернулся со скомканным темно-красным махровым полотенцем. Положил на стол и аккуратно развернул. Там лежал молочно-белый крест с петлей над поперечиной. Она видела такие и раньше.
   – Это же крест Анх? – Девушка наморщила лоб. – Пластмассовый?
   – Пластмассовый? Ты что…
   Он протянул ей крест. Ну и что, разве это не пластмасса? Цельное литье и совсем легкий… Такие наверняка продают в магазинах игрушек.
   – Я тут полазил немного по Сети, – сказал Эрик. – Там пишут, что это ключ к Подземному царству.
   – Что?!
   – Крест Анх в Египте называли еще Ключом Озириса. В каждой ссылке пишут.
   Девушка-фотограф прикусила губу.
   – И ты хочешь сказать, что нашел этот пластмассовый крест в шахте?
   – Никакой он не пластмассовый! – прошипел Халл. – И я нашел его именно там.
   Она переводила взгляд с дайвера на крест:
   – Так это и есть твоя тайна?
   Халл проглотил слюну и посмотрел на нее с ненавистью.
   – Это же фантастика! – поспешила сказать она и тут же почувствовала, как неубедительно прозвучали ее слова.
   – Черт вас знает, чем вы там занимаетесь… вы, журналюги… Это же меняет все дело! Откуда там взялся этот крест?
   Эрик положил крест в полотенце и быстро завернул.
   – Если кому-нибудь скажешь, – сказал он, глядя в сторону, – найду и пришью.
   Девушке показалось сначала, что она ослышалась. Но за этими словами последовало столь неприятное молчание, что она начала торопливо паковать оборудование.
 //-- * * * --// 
   – Веселая у тебя работа, – сказал Эрик Халл. Они вышли на застекленную веранду.
   – Да уж.
   Она торопливо натянула кроссовки, нащупала в кармане ключи от машины и пошла к выходу.
   – Ты… – начал Эрик.
   Девушка повернулась.
   – Может, увидимся как-нибудь в городе? Только ты и я…
   Она не ответила. Принужденно улыбнулась, и все.

   Только сев в машину, она заметила, как у нее дрожат руки – никак не могла попасть ключом в замок зажигания.
   По дороге домой она позвонила практиканту и не удержалась – выложила всю историю про странную находку.


   SHAYNKAYT, ну и красота!
   А что еще скажешь, глядя на вид, открывающийся на Веттерн с горного обрыва! К северу от Висингсё на солнце наползала туча, цветом и формой напоминающая гигантскую скумбрию, а за спиной светило вечернее солнце, отражаясь драгоценной рябью в воде огромного озера. Все было бы замечательно, если бы не этот a shande, позор, – окно у его столика было залапано, как стакан в пивной, а вкус кофе напоминал пригоревшее детское питание. Впрочем, что можно ожидать, когда сворачиваешь с евротрассы Е-4 в ресторан при мотеле… жизнь – сплошное мучение, a tsore, как сказала бы Бубе.
   Дон достал распечатанную с сетевого выпуска «Далакурирен» статью и положил рядом с подносом. Портрет Эрика Халла. Если фотограф хотел польстить дайверу, то из этого ничего не вышло.
   После короткого разговора в гримерной на телестудии Халл звонил ему несколько раз, напоминая о своей таинственной находке в шахте и приглашая приехать в Фалун.
   Почему-то он всегда выбирал для звонков время после одиннадцати вечера, и цивилизованного способа заставить настырного дайвера угомониться просто не было.
   А теперь «Далакурирен» тиснул целую статью про «тайну» Эрика Халла, так что она, эта тайна, сразу стала достоянием нескольких десятков тысяч подписчиков. В то же время автора статьи, похоже, не особенно заинтересовал крест Анх, найденный дайвером; в интерпретации журналиста рассказ ныряльщика выглядел, как дешевая попытка привлечь к себе внимание: вымученная, несвоевременная и насквозь лживая.
   Утром Эрик Халл позвонил Дону. Он был явно в скверном настроении. Все это не так, сказал Халл, его оболгали, вся история с крестом – чистая правда.
   Помимо креста, он нашел еще один документ, который не может прочитать. Так, может быть, Дон сумеет ему помочь?..
   – Когда же вы приедете? – под конец спросил он.
   Дон пробормотал что-то уклончивое и повесил трубку.
   Но буквально через десять минут, повинуясь внезапному приступу жажды деятельности, он решил поехать, хотя бы ради того, чтобы положить конец этой тягомотине.
   «Временно отсутствует», – написал Дон нечитабельным почерком на клочке бумаги и прилепил скотчем на дверь своего кабинета в Лундском университете. С ума можно сойти от этих студентов! А в самом низу, мелко, – номер отключенного мобильного телефона. Отключенного на тот случай, если кому-то, вопреки здравому смыслу, удастся расшифровать эти цифры.
   Потом он сел в свой «рено», стоявший уже полгода без движения на парковке Института истории, сунул ключ в замок зажигания и без особой надежды повернул. Как ни странно, мотор завелся.

   Отложив статью, Дон посмотрел в грязное окно – может быть, ему удастся вновь испытать радостное чувство от волшебного вида на Веттерн и Висингсё? Но нет, Анх занимал все его мысли, и переключиться он уже не мог.
   Анх… крест с петлей, Crux ansata, изначальный крест, символ планеты Венера. Иероглиф, который можно расшифровать как «жизненная сила», «вода и воздух», «бессмертие», «соль мира». Все это, впрочем, только предположения, даже египтологи не могли сказать точно, каково значение Анха.
   Одна из теорий – Анх символизирует женскую матку. Другая – это карта Египта. Вертикальная планка символизирует Нил, петля над поперечиной – дельту Нила. Еще одна группа ученых – очевидно, с более практическим направлением ума – утверждала, что Анх – не что иное, как сандаль…
   С другой стороны, если верить розенкройцерам [18 - Розенкройцеры (в русской транскрипции иногда розенкрейцеры) – члены «Ордена Розы и Креста», теологического и тайного мистического общества, предположительно основанного в позднее Средневековье в Германии.], Анх может открыть ученым врата Подземного мира. Но вот вопрос: кто сейчас всерьез воспринимает розенкройцеров?
   Ответ: на удивление, многие. К сожалению. Во всяком случае, многие студенты на его семинарах по сравнительной мифологии. Но тех-то привлекают не только мистические теории розенкройцеров. Почему бы не Атлантида? Или летающие тарелки в Росуэлле? Или расплывчатые теории каббалы насчет десяти сефиротов, создавших мироздание? Или последний пример – шестичасовой семинар об исчезнувших цивилизациях в Лемурии и Агарте? Почему бы нет? Тут только начни!

   После потрясшей его встречи с нацистами на Гальгамаркен Дон покинул Карлскруну. Вначале он жил у сестры. Та быстро поняла, что происходит с братом, и посоветовала ему заняться чем-то совершенно другим. Со временем он осознал, что пыльная кафедра в Лунде стала его спасением.

   Бубе коллекционировала нацистские символы. Это было похоже на то, как дети расковыривают корочки на ссадинах. Для Дона занятия со студентами означали примерно то же самое: он хотел вскрыть рану и вылечить ее. В своих исследованиях он словно пытался вытащить на солнечный свет поселившихся в его душе демонов.
   Введение в диссертацию Дон посвятил Генриху Луитпольду Гиммлеру и созданному им «Аненербе» – обществу по изучению интеллектуальной истории древности. Главному идеологу холокоста пришло в голову, что Германия без национальной идеи не сможет достичь уготованного ей величия. И он надумал эту национальную идею сочинить, а для этого надо было восстановить – или, вернее, возродить – германские мифы.
   Дон проследил каждый отросточек, каждую паранойяльную идейку вплоть до жалкого конца: выдуманные древние руны, идиотское Копье Судьбы, утерянная арийская родина на краю земли, Ультима Туле. И наконец, сама свастика – символ Солнца и культа Митраса [19 - Митрас, Митра – бог Солнца, персидско-римский символ положительных сил и единства человека с природой.], который немецкие романтики безосновательно отнесли к арийской расе и еще более безосновательно – к германской.
   С каждым разоблаченным мифом драконы детства пугали его все меньше. Нельзя сказать, чтобы он совсем избавился от детских страхов, но теперь он мог их хоть как-то контролировать. Все это смехотворно, почему он должен бояться? Оказалось, что даже Гитлер не особенно верил в эти теории. Дон помнил цитату наизусть, как, впрочем, и все цитаты – дословно.

   Зачем нам показывать всему миру, что мы, немцы, не имеем древней истории? Неужели недостаточно, что, пока римляне строили огромные и красивые дома, наши предки все еще жили в землянках? Гиммлер теперь раскапывает эти землянки и прыгает от восторга, найдя черепок глиняного горшка или каменный топор. Единственное, что мы доказываем, – что мы кидали копья с каменными наконечниками и сидели на корточках у костров, в то время как Греция и Рим достигли вершин цивилизации.
   Лучше бы нам помалкивать, а Гиммлер трещит без умолку – ему хочется привлечь внимание. Сегодняшние римляне обхохочутся, глядя на его находки.

   В дальнейшем Дон проанализировал мифы о руне «зиг», волчьем крюке, солнечном кресте, эсэсовских кольцах с черепами. Он занимался обществом Туле, загадочной личностью Карла Марии Вилигута… и, наконец, легендой о «черном солнце», изображенном на хрустальной тарелке из нижнего ящика бабушкиного комода.
   Под конец Дон доказал, что все нацистские символы либо выдуманы, либо использованы неправильно; все это был лишь грандиозный спектакль для зомбированных масс – люди получили уходящую в глубокую древность историю, оправдывающую новую национальную идею: уничтожить всех, кто на нас не похож.

   После защиты диссертации, во многом избавившись от своих страхов, Дон продолжил работу. Он отошел от нацизма и занялся критическим анализом вообще всех символов и мифов. Но тут его подстерегала неожиданность.
   Поначалу мало кто заметил, что кафедра истории ввела курс древних легенд и мифов. Но слухи понемногу распространялись, и на лекции Дона потоком хлынули одержимые символами и ритуалами психи – мало того что они занимались любимым делом, углубляясь в доисторический оккультизм, им еще за это платили стипендию! О том, что могут нафантазировать эти пропахшие таинственными курениями люди, если узнают про найденный в затопленной шахте ключ в Подземный мир, Дону и думать не хотелось.

   Он зажмурился, покачал головой и встал, не отрывая глаз от пейзажа за окном.
   Shaynkayt, красота…
   Самое красивое – простота. Так что наверняка есть какая-нибудь простая разгадка, куда более будничная, чем на-придумывал себе этот ныряльщик.
   Он толкнул стеклянную дверь и начал спускаться к стоянке по инвалидному пандусу. Облако-скумбрия уплыло на север, и весь простор, насколько хватало глаз, был залит абрикосовым светом закатного солнца.
   Дон немного задержался перед проржавевшей дверцей своего «рено-5» и несколько раз глубоко вдохнул свежий прохладный воздух. Сколько еще до Фалуна? Пять часов? Шесть?
   Открыл дверь и сразу полез в сумку. Покопавшись, нашел то, что нужно, – серебристую конвалюту. Выдавил пять капсул по сорок миллиграммов: двести миллиграммов риталина. Подкопил слюну, кинул капсулы в рот, разжевал, чтобы быстрее подействовало, и проглотил.
   Щекочущее чувство бодрости, рассчитал он, должно появиться после Гренны. Потом, может быть, придется добавить, перед поворотом на Муталу и Оребру.
   Оттуда до Фалуна уже недалеко… пятидесятая дорога, вспомнил он. Дальше надо искать указатель на Свартбек. Там направо, потом еще раз направо, на проселок, а потом, у заброшенного амбара, свернуть налево и проехать еще шестьсот метров.
   Как проедете шестьсот метров, сказал ныряльщик, ищите деревянный забор, там один такой. И веранда застеклена.


   Форточка в спальне с грохотом закрылась от внезапного порыва ветра, и почти сразу донеслось глухое ворчание грома.
   Эрик Халл полусидел в постели, прикрыв ноги одеялом. Пружины матраса прогибались под его мощным телом, как гамак. На тумбочке – бутылка с джином и полупустой стакан.
   Тяжелая грозовая туча закрыла все небо, и стало почти темно.

   Эта паскуда выболтала все, о чем он просил ее помолчать. «Далакурирен» поместил его рассказ, перевранный и вывернутый наизнанку.
   Крест Анх – ключ от Подземного мира, ни больше, ни меньше, да еще портрет… поглядев на такую рожу, ни один человек на земле не станет воспринимать его всерьез. Никому уже не интересно, а он ни с того ни с сего опять вылезает с каким-то бредом насчет египетского креста, который якобы нашел в шахте… Паяц, да и только. Он сделал большой глоток джина.
   Паяц и есть паяц… что, интересно, подумали девки из «Dykedivers», когда он послал им снимки креста? Это было задолго до этой сволочной статьи, прошло уже несколько дней – ни ответа, ни привета.
   Небо прорезала ветвистая молния, громыхнул гром, и полил дождь.
   Эрик повернулся к стене и закрыл глаза. Через несколько минут посмотрел – за окном настоящий водопад. Паяц и есть паяц… но нет же, нет!
   Стоит зажмуриться – и он опять в том гроте, слышит хруст пальцев под ножом, падает навзничь в воду под тяжестью мертвого тела.
   Он сжал зубы и со свистом втянул воздух, словно от боли, – видения стали почти маниакальными.
   Потом он спустил ноги на коврик и потоптался немного, пытаясь найти баланс, – его заметно качало. Чтобы заставить себя встать, пришлось сделать усилие.
   За грохотом грозы скрип двери был почти не слышен. Эрик постоял немного, стараясь не глядеть на рюкзак в углу, где, завернутый в махровое винно-красное полотенце, лежал крест. Но не удержался.
   Сверток казался очень легким. Не разворачивая, Эрик нащупал пальцами рукоятку креста.
   Там, за стеной дождя, за густым сосняком, – торфяное болото. Сейчас бы пойти и утопить этот чертов крест, плевать на дождь… вот уж обрадуется эта профурсетка, да и девки из «Dykedivers», и вся эта газетная сволочь, включая поганых читателей! И самому неплохо бы утопиться. Надоело… Все равно никто его искать не станет.
   Дайвер откинул полотенце. Идеально белый металл… ну нет, ни один нормальный человек не станет кидать такую штуку в болото. Он погладил крест. От креста исходил леденящий холод, точно его только что вынули из морозильника. Заломило не только кончики пальцев, но и всю руку.
   Покачиваясь, Эрик направился в кухню.

   Середина дня, но в кухне темно, фарфоровый светильник освещает только часть кухонного стола. Он сел на раздвижной диванчик и положил крест в центр светлого круга.
   Сантиметров сорок длиной, выкованный, очевидно, целиком – никаких следов пайки или сварки. Только сейчас он заметил, что металл гладкий не везде – вдоль рукоятки вьется какой-то орнамент. Даже не орнамент, а надпись, но настолько мелкая, что прочитать ее невооруженным глазом, как он ни старался, не смог, – блестящий металл отсвечивал, и различить текст не удавалось. Лупа и мощный карманный фонарик не помогли.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

сообщить о нарушении