Алла Полянская.

Фарфоровая жизнь



скачать книгу бесплатно

– Ишь, как тебя срубило, прямо на глазах. Дома-то есть кто?

– Не знаю… Муж на работе, а Елена Игоревна… наверное, дома.

Василиса толкнула дверь рукой, и она поддалась.

– Да здесь и не заперто у вас, ну совсем люди свихнулись, сколько шантрапы разной, а они балахманные какие-то – дверь настежь, собаки во дворе нет, заходите, люди добрые, берите что хотите…

Елена Игоревна не вышла на звуки открывшейся двери и голоса девушки, что было странно.

«Может, в магазин поехала? Но тогда отчего дверь не заперта? – Тина сбросила сапожки и куртку и посмотрела на лестницу. – Надо было спальню на первом этаже сделать…»

– Куда тебя отвести?

– Спальня на втором этаже, я…

Но девушка уже тащила ее наверх.

– Ишь, понастроили дворцов, тут одной уборки – неделю ковыряться, а жить когда? Хотя, конечно, ты вряд ли сама тут убираешься. Эта дверь, что ли?

– Эта.

– Вот сейчас уляжешься, а я тебе чаю сделаю, и… Ох ты ж, гребаный на фиг!

Тина подняла голову, чтобы понять, что же вызвало у ее новой знакомой такую эмоциональную реакцию, и прижала ладони к губам, чтобы не закричать.

– Да сейчас полиция нужна бы. Это кто ж тут у тебя?

На кровати лежит Семен, абсолютно голый, лицо и грудь его в крови. А у кровати на полу – женщина, ее тощая спина тоже в крови, голова залита кровью, повсюду одежда, чужая дамская сумка в кресле. Тина пыталась осознать, как могло так выйти, что Семен так быстро вернулся из столицы, и почему он голый, и что это за женщина, а самое главное – как могло выйти, что они тут лежат мертвые, если это не розыгрыш.

В голове зазвучали раскаты «Лунной сонаты», и Тина попятилась в коридор. Можно просто не думать о том, что в спальне. Слушать музыку и не думать вообще. Это ее больше не касается. Когда кто-то умирает, он исчезает, и больше Тина не должна об этом думать.

А проклятый кашель совершенно измучил ее, но кровать-то занята, и чтоб лечь, надо идти в гостевую спальню, а это еще один пролет лестницы, и его надо одолеть.

– Эй, я уже позвонила в полицию, они едут.

Тина кивнула и вышла из комнаты. Ей нужно лечь, просто нужно где-то лечь, потому что холодно.

Об остальном она подумает потом.

2

– Картина маслом: жена застала мужа с любовницей и грохнула обоих.

Молодой конопатый парнишка-стажер изо всех сил старался изобразить из себя бывалого волка-сыскаря, но щеки у него того розоватого оттенка, что бывает только в юности, и бритва им пока не нужна. Но парень, конечно, уже поднахватался разных словечек и усиленно делает вид, что комната, залитая кровью, и два обезображенных трупа ему нипочем. И все бы ничего, да только глупости городить на месте преступления непозволительно.

– Чушь какая! Смотреть всем внимательно, перед вами место преступления. Что вы видите?

Реутов строго смотрит на троих стажеров. Он не выбирал их, но обучать решил всерьез. Мог бы и отказаться, конечно, но он считал, что отказываться в таком вопросе совсем не дело.

Ну вот он откажется, второй и третий раз, а молодняк учить некому. В комнату он их не впустил, и никого не впустил, топтались у порога, но пока эксперты курят во дворе, Реутов решил преподать стажерам урок.

– Можно, я?

Тощий высокий парнишка, мосластый и невзрачный, но взгляд у него внимательный, цепкий.

– Давай, Таращанский.

– Их застали врасплох, они были уверены в том, что дом пуст.

– С чего это видно?

– Жены не было дома, она должна была уже лететь куда-то за границу, муж об этом знал, конечно. Прислугу он отослал. Оба тела раздеты, нужно поискать следы биологических жидкостей, а также выяснить личность женщины и узнать, была ли это длительная связь или же так, на один раз.

– Да может, он проститутку снял, – хмыкнул Реутов. – Такое тоже может быть?

– Женская одежда отличного качества, вот эта сумка, что в кресле, стоит около тысячи долларов. – Таращанский смутился. – У моей сестры такая почти, она на нее год деньги копила, дуреха. Тысячу баксов за какую-то сумку, лопнуть можно! У проститутки вряд ли может быть такая. И на руках маникюр виден, называется «французский», ногти длинные, явно наращенные, но такую расцветку проститутка не станет делать, и туфли у нее – балетки, причем тоже очень хорошего качества, и одежда скорее офисная, хотя блузка немного крикливого цвета, и костюм тоже, но в целом стиль… Нет, не проститутка, а возможно, секретарша или подчиненная. Или же по работе встретились и решили развлечься. Выясним личность, пробьем контакты и поймем, что и как было.

– Хорошо, согласен. – Реутов удовлетворенно кивнул. – Голова работает. Так, поехали дальше, что ты видишь, Марусич?

Темноглазый коренастый парень с круглой стриженой головой нахмурился. Ему явно не хотелось смотреть, вид места преступления его заметно испугал, но Реутов хотел включить в работу и его. Если не преодолеть страх и отвращение, делать в сыске парню нечего, да и в полиции вообще.

– Давай смотри и делай выводы, что ты видишь?

– Два тела… – Марусич сглотнул ком, застрявший в горле. – Повреждения похожи на рубленые раны, отсюда сложно сказать, может, и нож – тогда колотые. Странно, что эти двое не смогли убежать. Возможно, убийца сначала ранил и обездвижил их, а это значит, что они убийцу не видели до последнего момента и не ждали даже, что кто-то может войти.

– Хорошо. – Реутов кивнул. – А как тебе версия Войтовича о причастности жены?

– Вряд ли женщина могла нанести такие раны, а потом спокойно собраться и уехать.

Реутов покачал головой.

– Женщина могла бы, если эта женщина – высокая, сильная и тренированная, женщин нельзя недооценивать. И могла бы спокойно уехать после этого, чтобы отвести от себя подозрения, такое тоже возможно. Вы ведь не знаете ее, и что человек может, а что – нет, он и сам часто не знает. А вот то, что она вернулась… Причем вернулась не одна, и вернулась потому, что почувствовала себя скверно – этого убийца не учел, да. Все должно было выглядеть так, словно жена убила обоих в порыве злости и ревности, а потом скрылась за границей. Спорим, что на орудии убийства вполне могут оказаться ее отпечатки?

– А его нашли? – Таращанский заинтересованно рассматривал место преступления. – И что говорит прислуга?

– Пока не нашли – ни орудие, ни прислугу. – Реутов нахмурился. – Просто вы должны усвоить, что далеко не всегда то, что очевидно, является правдой, а нам надо выяснить именно правду, а не просто повесить на кого-то двойное убийство. Потому что сейчас в наших руках чужая судьба, чуть ошибемся – и судьба эта перечеркнута, человеческая жизнь непоправимо сломана, а настоящий преступник на свободе и завтра снова совершит преступление, разрушив еще чью-то жизнь. Мы этого допустить не должны. И запомните это навсегда и крепко: либо истина, либо никак, но ломать ради своей карьеры чужую жизнь нельзя. Ну, вот просто нельзя, и все.

Конопатый Войтович упрямо нахмурился:

– А почему все-таки это не может быть жена?

– А потому. – Реутов мысленно усмехнулся: ему нравилось, что парень отстаивает свою версию. – Посмотрите на тела еще раз. Что вы видите? Войтович, что ты видишь?

– Тела… – Войтович вздохнул. – У мужчины раны на голове, груди, у женщины на спине. Может, спереди тоже есть, отсюда не видно.

– А чего вы не видите?

Стажеры молча уставились на Реутова.

– То-то. Я же не зря говорю вам: смотрите на место преступления, все здесь!

– Денис Петрович, но вы же нас не пустили…

– То, чего вы не увидели, Таращанский, вы бы не увидели и с более близкого расстояния. На трупах отсутствуют оборонительные раны. Ну, пошевелите мозгами, вы же будущие следователи! Их обоих застали врасплох и обездвижили практически одновременно, одним ударом.

– Одним?!

– Да, Марусич, одним. – Реутов подошел к кровати. – Посмотрите, колотая рана на спине женщины соответствует колотой ране на груди мужчины. И я уверен, что далеко не вся кровь на голове мужчины принадлежит ему, потому что удар лезвия проткнул даме легкие, а она была сверху, лежала на партнере – и их прокололи длинным острым лезвием, как насекомых булавкой. Они даже понять ничего не успели. Так ли действует ревнивая супруга? Нет, это убийство совершил кто-то умелый и очень хладнокровный. Последующие раны нанесены уже обездвиженным телам, первый удар либо убил их, либо вырубил, и дальше преступник кромсал их, чтобы придать картине достоверности. Как действует ревнивая супруга? Она врывается в комнату, начинает крошить неверного мужа и его пассию. И тела бы мы обнаружили не так, спокойно лежащими, а в разных концах комнаты, в живописных позах, и оборонительные раны были бы обязательно, и беспорядка было бы больше, это ясно? А здесь все на месте – ни безделушки не разбросаны, ни мебель не сдвинута, одежда их, правда, на полу, но выглядит так, будто любовники так ее сами бросили, в порыве страсти. Но дело в том, что на одежде нет брызг крови – ее разбросали после убийства, чтобы придать картине достоверности – либо чтобы запутать следствие, это мы еще выясним. И, конечно же, теперь ясно, что удар такой силы женщина не смогла бы нанести, просто сил не хватило бы. Жена невиновна.

– Но чисто теоретически – она могла это сделать.

Реутов хмыкнул.

– Теоретически могла, если не видеть места преступления. Что еще вы видите?

Стажеры молчали, виновато глядя на шефа.

– То-то и оно. – Реутов поморщился. – Все перед вами, у вас есть глаза, смотрите! Не видите? Жаль. Это у вас прямо перед глазами. Цвет крови. Она стала тускнеть только сейчас. Когда мы прибыли, кровь была ярко-алой, а сейчас начала сворачиваться, засыхать и приобретать бурый оттенок. А это значит, что убиты эти двое были не ранее чем час назад, а в это время жена убитого находилась в аэропорту.

– По ее словам. – Бестолковый Войтович уперся рогами. – А может…

– А может, Земля квадратная, Войтович. – Реутов нахмурился. – В аэропорту есть камеры, и проверить ее алиби было делом нескольких минут. Жена невиновна, отбросим эту версию и движемся дальше. Еще вопросы?

Стажеры виновато потупились. Какие тут вопросы…

– Отлично. – Реутов вышел из комнаты и снял бахилы. – Так, теперь в сторонку – и наблюдаем за работой экспертов, смотрим во все глаза, если есть вопросы – задаем их обязательно. Но ничего не двигать, ни к чему не прикасаться, не блевать на месте преступления и не падать без чувств. Помним, что все, находящееся здесь в данный момент, – просто улики, а вы полицейские.

Реутов кивнул старшему группы экспертов и вышел в коридор.

Этот дом был холодным и безликим, словно хозяева жили здесь временно. Красивый дом, в котором живыми выглядели только рыбки в большом аквариуме.

– Где хозяйка?

– В спальне наверху, в мансарде. – Молодой оперативник кивнул в сторону лестницы. – У нее там Петрович.

– Померла хозяйка, что ли?

– Да чего там – померла. – Оперативник пожал плечами. – Захворала.

– Ага, и патологоанатом – именно тот доктор, которого при этом надо позвать. – Реутов принялся подниматься по лестнице. – Предусмотрительно, что ж.

Откуда-то из верхних комнат слышался болезненный натужный кашель. Реутов покачал головой и пошел на звук.

– А, Денис! – Патологоанатом деловито простукивал узкую спину женщины, сидящей на кровати спиной к двери. – Входи, я почти закончил.

– Не по профилю ты работаешь, тут рано еще.

– Да, поменял амплуа. – Петрович озабоченно прислушался к дыханию женщины. – Лучший диагност – это патологоанатом, а у дамы запущенный бронхит. Он дал осложнение, теперь требуется серьезное лечение антибиотиками. Вот, подруга ваша принесла из аптеки лекарство, это хороший антибиотик, обязательно принимайте его по схеме, которую я расписал вам, и сироп тоже принимайте. Да, Тина, это хорошо, что у вас хватило благоразумия не сесть в самолет, а вернуться домой.

Женщина снова закашлялась и, натянув на плечи халат, обернулась.

– А, это вы.

Реутов видел жену убитого мельком, но отметил, что женщина хороша собой, с ладной фигурой и царственными манерами. Он сразу решил, что убийства она не совершала. Если бы такая женщина решила кого-то убить, это было бы проделано не сгоряча, не настолько грязным способом и, конечно же, не в ее доме. Да и причина должна быть гораздо более весомой, чем интрижка супруга.

– Тина Евгеньевна, мне нужно задать вам несколько вопросов. – Реутов с удовольствием рассматривал узкое лицо с тонким аккуратным носом, высокими скулами и большими глазами цвета кобальта. – Вы утверждаете, что ваш муж, Семен Валериевич Тобольцев, находился на переговорах в другом городе?

– Так он мне говорил. – Тина снова закашлялась. – Мы буквально за пять минуть до моего отъезда поговорили по телефону…

– И решение вернуться вы приняли внезапно?

– Да. – Тина вздохнула. – Я прошла регистрацию на рейс, сдала багаж и пошла в вип-зал, до рейса оставалось около часа. Но там я поняла, что заболела. Ну, знаете, как это бывает: давно кашляла, пыталась лечиться сама. Вроде бы чувствовала себя нормально, пока собиралась, стараясь ничего не забыть, пока приводила себя в порядок, потом ехала, пристраивала машину, как-то держалась все это время, а села в кресло, расслабилась, торопиться уже некуда – и поняла, что все, поплыла. Температура поднялась, я даже машину оставила на парковке в аэропорту, домой на такси добиралась.

– Это понятно. Просто никто из работников аэропорта не заметил, как вы ушли.

– У нас маленький аэропорт, а у стойки регистрации скандалила какая-то женщина, все смотрели туда. Снимите данные камер наблюдения, там наверняка все есть. – Тина зябко поежилась и укуталась в плед. – Я едва до стоянки таксистов дошла, а там они меня почти что на части разорвали, спасибо этой девушке, она отогнала их и привезла меня домой.

Реутов огляделся – спальня явно была гостевая. Ни безделушек, ни запаха духов или косметики, вообще ничего, свидетельствующего о том, что комната используется регулярно.

– Вы живете вдвоем с мужем?

– И Елена Игоревна живет здесь. – Тина покачала головой. – Это наша какая-то дальняя родственница, она всегда жила в нашем доме. Помогала вести хозяйство, присматривала за приходящей прислугой… Когда папа умер, она осталась с нами. А куда же ей было идти? Она жила у нас всегда.

– И где Елена Игоревна сейчас?

– Я не знаю. Наверное, в магазин поехала, но ее телефон не отвечает, я звонила. – Тина откинулась на подушки. – Я ничего не понимаю, что здесь происходит!

– А женщина, которая там с вашим мужем, вы ее знаете?

– Не уверена. – Тина покачала головой. – Но я же ее видела только со спины. В кресле ее сумка, так что выяснить, кто она, вряд ли станет для вас трудной задачей, у нее наверняка были с собой какие-то документы. Судя по ее одежде, это кто-то с работы, но не его секретарша. Анна Ивановна – полная женщина за сорок, а та женщина молодая, ей лет двадцать пять, судя по состоянию кожи, и она очень стройная, наверное, даже скорее худая.

Реутов мысленно поставил собеседнице высший бал. Вошла, увидела то, что увидела, – но тем не менее заметила и оценила и сумку, и одежду убитой.

«Абсолютно холодный ум. Не хотелось бы мне, чтоб моя Соня, в случае чего, вот так же точно ничего бы не чувствовала. – Реутов прислушался: внизу шаги, голоса, хлопнула дверь. – Ладно, пока здесь больше ничего не добьюсь».

– Тина Евгеньевна, выздоравливайте. И, конечно же, большая просьба: никуда не уезжайте, в ходе следствия могут возникнуть дополнительные вопросы.

– А когда мне выдадут тело? Нужно организовать похороны.

– Пока не знаю, но как только эксперты с ним закончат, я дам вам знать.

Реутов вышел, сожалея, что ничего полезного не узнал. Но, судя по поведению хозяйки дома, для нее произошедшее оказалось неожиданностью, и только воспитание и огромное самообладание не позволили ей биться в истерике. Эту женщину вообще невозможно представить бьющейся в истерике или совершающей что-то, выходящее за рамки приличий.

– Водила где?

– Там. – Оперативник кивнул в сторону ступенек, ведущих на первый этаж дома. – Дверь справа от входа. Там вроде как столовая, и кофейник есть. Вот и…

– Ясно. – Реутову и самому хотелось кофе. – Стажеров моих не пускай никуда, когда выйдут от экспертов, пусть подождут меня во дворе – скажи, что я приказал.

Реутов спустился вниз и прошел в столовую, влекомый запахом хорошего кофе. Комната, куда он попал, была светлой и просторной. Большой массивный стол, вокруг которого расположились стулья, такие же массивные и классические, светлые стенные панели, буфеты с элегантной посудой. Реутов вдруг поймал себя на мысли, что этот дом, а особенно эта столовая напоминают ему классический английский особняк, и такой фарфор он видел в антикварном магазине Лондона. Соня даже купила какое-то фарфоровое блюдо за бешеные деньги, расписанное голубым и синим, Реутов тогда сказал, что это гжель, а Соня ответила, что он бестолочь, и это настоящий веджвуд, и Реутов прекратил спор. А в этих буфетах хранилась прорва этого веджвуда, если только он был настоящим, а что-то подсказывало Реутову, что Тина Тобольцева ни за какие коврижки не хранила бы у себя подделку. А это значит, что фарфор этот стоил совершенно немыслимых денег. Как, наверное, и сами буфеты, на вид антикварные.

– Кофе?

Высокая крепкая девица лет двадцати пяти поднялась из дальнего кресла. На ней были синие джинсы, и такая же синяя джинсовая куртка с меховым воротником брошена на спинку кресла, волосы отливают медью, большие серые глаза, немного раскосые, и короткий воинственный нос на скуластом лице придают ей вид самоуверенный и независимый. Всем своим видом девица словно показывала, что пальца ей в рот совать не стоит.

– Да, кофе я бы выпил.

Девица взяла с полки чашку и налила кофе. У противоположной буфетам стены оборудована кухня, и девица, похоже, здесь вполне освоилась.

– Вас зовут…

– Василиса Николаевна Пашковская. – Девица отхлебнула из своей чашки и скорчила гримасу. – Двадцать три года, не замужем, не привлекалась. Работаю в «Аргос-такси», люблю шоколад, кофе и натуральных блондинов.

– Хватит паясничать, – проговорил Реутов и одобрительно хмыкнул, отхлебнув кофе. – Недурно… Ладно, расскажите по порядку, как вы здесь оказались и что видели.

Девица снова устроилась в кресле и задумчиво накрутила на палец прядь волос.

– Значит, так. Принцесса тут не при делах. Когда мы приехали, они там уже лежали, и принцесса едва в обморок не хлопнулась от такого натюрморта, но воспитание не позволило. – Девица отхлебнула кофе и поставила чашку на пол рядом с креслом. – А было все, значит, так. Смотрю: идет на стоянку такси такая из себя вся английская леди – нет, не из-за одежды, но ощущение. Знаешь, вот есть это слово – порода, я раньше не понимала, что это значит, а когда ее увидела, то поняла. Ну, чисто тебе принцесса, хоть вид у нее был как у бледной поганки с морской болезнью. А наши-то уже завидели добычу, так что пока я подоспела, они ее так взяли в обработку, что она едва плавниками шевелила. Оно ясно, отчего наши возбудились, там только куртка стоит кучу бумажных денег, конвертируемых – у таксистов на эти дела глаз наметанный, знаете ли, а уж остальное-то! Понятно, что всякому хотелось заполучить клиентку, но я их разогнала, уж больно она мне хворой показалась. В общем, наши по итогу тоже прониклись, усадили ее ко мне в машину, глинтвейну дали глотнуть, и повезла я ее. А она молчит как рыба об лед и кашляет так, что душа болит слушать. Приехали, значит, а я думаю: доведу-ка до дома, а то она того и гляди упадет. Так вот я подхватила ее рюкзачок и пошла за ней. А она калитку открыла…

– Чем открыла?

– Ключом. – Василиса фыркнула. – Дом-то ее, и ключ у нее был при себе. Замешкалась, открывая, а сама разрывается от кашля, накрыло ее по-взрослому. Ну, по итогу открыла и пошли по дорожке, а она все кашляет, и на вид – ну, вот чисто тебе покойница, краше в гроб кладут, пришлось помочь ей дойти, хотя я обычно такого не делаю. А входная дверь, значит, и не заперта вовсе, я даже попеняла ей на это – виданное ли дело, дом такой, а тут тебе ни собаки во дворе, ни сторожа, а она все молчком – да по лестнице наверх, в ту комнату, там спальня, стало быть, а ей лечь хотелось небось. Ну а в спальне мы нашли то, что вы видели. Она пошатнулась, но устояла, я ей говорю: надо полицию вызвать, она кивнула и пошла наверх, там у них еще спальни есть, оказывается. В мансарде то есть. Разделась, в халат укуталась, и под одеяло, а я говорю ей – может, чаю тебе или чего еще? А она мне – да, спасибо, я бы выпила чаю. Как есть принцесса, но обычно такие бабы раздражают, может, это оттого, что строят из себя принцесс, а эта ничего не строила, она такая и есть. Ну, я спустилась, нашла эту вот кухню… Или что это, непонятно, потому что настоящая кухня в подвальном помещении оборудована, и все всерьез устроено, а тут так… Ладно, неважно. Я ей чаю налила, в шкафчике нашла и сироп от кашля, отнесла ей наверх – думаю, если доктора вызывать, например, то уж он-то разберется, какие таблетки ей можно принимать. А сама думаю: а сварю-ка я кофе, будет полон дом полиции, мало ли, кто-то захочет кофе выпить. Только сварила, как гости в дом: сначала опера зашли, а там уж и вы приехали, а дальше и сами все знаете. Доктор ваш за таблетками меня послал, я в аптеку съездила, она тут недалеко, и все время тут сижу – жду, когда кто-то из вас, красавцев, ко мне снизойдет – и такая непруха, ни одного блондина! А принцесса не при делах.

Реутов допил кофе и отодвинул чашку на середину стола, от греха подальше. Ну его, этот дорогой антикварный фарфор, не хватало еще разбить.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6