Сокол: Приручи меня. ТОГДА

Алия Белл

Сокол: Приручи меня. ТОГДА

Глава 1: Бегство из Питера

Москва пахла раскалённым асфальтом, дорогим парфюмом и чужими амбициями. Этот город не встречал новоприбывших мягкими объятиями и приветливыми улыбками — он оглушал с самых первых секунд, едва ты делал шаг с высокой подножки поезда на серый, вечно спешащий перрон Ленинградского вокзала. Вокруг меня бурлил человеческий океан: люди толкались локтями, куда-то бежали, громко кричали в телефоны и растворялись в подземных переходах метро. Столица жила на бешеной скорости, и эта скорость с непривычки пугала, заставляя сердце биться где-то в районе горла.

Я покрепче перехватила влажной от волнения ладонью пластиковую ручку своего огромного чемодана, в который умудрилась втиснуть всю свою прошлую жизнь, и сделала глубокий вдох. В лёгкие тут же забился сухой, суетливый воздух столичного вокзала. Он был совсем не похож на родной, пропитанный влагой, солью и вечной прохладой питерский ветер, к которому я привыкла с самого детства.

— Ну привет, новая жизнь, — тихо, почти беззвучно шепнула я себе под нос, упрямо вскидывая подбородок и заставляя себя сделать первый шаг вперёд, в эту неизвестность.

Сбежать из Санкт-Петербурга в девятнадцать лет, бросив привычный круг общения и уютный родительский дом — это не просто переезд ради диплома. Для меня это был настоящий, осознанный манифест независимости. Родители до самого последнего дня, пока я не купила билет, умоляли меня остаться. Отец сердился, мерил шагами гостиную и твердил, что Москва — это безжалостная мясорубка, которая сожрёт девчонку из хорошей семьи и даже не поморщится. Мама тихо плакала на кухне, упаковывая мне в дорогу контейнеры с домашней едой и заставляя обещать, что я буду звонить каждые три часа. А Егор…

При одной только мысли о Егоре пальцы на ручке чемодана судорожно сжались, побелев в суставах.

Егор устроил на перроне Московского вокзала в Питере целый показательный спектакль. Сын крупного строительного магната, холёный красавчик, который привык получать абсолютно всё в этой жизни по первому щелчку пальцев, он искренне, на биологическом уровне не понимал и не принимал слово «нет». Он притащил к моему поезду гигантский, пафосный букет из ста одной белой розы, который физически не поместился бы на узкую полку купе, и своим привычным, снисходительным тоном хозяина жизни заявил: «Громова, прекращай этот детский цирк. Поиграешь в независимую столичную журналистку годик, набьёшь шишки и вернёшься ко мне. Никуда ты от меня не денешься, мы всё равно будем вместе».

Я тогда ничего не ответила. Просто молча и решительно закрыла перед его красивым, уверенным лицом тяжелую дверь вагона. Меня до физической тошноты довели его удушающий контроль, его деньги, которыми он и его семья пытались выкупить моё будущее, и его непоколебимая уверенность в том, что Алиса Громова — лишь симпатичная блондинка, созданная для роли его будущей идеальной, послушной жены.

И вот теперь я здесь. Одна на вокзале в чужом мегаполисе. Первокурсница факультета журналистики одного из лучших гуманитарных вузов страны. Без связей, без родительской протекции и без безлимитных золотых карт на имя Егора, но с диктофоном в холщовом шоппере и бешеной, горящей мечтой в сердце.

Университет встретил меня монументальным великолепием. Это было огромное здание сталинской постройки с высокими потолками, массивными дубовыми дверями и широкими мраморными лестницами. Здесь пахло историей, старыми книгами и статусом. Первым делом я направилась в главное крыло, где располагалась приёмная комиссия. Нужно было закрыть самый важный формальный вопрос — отдать оригиналы документов. Очередь из таких же напуганных и взволнованных первокурсников двигалась мучительно медленно. Вокруг меня девчонки судорожно поправляли макияж, а парни переминались с ноги на ногу. Но когда заветный синий штамп «Принято» наконец украсил мой бланк, я впервые за день по-настоящему выдохнула. Шаг первый сделан, я официально студентка.

С этой драгоценной бумагой я поспешила в отдел расселения, расположенный в цокольном этаже. Процедура заняла еще полчаса бюрократического ада, но в итоге мне выдали ордер на заселение. Уставшая, со стёртыми в кровь ногами, я наконец-то дотащила свой неподъёмный чемодан до вахты жилого корпуса общежития. Строгая, полная комендантша в очках в толстой оправе подозрительно окинула взглядом мой питерский, слегка взъерошенный вид, долго сверяла списки в своей потрёпанной тетради и с тяжёлым вздохом выдала металлический ключ с пластиковой биркой. Комната 412.

Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и комната встретила меня запахом свежей краски, мыла и старого паркета. Пространство было небольшим, но очень уютным и светлым: две аккуратно заправленные кровати, два письменных стола у окна и шкаф для одежды. Огромное окно выходило прямо во внутренний двор-парковку, где уже стояли десятки машин. Мой чемодан с грохотом пересёк порог, и в ту же секунду от открытых дверок шкафа резко обернулась девчонка.

— О, привет! Наконец-то! А я уж испугалась, что буду жить одна в этой огромной коробке, — звонко и искренне рассмеялась она, откидывая назад невероятную, задорную копну мелких тёмных кудряшек.

Её звали Надя Журавлева, и она приехала покорять Москву из Твери. Милая, дружелюбная брюнетка с огромными, сияющими карими глазами мгновенно располагала к себе. В ней не было ни капли столичного пафоса или напыщенности. Надя оказалась потрясающе открытой. Уже через пять минут мы вовсю болтали обо всём на свете, параллельно распределяя полки в шкафу и раскладывая мои питерские вещи. Она рассказывала про свою большую семью, про то, как боится завалить первую же сессию, и её весёлый голос заставил моё предстартовое волнение окончательно отступить. С такой соседкой мне точно не пропасть.

Вдруг экран моего телефона в кармане джинсов коротко и настойчиво вибрациями разрезал нашу болтовню. Я вздрогнула, внутренне сжавшись и ожидая увидеть очередное длинное, умоляющее или гневное сообщение от Егора, который наверняка уже оборвал телефоны моих питерских подруг. Но, к моему облегчению, это было официальное уведомление из общего чата первокурсников нашего потока.

«Ребята, привет! Всем, кто только что заехал на журфак: сегодня ровно в 16:00 сбор в главном актовом зале. Будет первая организационная встреча с деканом, знакомство со старшекурсниками и раздача тем для ознакомительных материалов в студенческую газету. Явка строго обязательна для всех, кто хочет дожить до первой сессии».

Я взглянула на наручные часы с тонким ремешком. Без двадцати три. Время пролетело совершенно незаметно.

— Надь, ты видела сообщение? Идёшь на это собрание? — спросила я, быстро скидывая с себя дорожную одежду и вытаскивая из чемодана любимые, привычные светлые джинсы и мягкий, объёмный мятный свитер, который всегда дарил мне чувство уюта.

— Конечно иду! — Надя весело подмигнула мне, поправляя свои непослушные кудри перед зеркалом. — Надо же сразу разузнать, кто тут местный босс, какие правила и где находится лучшая столовая в этом кампусе. Журналисты мы или кто?

Я улыбнулась её энтузиазму. Волосы я привычно закрутила в высокий, слегка небрежный пучок на затылке, наскоро заколов его первой попавшейся под руку со стола гелевой ручкой — моя вечная студенческая привычка. Перепроверила содержимое шоппера: рабочий блокнот в твердом переплете, пара запасных ручек, диктофон на месте. Я была готова. Или мне, по крайней мере, очень сильно хотелось так думать.

Выйдя из комнаты вместе с Надей, я и представить не могла, что моё самое первое, казалось бы, простое студенческое задание станет началом самого опасного, болезненного и сбивающего с ног сюжета во всей моей жизни.

Главный актовый зал университета гудел, словно растревоженный пчелиный улей. Помещение было огромным, с лепниной на потолке и тяжелыми бархатными шторами на окнах. Студенты первого курса журфака и соседнего, традиционно соперничающего юридического факультета заполнили почти все ряды, разбившись на шумные группы. Надя тут же приметила кого-то из знакомых по приемной комиссии и потащила меня вглубь зала.

Вскоре на сцене появилась главный редактор университетского вестника — строгая, эффектная четверокурсница с идеальным каре, безупречным макияжем и холодным взглядом уверенной в себе карьеристки. Она подошла к микрофону, и её голос, усиленный динамиками, мгновенно разнёсся по залу, заставив всех замолчать:

— Итак, первокурсники, слушаем меня внимательно, — отчеканила она. — Нашему изданию нужны горячие, живые, вирусные материалы для первого большого осеннего выпуска. Нам не нужны скучные рефераты. Темы вывешены на доске прямо здесь, на сцене. Хватайте то, что сможете раскопать, проводите расследования, берите интервью. Или будете писать до конца семестра статьи про новое расписание студенческой столовой и пользу каши. Время пошло.

Едва она договорила, толпа студентов с шумом и смехом ломанулась к сцене, толкаясь и пытаясь ухватить варианты получше. Я не стала стоять в стороне. Включив свою фирменную питерскую упрямую хватку, я пробилась сквозь стену из спин одной из первых, жадно сканируя глазами список тем. «Проблемы нехватки мест на парковке», «Интервью со стобалльниками», «История создания спортивных секций вуза»… Всё не то. Слишком пресно, предсказуемо и скучно. Мой внутренний журналистский азарт, который спал всё это время, требовал чего-то действительно острого, сложного, с вызовом.

И тут, в самом низу списка, мой взгляд намертво зацепился за строчку, написанную будто в спешке от руки: «Феномен юрфака. Кто такой Марк Соколов?»

— А это еще кто такой? — тихо, но с явным интересом спросила я, указывая пальцем на лист бумаги.

Стоявшая рядом старшекурсница с блокнотом в руках обернулась на мой голос, усмехнулась и окинула меня откровенно жалостливым, снисходительным взглядом, качая головой:

— Ой, не советую тебе туда лезть, мелкая. Это Сокол. Второй курс юридического. Единственный и абсолютный наследник крупнейшего в стране юридического агентства «Соколов и партнеры». Парень умный как чёрт, феноменальная память — сдаёт все сессии на одни пятерки, вообще не открывая учебников и не появляясь на половине лекций. Гоняет по ночному городу на бешеном спортивном байке, ни во что не ставит правила вуза и посылает к чёрту любого, кто пытается задать ему хотя бы один личный вопрос или взять интервью. Наглый, дерзкий, высокомерный мажор. Прошлый репортер с нашего курса после одной единственной попытки поговорить с ним вообще забрал документы из студенческой редакции. Сокол никого не подпускает к себе.

В моих зелёных глазах в эту же секунду мгновенно загорелся упрямый, яркий и опасный огонёк. Наглый мажор, который считает, что весь мир и все люди вокруг должны падать к его ногам и заглядывать в рот только из-за фамилии и денег его отца? Парень, который выстроил вокруг себя стену из цинизма и высокомерия, прямо как мой бывший Егор?

Внутри меня поднялась волна азарта и протеста. Я не для того бежала из Питера от одного самовлюбленного нарцисса, чтобы пасовать перед другим в Москве.

Я резко, не давая себе времени передумать, сорвала листок с темой прямо с доски и крепко прижала его к своей груди, словно защищая свою добычу.

— Я беру эту тему, — твёрдо, громко и уверенно посмотрев в глаза главному редактору, произнесла я.

Выходя из актового зала под ошеломлённый и взволнованный взгляд Нади, которая пыталась догнать меня, я лишь сильнее сжала лямку своего шоппера. Я ещё понятия не имела, как выглядит этот таинственный и грозный Марк Соколов, какие демоны им управляют и почему его все так боятся, но была абсолютно, на сто процентов уверена в одном: будущая журналистка Алиса Громова найдёт подход к любому, даже самому опасному городскому хищнику. Моё первое настоящее расследование в столице официально началось. И оно обязано было стать оглушительной сенсацией, чего бы мне это ни стоило. Скучно точно не будет …

Глава 2: Территория хищника

Сентябрьское солнце в Москве жарило совсем не по-осеннему. Выйдя из душного здания университета на просторный задний двор, я зажмурилась от яркого света и с удовольствием подставила лицо теплым лучам. Надя шла рядом, увлеченно листая на ходу методичку первокурсника и что-то весело щебеча про местную кофейню, но я её почти не слышала. Мои пальцы сквозь ткань шоппера сжимали листок с именем «Марк Соколов». Журналистский зуд приятно покалывал кожу. Я уже мысленно выстраивала план штурма юридического факультета.

— Алиса! — звонкий, слишком знакомый голос заставил меня замереть на месте. Эйфория от первого учебного дня испарилась, уступая место глухому, раздраженному вздоху.

На парковке возле корпуса, перекрывая выезд сразу нескольким машинам, стоял белоснежный люксовый внедорожник с питерскими номерами. Возле него, небрежно облокотившись на капот, стоял Егор. В своем дорогом дизайнерском бомбере, с идеально уложенными русыми волосами и белоснежной улыбкой, он выглядел так, словно только что сошел со страниц глянцевого журнала. Вокруг него уже перешептывались несколько девчонок с нашего потока, но Егор их не замечал. Его взгляд был прикован ко мне.

— Ого… Это кто, твой парень? — тихо ахнула Надя, растерянно переводя взгляд с меня на роскошное авто.

— Нет. Это мое прошлое, которое никак не поймет, что его время истекло, — процедила я сквозь зубы. — Надь, иди в общежитие, я догоню.

Я решительно направилась к машине, молясь только об одном — чтобы он не устроил сцену. Но Егор не умел жить без драмы. Едва я подошла ближе, он широко раскинул руки, намереваясь меня обнять.

— Громова! Ну и дыра этот ваш кампус. Я еле нашел, где тут припарковаться, — громко, так, чтобы слышали окружающие, заявил он. От него пахло дорогим парфюмом со шлейфом сандала. Этот запах раньше казался мне приятным, а теперь душил.

— Егор, что ты здесь делаешь? — я остановилась в двух шагах от него, скрестив руки на груди. — Я же ясно сказала тебе на вокзале в Питере: между нами всё кончено. Не нужно за мной ездить.

— Лис, ну прекращай этот фарс, — он снисходительно усмехнулся, сделав шаг вперед и сокращая дистанцию. В его глазах не было раскаяния, только привычная уверенность хозяина положения. — Какой «кончено»? Наши родители уже планируют, где мы будем жить после твоего выпуска. Хватит играть в обиженную девочку. Запрыгивай в машину, я забронировал столик в шикарном ресторане на Патриарших. Отметим твое поступление.

Он протянул руку и уверенно перехватил мое запястье. Его пальцы сжались на моей коже — не больно, но властно, лишая свободы. Внутри меня мгновенно вспыхнула ярость.

— Пусти меня, Егор! — я попыталась выдернуть руку, но он лишь крепче сжал пальцы, потянув меня к пассажирской двери своего внедорожника.

— Не глупи, Алиса. Мы едем ужинать. Пора взрослеть и возвращаться к реальности, — в его голосе проскользнули стальные, приказные нотки, к которым он привык в своей семье.

Несколько студентов на парковке обернулись, с интересом наблюдая за нашей перепалкой. Мне было до безумия стыдно и злобно. Я уже собиралась наступить ему каблуком кеда на ногу, как вдруг пространство парковки разорвал оглушительный, утробный и дикий рев мощного мотора.

Звук был настолько громким, что заложило уши. Черный, как сама ночь, спортивный байк влетел на парковку на бешеной скорости. Заднее колесо взвизгнуло, оставляя на асфальте черный след от жженой резины. Мотоциклист затормозил в считанных сантиметрах от внедорожника Егора, буквально заблокировав водительскую дверь.

Мотор заглох, но тяжелая, давящая тишина, наступившая после, казалась еще громче. Всадник в тяжелой черной кожаной косухе и темном шлеме ленивым, плавным движением поправил перчатки из плотной кожи, а затем не спеша снял шлем.

У меня перехватило дыхание.

Это был он. Марк Соколов. Мне не нужно было видеть его студенческий билет, чтобы понять это. Портрет, который мне обрисовала старшекурсница в зале, ожил прямо перед моими глазами. Резкие, будто высеченные из мрамора черты лица, четкая линия челюсти с легкой двухдневной щетиной и стальные, невероятно холодные глаза, которые смотрели на мир со смесью скуки и ленивой угрозы. Темные волосы были слегка растрепаны после шлема. От него веяло такой мощной, животной и темной энергетикой, что воздух вокруг него казалось завибрировал.

Марк даже не взглянул на меня. Он окинул ленивым взглядом белоснежную тачку Егора, а затем перевел свои стальные глаза на его лицо.

— Слышь, питерский, — голос Соколова оказался низким, с приятной, бархатной хрипотцой, от которой у меня по спине почему-то пробежали странные, пугающие мурашки. — Убрал свое корыто с моего места. Быстро.

Егор, опешив от такой наглости, на секунду ослабил хватку на моем запястье, и я тут же вырвала руку, сделав шаг назад.

— Ты вообще кто такой? — высокомерно процедил Егор, расправляя плечи и пытаясь выглядеть грозно перед столичным байкером. — Ты хоть знаешь, сколько стоит эта машина? И с кем ты разговариваешь?

Марк издал короткий, издевательский смешок. Он неторопливо перекинул длинную ногу через сиденье байка и поднялся во весь рост. Он был выше Егора почти на полголовы. Широкие плечи, развитая мускулатура, которая отчетливо угадывалась под косухой, и абсолютное, пугающее спокойствие. Марк сделал один шаг вперед, и Егор инстинктивно отступил на полшага назад, упираясь спиной в свой капот.

— Мне плевать, сколько стоит твое ведро, и на каком болоте твой папаша заработал на него деньги, — тихо, но так, что у меня внутри все сжалось, произнес Марк. Он подошел почти вплотную к Егору, глядя на него сверху вниз. — На этом месте паркуюсь я. И руки от девчонки убери. Она сейчас твой прикид испортит, а мне лень смотреть, как ты будешь ныть.

Егор побледнел от ярости. Его холеное лицо перекосило.

— Ты мне угрожаешь? Да у моего отца такие связи в Москве, тебя из этого вуза завтра со справкой вышвырнут! — сорвался на крик Егор.

Марк снова усмехнулся. В его глазах зажегся опасный, соколиный азарт хищника, который заприметил слабую добычу. Он лениво засучил рукава косухи, обнажая мощные предплечья. На левой руке отчетливо виднелась татуировка — схематичные, острые крылья птицы, раскинувшиеся по коже. Каждая мышца на его теле была напряжена, как пружина, готовая к удару.

— Попробуй, — коротко бросил Марк, наклонив голову набок. — Давай, звони папочке. Посмотрим, чьи адвокаты приедут первыми.

Егор посмотрел на внушительную фигуру Марка, на его абсолютно бесстрашный, ледяной взгляд, оценивая свои шансы в реальной драке один на один. И, видимо, понял, что шансов у него нет. Марк Соколов не был похож на мальчиков из элитных питерских школ — от него пахло настоящей, острой опасностью.

— Мы еще не закончили, Алиса, — злобно бросил мне Егор, обходя Марка по широкой дуге. Он сел в свой внедорожник, с грохотом захлопнул дверь и резко рванул с парковки, обдав нас облаком пыли и визгом тормозов.

Я осталась стоять посреди парковки, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди как сумасшедшее. Напряжение между Марком и Егором было настолько осязаемым, что меня до сих пор слегка потряхивало.

Я повернулась к своему спасителю. Марк уже спокойно убирал шлем в багажный кофр байка, полностью потеряв интерес к произошедшему.

— Спасибо… — начала было я, пытаясь вернуть своему голосу привычную журналистскую уверенность. — Но вообще-то, я бы справилась сама. Я не просила тебя вмешиваться.

Марк медленно обернулся ко мне. Его стальные глаза скользнули по моей фигуре — от небрежного пучка с ручкой в волосах, по мятному свитеру, задерживаясь на моих губах, а затем снова поднялись к глазам. В этом взгляде не было романтического интереса. В нем был холодный, препарирующий анализ. Моя кожа под его взглядом внезапно стала горячей, словно он коснулся меня физически. Между нами проскочила странная, густая искра — первобытная, дикая, которую я никогда не чувствовала с Егором.

— Я вмешался не ради тебя, блондинка, — лениво ответил Марк, застегивая молнию на куртке. Его голос вибрировал у меня где-то под ребрами. — Он перекрыл мое место. А на тебя мне глубоко насрать.

Он резко развернулся, закинул шоппер через плечо и зашагал в сторону стеклянных дверей юридического факультета, двигаясь с ленивой грацией уверенного в себе хищника.

Я осталась стоять на асфальте, хватая ртом воздух от такой вопиющей наглости. Мои щеки пылали то ли от злости, то ли от того странного жара, который разлился по телу от его близости.

— Насрать ему, значит? — прошептала я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Ну хорошо, Сокол. Посмотрим, как ты заговоришь, когда я вскрою все твои тайны в своей статье. Наша игра только начинается.