ДО КОНЦА ЭТОГО ЛЕТА

Алиса Вернер

ДО КОНЦА ЭТОГО ЛЕТА

АЛИСА ВЕРНЕР

ДО КОНЦА ЭТОГО ЛЕТА

Молодёжная романтическая повесть

Пролог. Шестьдесят дней

В тот вечер я впервые увидела, как человек может улыбаться, когда у него рушится целый мир.

Марк стоял на краю деревянного пирса, босой, с мокрыми волосами. Ветер рвал из его рук листок, но он не отпускал его — последний лист из блокнота, в котором мы отмечали прожитые вместе дни.

— Ты ведь знал? — спросила я. — С самого начала?

Он опустил глаза. Этого оказалось достаточно.

— Я хотел сказать тебе раньше.

— Когда? Когда я проснулась бы и узнала, что тебя нет? Или когда все наши шестьдесят дней закончились бы, а я осталась одна?

Он шагнул ко мне, но я отступила. Я ещё не умела отличать ложь от страха, а его молчание казалось мне и тем и другим.

— Скажи хотя бы, что было настоящим.

— Всё, Лера. Даже то, о чём я не сумел рассказать.

Я хотела поверить. Больше всего на свете. Но за спиной у него шумело море, а впереди нас ждал август, которого мы оба боялись.

— Я не должен был в тебя влюбляться, — произнёс Марк.

И тогда мне показалось, что иногда любовь приходит не вовремя. А началось всё с записки, заброшенной в моё окно.

Глава 1. Дом с голубыми ставнями

Автобус остановился так резко, что телефон вылетел у меня из рук и закатился под сиденье.

— Конечная! — объявил водитель.

— Прекрасное начало новой жизни, — пробормотала я, доставая телефон из пыли.

В Приморске пахло солью, горячим асфальтом и сладкими булочками. Семь лет назад этот город казался мне центром мира. Теперь он должен был стать местом, где я забуду Кирилла. Хотя, судя по тому, что я снова открыла его страницу, операция по спасению моего достоинства шла неважно.

На последней фотографии Кирилл обнимал Соню. Мою бывшую подругу. Подпись гласила: «Счастье бывает ближе, чем кажется». Два года наших отношений уместились в одно безжалостное предложение: «Мы просто разные, Лер».

Дом тёти Нины стоял за виноградной изгородью. Голубые ставни, белая веранда, вывеска «Комнаты у моря». Она выскочила навстречу прежде, чем я успела открыть калитку.

— Лерочка! Какая худая! Тебя там кормят?

— Тётя Нина, я приехала не на откорм.

— Это мы ещё посмотрим. И про твоего дурака мне всё рассказали. Здесь можешь плакать, можешь ругаться, только обед не пропускай.

Комната на втором этаже выходила к морю. На подоконнике лежали ракушки, которые я когда-то собирала с отцом. От этой мелочи вдруг стало больнее, чем от фотографии Кирилла. Вещи умели хранить прошлое, даже когда люди старательно его выбрасывали.

Вечером я сбежала к пирсу. Села на край, достала телефон и снова посмотрела на чужое счастье.

— Ты серьёзно? — раздалось за спиной.

Передо мной стоял высокий парень с тёмными волосами и двумя стаканчиками кофе.

— Ты сидишь на лучшем пирсе в городе и смотришь на какого-то идиота?

— А ты всегда вмешиваешься в чужую жизнь?

— Только по вторникам.

— Сегодня пятница.

— Опять перепутал расписание.

Он сел рядом, будто мы договорились встретиться. Его звали Марк. Он работал в лодочной мастерской, шутил слишком легко и смотрел так внимательно, что мне хотелось спрятать телефон.

— А тебя как зовут?

— Не твоё дело.

— Красивое имя. Редкое.

Я рассмеялась вопреки собственному решению больше не смеяться над шутками симпатичных парней.

Он протянул мне кофе. Капучино без сахара. Я сказала, что люблю сладкий. Марк объявил это нашим первым серьёзным разногласием.

Мы проговорили почти час. О чайках, которые воруют еду, о старом маяке, о том, что люди иногда уезжают не за новыми впечатлениями, а от старой боли.

— А ты от чего убегаешь? — спросила я.

Улыбка на его лице дрогнула.

— От разговоров о себе.

На прощание он сказал, что завтра будет красивый рассвет. Я сделала вид, будто не поняла намёка.

Ночью Кирилл написал: «Я скучаю». Я заплакала, но не ответила. А утром на подоконнике обнаружила камешек и сложенный листок: «В семь у пирса. Кофе будет с сахаром. М.»

Глава 2. Три правила

В шесть пятьдесят восемь я стояла перед зеркалом и убеждала себя, что не наряжалась ради Марка. Просто случайно надела любимые шорты и распустила волосы.

— Где он? — спросила тётя Нина, увидев меня на кухне.

— Кто?

— Причина, по которой ты добровольно проснулась раньше восьми.

Я схватила сырник и сбежала, пока она не начала придумывать имена нашим будущим детям.

Марк ждал с кофе и круассанами. Мы пошли по пустому пляжу, и он достал из кармана блокнот с нарисованной волной.

— До конца августа шестьдесят дней, — сказал он. — Предлагаю каждый день делать что-то новое. Не обязательно героическое. Иногда достаточно попробовать мороженое, которое выглядит подозрительно.

— Зачем тебе это?

— А тебе зачем проводить лето, вспоминая человека, который тебя обидел?

Он открыл первую страницу. Там были записаны правила: не жить прошлым; не отказываться от приключений из-за страха; не влюбляться друг в друга.

— Последнее особенно самоуверенно, — заметила я.

— Это техника безопасности.

— Ты вообще не в моём вкусе.

— Прекрасно. Значит, договор безопасен.

Я расписалась рядом с его именем. Валерия Соколова и Марк Ветров. Два человека, которые ничего друг другу не обещали.

У лодочной станции ему позвонили. Он отошёл, но ветер донёс: «Она ничего не знает. Я приеду в понедельник». Когда он вернулся, улыбка была прежней, а пальцы нервно мяли телефон.

— Что случилось?

— Не сегодня, Лер. Пожалуйста.

Я согласилась, хотя уже тогда почувствовала: наш договор начался с недосказанности.

Первым приключением стала поездка на лодке «Мечта», которая выглядела старше тёти Нины.

— Она точно плавает?

— Когда очень старается.

Марк проверил мой спасательный жилет, и мы вышли в бухту. Ветер уносил тревогу, берег становился маленьким, а вода сверкала, будто кто-то рассыпал в ней тысячи монет.

— Я давно так не смеялась! — крикнула я.

Марк улыбнулся, но в его взгляде мелькнула странная печаль.

В бухте мы ели клубнику и играли в честные вопросы. Я призналась, что всё ещё не понимаю, как можно перестать любить человека за один день. Марк рассказал об Ане — девушке, которая умерла три года назад.

— Она любила эту бухту, — сказал он. — Я никого сюда не привозил с тех пор.

Я положила ладонь рядом с его рукой. Он осторожно накрыл её своей.

На обратном пути позвонила женщина, подписанная в телефоне «Доктор Белова». Марк отклонил вызов и сказал, что это не связано со мной. Я обиделась, но всё равно согласилась встретиться завтра.

Вечером Кирилл написал, что совершил ошибку. Я не ответила. Вместо этого переписывалась с Марком, споря о количестве сахара в кофе.

В другом конце города, как я узнала гораздо позже, он открыл медицинский конверт с датой госпитализации — тридцать первое августа.