Круглосуточный магазин

Алиса Соколова

Круглосуточный магазин

Пролог

Женская рука настойчиво дёрнула край тонкой кожаной куртки. Ткань отозвалась тихим, почти живым скрипом, заставив меня вынырнуть из телефона. Моё тело утопало в чужой вещи, пахнущей едва уловимым шлейфом мужского парфюма и застарелым сигаретным дымом, въевшимся в подкладку. Запах обволакивал, плотный и нездешний, совсем не вязавшийся с меловой пылью аудитории и кисловатым ароматом дешёвого кофе из автомата в коридоре.

Я повернула голову к подруге, которая до этого сосредоточенно строчила конспект, низко склонившись над тетрадью. Амина заправила прядь русых волос за ухо, обнажив серебряную россыпь серёжек, и коротко, требовательно кивнула на верхнюю одежду, висящую на моих плечах, как чужой, великоватый мне щит.

– Откуда? – прошептала она, чуть шевельнув одними губами, чтобы не навлечь гнев лектора, чей бубнёж нависал над рядами парт монотонным, усыпляющим гулом.

Я ничего не ответила. Лишь позволила уголкам губ дрогнуть в краткой усмешке, которая сказала больше любых слов. Сказала: «Сама знаешь». Сказала: «Всё сложно».

Маликова замерла, и я почти физически ощутила, как в её голове с бешеной скоростью проносятся варианты – один бредовее другого. Она перебирала их, морща лоб, словно подбирая ключ к замку, который я перед ней только что захлопнула.

– Тот парень из магазина? – осенило её внезапно, как удар током. Русоволосая в шоке приоткрыла рот, и меж её приоткрытых губ мелькнул влажный блеск зубов. Стараясь сдержать рвущийся наружу писк, она зарылась лицом в ладони, и я услышала сквозь пальцы сдавленное: – Чёрт возьми! – Амина резко отстранила руки от глаз, оставив на щеках розоватые пятна, и приблизилась ко мне практически вплотную, так что я почувствовала тепло её дыхания и запах мятной жвачки. – Ты хоть понимаешь, что это значит?

Что он заявил на меня права. Без свидетелей. Без лишних фраз. Просто одним движением – набросил куртку на чужие плечи там, на мокром от предутренней сырости крыльце круглосуточного магазинчика, и всё.

Ужаснее этого звучит только пресловутое: «Ты моя».

– Понимаю, – фыркнула я и пожала плечами, вжимаясь спиной в неудобную аудиторную скамью, чувствуя лопатками каждую щербинку деревянной перекладины.

Понимаю ли я? Да с того самого момента, как он застегнул молнию на моей груди – медленно, слишком медленно, словно ставил невидимую печать, – и сжал плечи пальцами чуть крепче, чем требовала простая вежливость, я не могла думать ни о чём другом. В ушах до сих пор стоял звук застёгиваемых зубцов – металлический, отчетливый, окончательный. Куртка сидела на мне мешковато, рукава пришлось дважды подвернуть, открывая запястья, но ощущение чужого тепла, всё ещё хранившегося в складках подкладки, скрадывало все неудобства. Я тонула в ней, как в его молчаливом обещании, и от этой мысли по спине, меж выступающих позвонков, бежали мурашки – колкие, как иголки.

– Маликова, у тебя сейчас пар из ушей пойдёт, – шёпот сорвался с моих губ хрипловато, вырывая подругу из оцепенения. – Профессор уже косится. Третий раз за минуту.

Амина машинально схватилась за ручку, но взгляд её всё ещё блуждал где-то между моим лицом и воротником куртки – поднятым, небрежно смятым, хранившим, казалось, форму его шеи. Она смотрела на меня так, будто я пришла на пару не в чужой одежде, а в королевской мантии, подбитой горностаем.

– И ты вот так спокойно сидишь? – её голос сорвался почти до фальцета, но она тут же взяла себя в руки, уткнувшись в тетрадь и делая вид, что усердно пишет, хотя ручка лишь бессмысленно чиркала по клеткам. – Он ведь даже не с нашего курса. По коридорам слухи летят быстрее, чем ты ходишь пешком. Уже к следующей паре каждая собака будет знать, чья это вещь. Ты представляешь масштаб?

В этом была вся Амина. Она просчитывала последствия на три шага вперёд, видела расстановку сил, как шахматную доску, в то время как я всё ещё жила одним-единственным мгновением, застывшим три часа назад на стёртых бетонных ступенях ночного магазинчика. Я вспомнила его взгляд – тяжёлый, сканирующий, без тени улыбки, – когда он стянул с плеч куртку и просто накинул её на меня, игнорируя моё нарочито равнодушное «я не замёрзла». Он знал, что я врала. Знал, и молча развернул свою игру.

Мои глаза снова уставились в погасший экран телефона, где отражалось лишь размытое пятно собственного лица. Меня всё ещё потряхивало от собственной дерзости, от того, что я приняла этот жест не глядя, но виду я не подавала. Никому. Даже Амине.

Амина резко выдохнула, и листок под её пальцами жалобно хрустнул, едва не порвавшись от нажима.

– Ты ненормальная. Абсолютно ненормальная, – выдохнула она в тетрадь, и в этом шёпоте смешались ужас и восхищение. – Это же прямое объявление войны всем его бывшим фанаткам. Всего универа. Ты готова к тому, что начнётся? Тебя сожрут в два счёта.

Я медленно провела пальцами по шершавой, чуть потрескавшейся коже рукава, чувствуя, как холодная скользкая подкладка елозит по запястью. Вопрос подруги повис в воздухе тяжёлой, грозовой тучей. Готова ли я? Возможно. Но в этом жесте была и другая сторона, которую Амина, при всём своём умении просчитывать ходы, упускала: он не просто укрыл меня от ветра. Он провёл черту. Заявил свои права при свете неоновой вывески, а я это молча приняла, не сбросив куртку на асфальт. И это был ответ.

– Кажется, – я поймала её напряжённый, почти панический взгляд и заговорила тише, почти в самые губы, чтобы слышала только она, – прямо сейчас война начнётся у нас с профессором. Он уже целую минуту пялится исключительно на тебя, ожидая ответа на вопрос, который ты благополучно прослушала.

Амина вздрогнула всем телом и резко выпрямилась, залившись краской до корней волос. А я откинулась на жёсткую спинку стула, поправила тяжёлый, пахнущий чужим теплом воротник чужой куртки и впервые за утро улыбнулась открыто – широко, почти вызывающе. Запах мужского парфюма окутал меня плотнее, как кокон. Кажется, учёба сегодня окончательно отходила на второй план.

Определённо.

Глава 1. Парень в кожаной куртке

Круглосуточные магазины всегда пахнут по-особенному.

Старые холодильники, работающие с тихим треском, влажный картон вместо коврика у входной двери и сладковатая химия создают абсолютно натуральное желание либо повеситься у входа, либо сбежать отсюда как можно быстрее. Здесь время течет иначе – оно застревает между стеллажами, как засохшая жвачка под прилавком. Запах ночи в них гуще: к трем часам утра к аромату заварной лапши и пива примешивается легкий металлический привкус усталости продавца, который уже пересчитал пачки сигарет трижды, просто чтобы не смотреть на пустую улицу за стеклом.

В углу, возле кассы, всегда пахнет кофейной гущей и чем-то едва уловимым, похожим на нагретый пластик – это старый холодильный аппарат греет свои лампы, выхватывая из сумрака лица одиноких ночных покупателей. Их запахи вплетаются в общий коктейль: терпкий пот спешащего таксиста, сладкие духи девушки, сбежавшей от ссоры, и резкий, больничный холодок от мужчины в помятом пальто, который берет только кефир и хлеб. И только к утру этот воздух становится липким и тяжелым, как мой сонный взгляд, а когда первые лучи солнца касаются витрины, привычный запах вдруг выветривается, оставляя только один – утреннюю сырость и предвкушение свежей выпечки, которой здесь, впрочем, никогда и не было.

Три часа ночи здесь кажется самым мёртвым временем, когда даже тишина перестаёт звенеть. Я сижу за кассой, подперев щеку ладонью, и читаю уже сорок седьмую страницу. Книга старая, с мягкой пожелтевшей бумагой – нашла на полке в подсобке, видимо оставил кто-то из прежних продавцов. Среди картонных коробок и запаха дешевого стирального порошка, она кажется артефактом из другого мира.

Я перевернула страницу, и в этот момент за окном, рассекая неподвижный ночной воздух, проехала одинокая машина. Свет её фар мазнул по витрине, на секунду высветив пыль, танцующую в луче, и снова стало темно. Я знала этот звук мотора за стеклом слишком хорошо – глухой гул, который никогда не затихает у моего дома. И на мгновение мне показалось, что я не здесь, а там, в своей съёмной квартире, лежу без сна и считаю эти самые машины, чтобы хоть как-то обмануть бессонницу. Запах нагретого пластика из угла стал вдруг невыносимо родным, почти домашним. Я вздохнула и вернулась к книге.

Пискнул доводчик – дверь открылась, впуская поток ночной прохлады. Вместе с прохладой в магазин ворвался запах мокрого асфальта. Я подняла глаза, еще не вынырнув до конца из книжного абзаца.

Парень в кожаной куртке на секунду остановился на входе, осматриваясь. Чёрные влажные волосы растрёпаны, словно он только что проснулся или ехал с открытым окном. Лет двадцать пять, не больше. Брюнет сощурился от чересчур яркого света, и я фыркнула, пряча усмешку среди копны длинных каштановых волос. Хмыкнул, глянул на стойку с напитками, потом на меня.

Я кивнула – дежурное, почти неуловимое движение, – и снова скользнула взглядом по странице. Но уже не читала. Просто ждала, пока он подойдет.

Он взял энергетик, потом зачем-то поставил обратно и взял другой – в зеленой банке. Сигареты выбрал те, что лежали в самой глубине, будто искал что-то конкретное. Подошел к кассе, положил все на стол, и я заметила, что пальцы у него длинные, без колец, с едва заметной из-за рукавов куртки концом татуировки – словно продолжение молнии.

– Доброй ночи, – сказал он. Голос низкий, но не тяжелый, почти ленивый.

– И вам, – ответила я, пробивая товар. – Четыреста двадцать три.

Он полез в карман куртки, достал смятую купюру, потом вторую, и я увидела, что он улыбается – краешком губ, как будто про себя.

– Интересная книга? – кивнул он на мои руки.

Я опустила взгляд на обложку, которую держала раскрытой на стойке, и вдруг поняла, что не помню, о чем там было в последних трех абзацах.

– Так себе, – честно сказала я.

Он хмыкнул снова, уже теплее, и забрал сдачу. Монеты звякнули в его ладони – я заметила, как он машинально пересчитал их большим пальцем, не глядя, и сунул в карман джинсов. Его движения были плавными, чуть замедленными, словно он никуда не торопился, но и оставаться надолго не планировал. Он задержался у прилавка ровно на ту секунду, которая отделяет обычную покупку от чего-то большего. Не ушел. Застыл на пару секунд, прищурившись, потом вдруг сказал:

– А у вас тут всегда такой... свет? Вроде три ночи, а будто в лаборатории.

Я оглянулась на ряды ламп над головой. Действительно, белый, ровный, безжалостный. Я никогда не замечала.

– Да, – пожала плечами. – Привыкла. Зато читать удобно.

Он коротко рассмеялся – первый настоящий звук за всю ночь, негромкий, как шелест страницы.

– Наверное, и мне стоит что-то почитать, – сказал он, уже направляясь к выходу, и дверь за ним подалась, впуская новый глоток свежести. – Но не сегодня.

И улыбнулся – уже не краешком губ, а почти по-настоящему. Я вдруг поняла, что у него, наверное, очень красивая улыбка – открытая, меняющая всё лицо. Не та дежурная вежливость, с которой обычно благодарят за покупку, а что-то мимолётное и тёплое, предназначенное именно этой минуте, этому гудящему свету и мне, сидящей за кассой в три часа ночи.

Я смотрела, как он исчезает за стеклом, как его темный силуэт растворяется в предутренней мгле. Куртка на секунду поймала блик от неоновой вывески, вспыхнула и погасла. Мне захотелось, чтобы он обернулся. Просто так, без какой-то цели – чтобы убедиться, что мне не показалось это странное, едва уловимое чувство, будто воздух в магазине стал легче. Но он не обернулся. Дверь закрылась, снова пискнула. Внутри опять стало тихо, но теперь эта тишина казалась не гнетущей, а почти уютной.

Я перевернула страницу. Вдохнула. В воздухе всё ещё витал остаток его запаха – что-то терпкое, с нотками бергамота и табака, совсем не похожее на сигареты, которые он купил. Он уже смешался с больничной белизной ламп и привычной кислинкой старого холодильника, став частью этого места.

За окном заурчал двигатель. Свет ламп по-прежнему лился белым потоком, но в нем вдруг почудилось что-то мягкое.

Я представила, куда он мог поехать. Может быть, на заправку за город, а может, к кому-то, кто ждёт его в тёмной, ещё не проснувшейся квартире. А может, он просто бесцельно катается по ночным улицам и заехал сюда случайно. Мысль о том, что его появление – чистая случайность, кольнула лёгким сожалением. Но в этом и была вся прелесть ночных смен: ты никогда не знаешь, какой силуэт выхватит из темноты свет вывески.

Я взяла ручку и на полях книги нацарапала: «Кожаная куртка, черные волосы, тату».

Буквы легли неровно, ручка чуть царапнула бумагу, оставив чернильный след, который будет храниться между строк дольше, чем воспоминание о его голосе. Я закрыла книгу и прислушалась к ночи. За окном снова было тихо.До утра оставалось ещё три часа.

Но теперь это время не казалось мне мёртвым.