Бывший босс: жизнь по его правилам

Алиса Мунн

Бывший босс: жизнь по его правилам

Глава 1 В его доме

Алина проснулась от того, что было слишком тихо.

Не было шума машин с улицы или звуков, доносившихся от соседей. Здесь не было ничего. Только её дыхание и тяжёлая, пугающая тишина, от которой побежали мурашки по спине.

Она открыла глаза.

Потолок был серый. Не белый, не бежевый — именно серый, как небо перед грозой. Она моргнула. Повернула голову.

Комната была почти пустой. Идеальный минимализм. Кровать — низкая, широкая, с серым бельём, которое она вчера даже не заметила. Тумбочка с одной стороны. Лампа с чёрным абажуром. Шкаф — тёмное дерево, без ручек, с едва заметными швами. Окно, задёрнутое плотными шторами, сквозь которые не пробивалось ни единого луча.

Ни одной картины. Ни одной фотографии. Ни единой вещи, которая говорила бы о человеке, который здесь живёт.

Она приподнялась на локте. Одеяло соскользнуло.

Она была голая. И тут же почувствовала, как ноет промежность.

Память возвращалась кусками. Силуэт Николая Сергеевича в дверях её квартиры. Как он сжал её запястье. Как собственнически сказал «переезжай ко мне», не оставляя выбора. Её сумка с вещами — вот она, стоит у кровати, так и не разобранная. Дверь, которая закрылась за ней. Замок.

А потом — эта постель.

Он сжимал её плоть до красных следов. Входил неистово, глубоко, жёстко. Он брал её в разных позах, это длилось бесконечно. Она не помнила, сколько было у неё оргазмов. Помнила, что умоляла остановиться, потому что больше не было сил. Помнила, как кричала, не в силах себя контролировать.

Но не помнила, как разделась.

От этой мысли стало душно.

Она села, прижимая одеяло к груди. Ноги коснулись пола — холодного, гладкого, как камень. Она посмотрела на дверь. Та была приоткрыта. За ней — тёмный коридор, который она тоже не узнавала.

Где она?

Вопрос был глупым. Она знала где. Знала, у кого. Но осознание не укладывалось в голове — как будто она смотрела на чужую жизнь, а не на свою.

Она потянулась за сумкой.

В этот момент дверь ванной открылась.

Николай Сергеевич вышел в коридор.

Она замерла. Рука так и осталась висеть в воздухе.

Он был обнажён. Только полотенце висело у него на бёдрах — небрежно, низко, словно он знал, что она смотрит. Вода ещё блестела на плечах, на мощной груди, на тёмных волосах. Капли стекали по коже — медленно, одна за другой, — и она поймала себя на том, что следит за ними взглядом. Слишком внимательно.

Сердце ударилось один раз. Глухо. И замерло.

Алина подняла глаза. Он смотрел на неё. Не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел — так, как будто имел право видеть её такой. Раздетой. Растрёпанной. Чужой в его доме.

— Проснулась, — сказал он.

Не вопрос. Констатация факта.

Он прошёл мимо, не останавливаясь. От него пахло мылом и чем-то ещё — тем самым запахом, который она узнала бы из тысячи. Горьким запахом его кожи.

Она прижала одеяло сильнее, хотя понимала, что это глупо. Он видел её. Всю. Не раз. Это не имело значения.

Или имело. Именно сейчас — почему-то имело.

Он остановился у окна. Отодвинул штору на палец — ровно настолько, чтобы впустить тонкую полоску солнечного света. Посмотрел на улицу. Потом отпустил ткань, и комната снова погрузилась в полумрак.

— Слушай меня внимательно, — сказал Николай Сергеевич, не оборачиваясь. — Я не буду повторять.

Она молчала.

— На улицу не выходишь. Вообще. Ни по какой причине. — Он говорил ровно, без нажима, как будто диктовал условия сделки. — Домашний телефон не берёшь. Если он зазвонит — не подходишь. Пусть звонит.

Он повернулся. Полотенце сдвинулось на его бёдрах. Она отвела взгляд — слишком поздно, чтобы это выглядело естественно.

— Ты поняла?

Она сглотнула. Во рту было сухо.

— А если я не согласна?

Он посмотрел на неё. Долго. Без злости. Без угрозы. Как будто она задала вопрос, ответ на который был очевиден.

— Тогда говори сейчас, — сказал он.

Он сделал шаг к ней. Потом ещё один. Остановился так близко, что она почувствовала тепло его тела.

— Ну?

Она смотрела на его грудь. На капли. На то, как они исчезают в ворсе полотенца. И понимала, что не скажет. Не потому, что он заставил. А потому, что не хочет.

Он, кажется, понял это раньше неё. Что-то мелькнуло в его лице — не торжество. Что-то другое. Голодное. И тут же исчезло.

— Хорошо.

Затем наклонился к ее лицу, зафиксировал подбородок правой рукой и поцеловал. Сначала мягко, потом более настойчиво, просовывая свой язык ей в рот. Тело Анжелики мгновенно стало податливым, внизу живота пронеслась волна жара. Когда его пальцы коснулись ее груди, соски сразу затвердели. Он слегка раздвинул ей ноги, провел ладонью по ее промежности, раздвинув складочки, нащупав бугорок. Алина выгнулась ему навстречу. Николай Сергеевич резко убрал руку.

— Какая же ты ненасытная, — широко улыбнулся он и отошел. — Одевайся, завтрак через десять минут. Не опаздывай.

И вышел. Дверь за ним закрылась беззвучно.

Она осталась сидеть на кровати. Голая. Дрожащая от возбуждения. В чужом доме. С сумкой у кровати.

Она посмотрела на окно. Она знала, что настало утро. Но в комнате царил мрак.

Алина появилась на кухне ровно через десять минут. Не опоздала. Не потому, что хотела быть послушной, а потому, что боялась, что опоздание будет расценено как вызов или неуважение.

Николай Сергеевич сидел за столом, будто и не было никакой сцены в спальне: в рубашке с закатанными рукавами, с чашкой кофе, просматривал что-то на планшете. Рядом стояла тарелка с тостами, а для неё — простая белая чашка и тарелка с йогуртом и ягодами. Всё выглядело абсолютно нормальным.

— Садись, — он не поднял глаз, только чуть кивнул на стул напротив. — Ешь. Тебе понравится.

Алина опустилась на стул. Она взяла ложку, но пальцы слегка дрожали, и ложка звякнула о край миски. Николай Сергеевич это заметил. Уголок его рта едва дёрнулся, но он ничего не сказал. Просто отложил планшет, взял тост и спокойно откусил.

Она пыталась есть, но вкус не ощущался. А чай обжигал. Она украдкой смотрела на него: на то, как он держит чашку, как ровно, без суеты, двигается, будто весь мир должен подстраиваться под него.

— О чем думаешь? — вдруг спросил он. — Дом тебе нравится?

Она не ответила. Не потому, что не знала, что сказать, а потому, что боялась сказать лишнее.

— Не надо стесняться, — добавил он мягче. — Ты привыкнешь.

Он допил кофе, поставил чашку ровно по центру подставки и поднялся.

— У меня встреча. Вернусь к вечеру. Дверь будет закрыта. В доме есть библиотека. Тебе не будет скучно.

Алина сжала под столом кулаки, но кивнула.

— Хорошо, — голос прозвучал непривычно глухо.

Он задержался у двери, будто хотел что-то добавить, снова посмотрел на неё — так, что внутри всё сжалось, — и вышел.

Тишина накрыла дом мгновенно. Алина осталась одна. Она посидела ещё минуту, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, к тому, как стихает шум мотора его машины. Потом медленно встала и сказала вслух: «Что же будет дальше?»