Пыль кипариса

Алина Сайранова

Пыль кипариса

15.12.2122

«It's a heart beat on a hard drive», – наполняла песня квартиру безучастным голосом. Невозможно было определить, откуда звук. Он, подобно сахару в дешёвом кофе после тысячи оборотов бешеной ложки, равномерно растворился в каждой капле горькой атмосферы. Сладости не прибавил. Точнее, жильцы дома перестали чувствовать вкус. И очередной день здесь напоминал глоток горячей воды из-под ржавого чайника – жажду не утоляет, не освежает и горчит.

– Лиловая моя, где гавайка? – прошёл сквозь музыку крик Олега из туалета.

– В шкафу здесь, – как-то тяжело, скребя по полу, добрался ответ Кристины из спальни.

– Принеси-ка, пожалуйста, я тут занят слегка.

– I'm sorry but it's for the greater good. Raise the stakes, pick a fight, – только и послышалось парню из пустоты.

– Кристина. Принеси мне гавайку. Я уже опаздываю, – кинув точки между слов, приказал Олег.

– Ты действительно собрался на корпоратив в гавайке? Сейчас тебе поло принесу.

– Да всё равно уже. Неси поло. Оно тоже в этом шкафу, кажется.

– Ты зачем вообще складываешь вещи в мой шкаф?

– Только там есть место под плечики. Не хочу я мятым ходить. И в чем всё-таки проблема: что я хочу гавайку на корпоратив, или что она находится в твоём шкафу?

– Отвали…

– Да понял я давно, что ты странная. Просто… ещё не успел познакомиться с новым тараканом. Из-за которого ты шкаф открыть не можешь. Я же заметил, что ты вечно находишь поводы, чтобы его не трогать. Я понимаю, разные бывают фетиши, фобии, но это что за чушь? Пранк? Если с ума сходишь, то меня тащить в свою тараканью мозговую оргию не надо, ясно? Подай сейчас же мне хоть что-то!

– Не кричи на меня. Я мизинцем не пошевелю после такого.

– Отличная отговорка, я в тебе не сомневался, дорогая! Какая же ты неадекватная. Я в дурдоме живу, только без смирительной рубашки – подать мне никто её не может!

Музыки не было. Инди-ассистент выключил её, как учуял новый неприятный разговор. Правда, для того, чтобы он научился так делать, Кристине пришлось полгода назад швырнуть в него парочкой столовых приборов в порыве агрессии: «Где твой эмоциональный интеллект, который нам обещали за такие деньги? Не можешь догадаться своими недонейронами и выключить эту тупую музыку, когда мы говорим? И ни черта она не романтичная!»

То, что музыка прекратилась, никто в доме не заметил. В последнее время присутствие или отсутствие музыки никого не волновало, будто хозяева были глухими. И эта метафора зашла слишком далеко и ввязалась в отношения молодой пары. Без двух месяцев супруги коммуницировали меж собой, не зная жестового языка, аутсайдерами играли в «Крокодила». Олег показывал аксолотля, а Кристина видела ёршик. Она, пыхтя, передавала «спагетти», а он упёрто видел муравьеда. Как две параллельные версии мира: имеют одно начало, но по случайности так далеко расходятся и пускают новые ветви миров. Но параллельные версии мира не имеют ничего общего с параллельными прямыми в школьной математике и ловко так могут пересечься. Ложные воспоминания, предчувствия, вещие сны – следы от таких встреч – оставляют такое необычное послевкусие, которое заполняет дыры избалованных эмоциями людей. Вы когда-нибудь замечали этот миг пересечения? Это не проходит бесследно: мир активно намекает нам, каждому своими «локальными» подсказками. И веришь ты в параллели твоей жизни или нет, отречься от этих чувств не в силах и вновь и вновь ждёшь глюки своего мозга и мельком читаешь заговоры про эффект Манделы.

Так и в этой паре – те самые пересечения их душ возбуждающей рябью проходили по их невозможным отношениям. Но с каждым днём случались они всё реже. Прямые расходятся, отталкиваются друг от друга, как бы не желая иметь ничего общего. Как так вышло? А как возникает новая реальность? В точке невозврата, когда человек делает выбор, он не только воображает: «А что будет, если…», но и делится на две, три или больше частей – другие реальности с новым исходом. Наверное, мир так устроен, чтобы невыбранным вариантам было не так обидно. Что-то типа справедливости.

02.09.2122

Сто четыре дня назад Олег с завтрака до обеда ожидал программиста, чтобы тот починил мультиварку. На все просьбы приготовить «ну что-нибудь» она голосом писклявого злодея с эффектом эхо отвечала: «Тупица, хотя бы подумай, что жрать хочешь. Ты думать и говорить разучился, жалкая жертва деградации. Давай банан тебе почищу, макака». Всю неделю жителей района терроризируют хакеры. Кого-то пылесос даже чуть не покалечил – кажется, воды налил под ноги, да хозяин и поскользнулся… Упал на «умный» ковёр, а тот подогрев включил на максимум. Этого, конечно, не хватило даже для лёгкого ожога, но пользователей умных машин взбудоражило: что дальше-то может быть? Но в основном «восстание машин» ограничилось унижением человечества.

Ожидание мастера затянулось из-за огромного количества заказов. Олег смог позволить себе лишь воду из-под крана, остальную утварь, мебель и технику он трогать не рискнул. Кристина умела пользоваться всем без инди-помощников, но находилась в этот момент в командировке в Гурзуфе. Одного звонка с тупыми расспросами в семь утра (времени в её часовом поясе было на два часа меньше, то есть пять) ей хватило, чтобы включить команду «игнор милого». И этот звонок стал первой точкой невозврата в тот сентябрьский день. Кристине из другой версии событий Олег не позвонил – вдруг опомнился, что у любимой другое время. Там их отношения сохранились. У пары нашей реальности было ещё не всё потеряно, до провала оставалось принять ещё несколько решений. Однако теперь вся ответственность лежала на Кристине.

Она не легла спать после звонка в пять утра – это не могло произойти ни в одной из реальностей. Такова была натура Кристины, что никогда не засыпала после того, как проснулась, даже если это случилось в три часа ночи или сразу через полчаса после дрёмы. Сон вроде и не отбивало – ложись себе и спи. Но Кристина верила, что, если её что-то разбудило – случайно или отчаянно, – так решено, такова чья-то воля, исполнение которой она отслеживала тщательнее, чем своей собственной. Конечно, ей было неприятно на презентацию пиар-стратегий идти с разведёными мыслями: ещё вчера её внутренний голос был крепким, густым и ярким, будто только открытая баночка детской гуаши. Но вот сейчас, смотря в незнакомый потолок отеля, по извилинам текли лишь тонкие струйки старой акварели. Стены, что приютили её на пару дней, жутко, едва заметно барахлили, как голограммы в дождь. А перед глазами пролетала кипарисовая пыль.