скачать книгу бесплатно
– Слушай. Я дерьмовая замена Робу или Джессике в этой ситуации. Но я обещаю быть рядом сегодня. Если ты почувствуешь, что для тебя это слишком и ты больше не можешь это выносить, просто скажи, и я подгоню машину для побега. И ни секунды не думай, что это делает тебя плохой женой или плохим человеком. Роб не хотел бы, чтобы ты страдала из-за каких-то общепринятых правил, чтобы доказать, как сильно ты его любишь. Это и есть любовь, Бри. В настоящем времени.
Она снова пристально на меня посмотрела, ее щеки все еще были влажными, но в сверкающих зеленых глазах мелькнул едва заметный отблеск света.
– Спасибо, – прошептала она, накрывая рукой мою руку, лежащую на ее плече. – Мне нужно было это услышать.
– Отлично. Тогда я запишу эту фразу на будущее, потому что чувствую, что это было лучшее, на что я способен.
Она покачала головой, уголки ее губ едва заметно приподнялись.
– Скорее всего.
– По крайней мере, мы пришли к соглашению.
В этот раз она засмеялась. Ее смех был тихий и с нотками грусти, но даже в самый мрачный день смех оставался смехом, как бы он ни звучал.
Похороны Роба были совсем не похожи на скромную церемонию в честь Джессики. Собор в центре города был переполнен, не хватало сидячих мест. Я не был удивлен. Все, кто когда-либо пересекался с Робом, считали его своим другом.
Но никто не знал его так хорошо, как я.
Никто не подводил его так сильно, как я.
Надев черный узкий галстук, я ни на шаг не отходил от Бри. Утром она сильно недооценила себя. Бри вела себя как рок-звезда во время похорон. Я встревал в разговоры и перенаправлял их в другое русло, когда мне казалось, что она вот-вот заплачет, но по большей части она была воплощением грации и силы. Я даже успел сыграть с Ашером несколько партий «Камень, ножницы, бумага», когда казалось, что ему нужно отвлечься. Но мучительное чувство вины все еще таилось внутри, разъедая самую суть моего бытия.
Ведь именно этого я и заслуживал.
Глава 6
Изон
– Открывай, – сказал я, держа ложку-катапульту перед своим лицом.
Ашер захихикал и раскрыл рот так широко, что я удивился, как у него не отвалилась челюсть.
– Готов?
– Па тово пиа, – сказал он на языке, понятном лишь дантистам, но я решил, что это означает «да».
Быстро войдя в раж, я расставил ноги и согнул колени, чтобы сохранять равновесие. Этот бросок решал все, и я ни в коем случае не собирался сдаваться.
– Итак. Хорошо. Поехали. Раз, два, три!
Вафля подлетела в воздух почти по идеальной траектории, но, конечно, как и в итоге предыдущих четырех бросков, она отскочила от кончика его носа и приземлилась на пол.
– Ну нет! – закричал он, колотя кулаками по белой мраморной столешнице. – Я почти поймал.
Я вернулся к нарезке знаменитых вафель Бри со сладким картофелем и шпинатом на маленькие кусочки. И я даже преуменьшил, назвав их «знаменитыми». Мои вкусовые рецепторы едва не взбунтовались, когда я впервые попробовал эти вафли, но она специально готовила их с запасом и хранила в морозилке, чтобы дети могли есть их в течение недели. Когда разговор заходил о приготовлении завтрака для троих детей, я никогда не жаловался на быстроту и легкость.
Последний месяц жизнь неслась со скоростью света, в то же время все вокруг было как будто в замедленной съемке. Мы с Бри все еще были как зомби, шевелясь лишь ради детей, но ничуть не приблизившись к спокойствию и принятию ситуации, хотя притворяться стало чуть легче.
Огонь все еще преследовал меня. Я стал одержим мыслями о тех вещах, которые мог сделать по-другому. Фраза «если бы я только…», пробел в которой заполнялся каким-нибудь абсурдным и невозможным супергеройским поступком того дня, стала неотъемлемой частью каждой ночи. Она крутилась в моем сознании вновь и вновь, пока оно наконец не сдавалось и не позволяло мне погрузиться в то, что лишь очень условно можно было назвать сном.
Иногда я впадал в ярость. Иногда падал на колени и плакал. Иногда просто смотрел в пустоту, смиряясь с тем, что вся моя жизнь будет окрашена скорбью.
Но каждое утро я находил силы жить дальше ради моей дочери. Эта маленькая девочка с ее медово-карими глазами и тонюсенькими волосиками была смыслом моего существования.
Я пошел на терапию – ради Луны.
Старательно принимал антидепрессанты, которые выписал врач, – ради Луны.
И теперь я читал вторую книгу о воспитании детей для вдовцов – ради Луны.
Люди говорили мне беречь себя, и в какой-то степени именно это я и делал, но только потому, что Джессика бы хотела, чтобы наша дочь получила все лучшее. К сожалению, я сомневался, что Джессика, где бы она ни была, согласилась бы с тем, что «лучшее» – это я. Но я все равно старался.
Я не особо верил в старинную поговорку, что все в жизни не просто так. Я никак не мог смириться, что в исчезновении Джессики и Роба из нашей жизни был какой-то смысл. Но никому никогда не удалось бы разубедить меня в том, что отсутствие Луны в доме в ту ночь не было чудом. Не знаю, по привычке или из-за сложившихся обстоятельств, но мы с Джессикой мало куда ходили. И с того дня, как Луну привезли домой из роддома, она никогда не спала нигде, кроме своей кроватки. В своей комнате. В своем доме.
До той ночи. Той трагичной, ужасной ночи.
Так что да, большую часть дней я все еще с трудом мог дышать полной грудью, но ночью, засыпая и глядя на дочь в переносной кроватке, стоящей рядом с моей кроватью, я видел причину просыпаться по утрам. И я цеплялся за это даже в самые мрачные моменты.
И поверьте мне, таких было очень много.
– Еще разок, – умолял меня Ашер, сидя на стуле у стойки. – В этот раз я точно поймаю, я уверен.
Улыбаясь, я положил нарезанную кубиками вафлю на поднос для кормления Мэдисон и взглянул на Луну, которая играла в манеже.
– Что думаешь? Попробовать еще разок, Лунс?
– Пожалуйста, Луна. Скажи да, скажи да! – закричал Ашер.
Моя дочь дважды подпрыгнула, прежде чем, пуская пузыри, одарить меня слюнявой улыбкой.
– Ладно, приятель. Вроде похоже на да! – Я отрезал уголок отвратительно зеленой вафли. – Открывай свою мясорубку. Столкновение через десять, девять, восемь…
– Ни в коем случае, – сказала Бри, входя на кухню с пустой кофейной кружкой в руке и уставшим лицом.
– Ма-а-ам! – заныл Ашер.
Она поцеловала Мэдисон в макушку, прежде чем подойти к сыну.
– Я знаю. Я худшая мать на свете. – Она замолчала, ее пристальный взгляд вперился в меня. – Это что, сироп?
Вот дерьмо!
– Что? Где? – Я схватил тарелку из-под носа Ашера и быстро кинул ее в раковину.
– Эй! Я же еще не доел.
Приняв стратегическое решение избегать лазерных лучей, исходящих из глаз Бри, я по старой привычке ополоснул тарелку, прежде чем убрать ее в посудомоечную машину.
– Нет, приятель. Это была моя тарелка, не твоя. Ты знаешь. С натуральным медом. В этом доме нет никакого сиропа. – Столь же «незаметно» я припрятал бутылку «Голодного Джека» за банку.
– Неа. Ты налил мне его в тарелку, сказав: «Давай, Эш, сделаем это съедобным. Только не говори…» – Он закрыл рот так быстро, что можно было услышать стук зубов. – Упс.
Губы Бри сжались в тонкую линию.
– Когда он начнет скакать по стенам и изображать из себя самолет, прыгая с верхних ступенек, я обязательно отправлю его в домик у бассейна.
– Вполне справедливо, – смущенно пробормотал я.
Покачав головой, она помогла ему встать со стула.
– Иди почисти зубы. Раз шесть. И никогда больше не ешь ничего, что предложит тебе дядя Изон.
Мудрый, как сова, он не стал спорить и побежал вверх по лестнице.
Как только он исчез из виду, Бри рухнула на его стул.
– Налей мне, бармен.
Я подцепил вилкой последние две вафли, положил их на тарелку и подвинул в ее сторону.
– Как прошел разговор с «Призм»?
– Так, что теперь мне нужен большой бокал красного вина в восемь утра. – Используя подставку для ног у барного стула, она приподнялась и перегнулась через барную стойку, схватив не очень хорошо спрятанную бутылку сиропа. После чего начала топить в нем свои вафли.
– Сразу виден новичок. Утренние напитки – это водка, ирландский виски или… – Я замолчал и опустил голову, прежде чем слово «шампанское» слетело с моих губ. Я сомневался, что кто-либо из нас хоть когда-нибудь вновь прикоснется к этому напитку. – Итак, что там с «Призм»… – напомнил я ей.
– Полный бардак. Самая настоящая катастрофа последнего уровня. – Она набросилась на свой завтрак и издала тихий стон, съев первый кусочек с запретным сиропом. – Это лучше, чем вино.
– Почему? Что там случилось?
– Что ж, смотри. – Она насадила на вилку еще один кусочек, а затем, жуя, в самой аккуратной и чопорной манере, как умела только Бри, продолжила: – По какой-то тупой причине «Призм» заключила контракт с новым производителем несколько месяцев назад. Мало того что ткань не прошла проверку качества, так к нам еще и приехала лишь половина заказа. Тем временем отели уже дышат нам в затылок, требуя изделия, за которые заплатили, а нам совершенно нечего им отправить. Ах да, за исключением наволочек. Похоже, ими у нас забиты целых два склада, но они никому не нужны. Еще у нас, судя по всему, числится специалист по техническому обслуживанию, какой?то парень по имени Бартон, который не появлялся на работе в течение месяца или был официально уволен. Похоже, что я плачу сотрудникам за то, чтобы они сидели дома. О, и самый сок – я потратила целую неделю, чтобы связаться с теми, кого я знаю, но никто мне так и не перезвонил. И по крайне удивительному стечению обстоятельств, мне сегодня позвонили из отдела кадров и сказали, что мне больше не будут выплачивать деньги по медицинской страховке Роба, так как он больше не работает в «Призм», как будто это не я владелица этой долбаной компании.
Я направился к кофейнику. За день это была уже моя третья чашка, но у Бри был строгий утренний график. Пробежать две мили, йога, протеиновый коктейль, и только после этого она позволяла себе тщательно выверенные восемь унций кофе – черного, и никакого другого. Однако, поскольку сейчас она поглощала сироп так, будто бы пила его прямо из шоколадной реки Вилли Вонки, я решил, что в это утро она сделает исключение. Я налил ей чашку, и она без малейших колебаний поднесла ее к губам.
– И что все это значит? – спросил я.
– Это значит, что я должна буду пойти в офис и разобраться с тем, что наворотил там Роб. Ты знал, что он сократил отдел по производству одеял до такой степени, что я могу натурально вернуться к их пошиву в своей комнате в общежитии и получать при этом больше прибыли?
– Черт возьми, – одними губами произнес я, прекрасно понимая, что Мэдисон уже разделалась со своим бананом и наблюдает за нашим разговором, как за матчем по пинг-понгу.
– Как с языка снял. – Бри отправила еще один сладкий кусочек в рот и принялась жевать так ожесточенно, словно он ее чем-то обидел.
– Не переживай. Я уверен, что у него был план.
– Да. Но, полагаю, в его план не входило умирать и взваливать на мои плечи компанию, которую я больше не узнаю. – Ее голос дрогнул, но она поспешила скрыть это за кашлем, прежде чем повернуться к дочери. – Привет, детка. Не хочешь пойти с мамочкой в офис на пару часиков?
– Почему бы тебе не оставить детей со мной? У меня на сегодня никаких планов. – Я не стал рассказывать, что надеялся, что шум и хаос хотя бы на некоторое время отвлекут меня от реальности.
Бри рассмеялась и встала, убирая поднос со стульчика для кормления, прежде чем отстегнуть Мэдисон.
– Спасибо, но нет. Она сможет поиграть с Ашером, пока я сижу на созвонах. Кроме того, разве у тебя нет сегодня собеседования?
– Это не собеседование. Работа уже моя – мне просто нужно заполнить необходимые документы. – Спустя более чем десять лет я возвращался к той же работе на дуэльных пианино, которую ненавидел, когда мне было двадцать. Но, как и тогда, у меня не было иного выхода, чтобы оплачивать счета.
У моего агента еще в девяносто втором было несколько вариантов, куда можно продать песни с альбома «Солнцестояние», но нужно будет подождать, прежде чем мне заплатят. Бри поступила великодушно, разрешив нам с Луной жить у нее уже месяц, но нам давно пора было задуматься о собственном жилье.
Страховая компания перестраивала наш с Джессикой дом, однако у меня не было ни малейшего желания туда возвращаться. Если мне повезет, я продам его и использую эти деньги на погашение ипотеки, а оставшиеся – на первый взнос за какой-нибудь небольшой домик. До тех пор мне нужно обзавестись постоянным источником дохода, чтобы хорошо выглядеть в глазах будущего арендодателя.
Я понятия не имел, как быть с Луной по ночам, когда я буду работать. Не то чтобы существовали детские сады, которые открыты в три часа ночи. Но, как и на протяжении всей моей жизни… я собирался разобраться с этим по ходу дела.
Каким-то образом.
Другого выхода у меня не было.
Я протянул Бри влажное полотенце, чтобы она вытерла лицо и руки Мэдисон.
– Да ладно тебе. Я нормально управлялся с ними всю неделю, пока ты созванивалась по работе наверху.
– Да, но я была наверху. А теперь я буду… в офисе.
– Который в десяти минутах езды отсюда.
Она снова засмеялась.
Я приложил все усилия, чтобы не обидеться, но, давайте будем честны, такие вещи задевают за живое.
– Послушай, мы же оба знаем, что если Мэдисон не выспится утром, то у тебя не получится сделать ни одного звонка из-за детских криков на заднем плане. Кроме того, я слышал, что кое-кто, чье имя нельзя называть, дал Ашеру сахар на завтрак. Как думаешь, какой объем работы ты успеешь сделать, пока он будет заниматься паркуром за твоим рабочим столом?
Она наклонила голову.
– Ты это все спланировал?
– Нет. Но я бы так и сделал, если бы знал об этом заранее. Ну же. Оставь детей со мной. Ты можешь уложить Мэдисон, прежде чем уйдешь. А я уложу Луну. Потом мы с Ашером часа два будем наматывать круги по гостиной. – Я попытался вставить что-то, что подсластит пилюлю. – Одновременно повторяя таблицу умножения.
Меня одарили очередным фирменным взглядом Бри Уинтерс, но, к счастью, в нем было чуть меньше злости, чем тогда, когда она увидела сироп.
– Ему пять лет, Изон. Он еще не знает таблицу умножения.
– Ну, пока нет. Но ты удивишься, узнав, сколько математики содержится в музыке. Там и двойки, и четверки, и тройки, и шестерки. Иногда даже забегает лихая восьмерка. – Я обошел Бри и взял на руки Мэдисон. Как обычно, она заплакала и потянулась к матери, но не существовало ничего, что нельзя было исправить полетом Супермена.
Мэдисон хихикнула, и будь я проклят, если это не вызвало слабую улыбку на лице Бри.
– Предательница, – прошептала она дочери. Проблеск счастья на лице угас так же быстро, как и появился. – Не знаю, Изон. Я ничего не имею против тебя, но просто после всего…
Нож.
Сердце.