Игры кончились

Алёна Зорина

Игры кончились

Глава 1. Белый шум.

Хаос всегда начинается с пылинки. Максим стоял перед зеркалом в ванной, изучая свое отражение с той же беспристрастной придирчивостью, с какой он проверял чертежи несущих конструкций. Идеально выбритая кожа. Короткая стрижка – ни один волос не выбивается из укладки. Воротник рубашки, белоснежный и жесткий, как накрахмаленная салфетка, плотно облегал шею.

Он перевел взгляд на хромированный смеситель. На металле виднелся крошечный, едва заметный отпечаток пальца. Жирный след биологической жизни на совершенной поверхности. Максим поморщился, чувствуя, как в желудке сворачивается холодный узел раздражения. Он взял микрофибровую салфетку и стер пятно. Хром снова засиял. Узел в животе развязался.

Мир был грязным местом. Улицы были полны слякоти, выхлопных газов и потных людей. Но здесь, на двадцать пятом этаже элитного комплекса «Зенит», Максим создал свой собственный вакуум. Его квартира была гимном геометрии и чистоте. Белые стены, серый полированный бетон пола, мебель из стекла и стали. Никаких ковров. Никаких штор-пылесборников. Ничего лишнего.

Он вышел в гостиную. Тишина здесь была плотной, осязаемой. Тройные стеклопакеты отрезали звуки города, оставляя только едва слышное гудение климат-контроля. Максим посмотрел на часы.

18:45. Алиса должна вернуться через пятнадцать минут. Он подошел к панорамному окну. Внизу, в серой дымке, копошились машины-муравьи. Он чувствовал себя над ними. Недосягаемым. Защищенным.

В кармане завибрировал телефон. Рабочий чат. Максим разблокировал экран. Сообщение от младшего архитектора, Дениса:

«Максим Андреевич, я перепроверил ось В-4. Там смещение всего на 3 миллиметра. Это в пределах допуска, подрядчик говорит, что не страшно».

Максим набрал ответ, чеканя каждое слово:

«В моем проекте нет понятия "не страшно". Смещение на 3 миллиметра сегодня – это трещина в фундаменте через десять лет. Пусть ломают стену и перекладывают. За твой счет, Денис. Завтра жду заявление об увольнении».

Он отправил сообщение и заблокировал экран.

Жалости не было. Жалость – это тоже грязь, эмоциональная плесень, разъедающая структуру. В прихожей пискнул электронный замок.

Дверь открылась.

– Макс, я дома! – голос Алисы звучал слишком звонко для этой стерильной тишины. Она вошла, шурша пакетами. Её щеки раскраснелись от осеннего ветра, светлые волосы растрепались. Она принесла с собой запах улицы – прелых листьев и выхлопных газов. Максим невольно задержал дыхание, ожидая, пока включится система рециркуляции воздуха.

– У меня сюрприз! – Алиса скинула туфли (один упал на бок, нарушая линию). Она вытащила из большого пакета что-то объемное, пушистое, бежевое. Плед. Огромный, ворсистый плед из искусственного меха.

– Смотри, какой мягкий! – она прижала его к щеке.

– Я подумала, нам не хватает уюта. В гостиной так холодно по вечерам, а этот цвет идеально подходит к дивану. Она шагнула в гостиную и бросила эту лохматую кучу на безупречную серую кожу итальянского дивана. Максим замер. Ему показалось, что на его диван бросили труп животного. Ворсинки пледа торчали во все стороны. Они были хаотичными. Они наверняка сыпались. Тысячи микроскопических волокон, которые разлетятся по всей комнате, забьются в щели, осядут в его легких.

– Убери это, – сказал он. Голос прозвучал ровно, но температура в комнате словно упала на пару градусов. Улыбка Алисы застыла. – Что? Макс, это просто плед. – Это пылесборник.

– Это уют! – в её голосе появились нотки обиды.

– Мы живем как в операционной! Нельзя даже кружку на стол поставить без подставки! Я хочу, чтобы здесь было похоже на дом, а не на морг! Максим подошел к дивану. Он взял плед двумя пальцами, брезгливо, словно это была грязная ветошь. Текстура меха под пальцами была омерзительной. Мягкой, податливой, *живой*. Его передернуло. Вспышка иррационального страха кольнула затылок. Ему вспомнилось что-то из глубокого детства – ощущение чего-то колючего и теплого, прижатого к лицу в темноте.

– В моем доме, – тихо, но с угрожающей вибрацией в голосе произнес он, – не будет ничего, что собирает грязь.

– Ты больной, – прошептала Алиса. В её глазах стояли слезы.

– Ты просто помешанный фрик. Она развернулась и убежала в спальню. Дверь хлопнула. Максим остался один. Он скомкал плед. Тот податливо сжался в руках, выпустив облачко пыли, видимое в свете галогеновых ламп.

– Грязь, – выдохнул Максим. Он вышел на кухню, открыл люк мусоропровода. Черная дыра дышала холодом и гнилью нижних этажей. Максим затолкал плед внутрь. Мягкая ткань сопротивлялась, цепляясь за края, но он с силой протолкнул её вниз. Шуршание. Потом тишина.

Максим закрыл люк и подошел к раковине. Он выдавил на ладони порцию антибактериального мыла и начал тереть руки. Раз. Два. Три. Между пальцами. Запястья. Он мыл руки, пока кожа не начала скрипеть.

Вдруг он замер. Из-за стены, там, где проходила труба мусоропровода, раздался звук. Это не был звук падающего мягкого предмета. Плед должен был застрять или упасть беззвучно. Но звук был другим.

*Шшш-хлюп.*

Словно что-то тяжелое, мокрое и большое медленно ползло по трубе. Не вниз. *Вверх.* Максим выключил воду. В тишине кухни звук повторился. *Шшш-хлюп.* Ближе. Уже на уровне его этажа. Потом раздался тихий, царапающий скрежет по металлу люка с той, внутренней стороны. Как будто кто-то пробовал заслонку на прочность. Максим стоял, не дыша, глядя на хромированный люк мусоропровода. Его мокрые руки дрожали.

– Крысы, – сказал он вслух, чтобы услышать свой голос. – Просто жирная крыса. Скрежет прекратился. Тяжелая тишина снова заполнила кухню, но теперь она казалась не стерильной, а выжидающей. Максим вытер руки бумажным полотенцем, скомкал его и бросил в ведро. Он вышел из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. Ему очень не хотелось поворачиваться к ней спиной.

Глава 2. Нарушитель границ

Вечер был испорчен одним звонком в дверь.

Максим еще не успел успокоиться после инцидента с пледом. Он сидел в кабинете, тупо глядя в монитор, где линии чертежа сливались в серую сетку. Внутри всё еще вибрировало раздражение – липкое, навязчивое, как зуд под кожей.

Звонок прозвучал резко, разрезав тишину.

Максим вышел в прихожую. Алиса уже открывала дверь. Она стояла к нему спиной, но по тому, как напряглись её плечи, он понял: что-то не так.

Она обернулась. В руках она держала что-то мокрое, дрожащее и скулящее.

– Макс, пожалуйста, не начинай, – её голос дрожал. – Ленке срочно нужно в больницу с ребенком, аллергия. Муж в командировке. Она просила передержать всего пару часов.

Это был щенок кокер-спаниеля. Длинные уши, как тряпки для пола. Грязные лапы. Влажный нос.

Запах мокрой шерсти ударил Максиму в лицо, как пощечина. Он был плотным, жирным, биологическим. Этот запах мгновенно заполнил стерильную прихожую, вытесняя аромат дорогого диффузора.

– Нет, – сказал Максим. – Нет.

– Макс, это всего на два часа! Я постелю пеленку! Он будет сидеть в коробке!

Щенок вырвался из её рук. Он плюхнулся на пол, когти цокнули по керамограниту. Цок-цок. Зверь присел и тут же оставил небольшую желтую лужицу.

Максим уставился на лужу. Желтое на сером. Хаос на порядке.

В его голове что-то зазвенело. Тонкий, высокий звук, похожий на ультразвук.

– Убери это, – прошептал он. – Убери немедленно.

– Я сейчас! – Алиса в панике схватила ключи. – У нас нет корма и пеленок. Я сбегаю в зоомагазин внизу, это пять минут. Пожалуйста, Макс, просто присмотри, чтобы он не грыз обувь!

Дверь хлопнула.

Максим остался один.

Щенок посмотрел на него черными глазами-пуговицами и тявкнул.

Максима затошнило. Ему казалось, что он видит, как от животного исходят волны бактерий, оседая на стенах, на его одежде, на его коже.

Он отступил в кабинет. Захлопнул дверь. Запер на замок.

Надел наушники с активным шумоподавлением. Включил белый шум на полную громкость.

Он сел в кресло, закрыл глаза и начал считать. Раз. Два. Три.

Он должен просто переждать. Десять минут. Алиса вернется и уберет грязь.

Сквозь белый шум пробилось ощущение.

Не звук. Вибрация пола. Тяжелая, ритмичная.

Бум. Бум. Бум.

Как будто кто-то в тяжелых армейских ботинках прошел по коридору мимо его двери.

Максим сорвал наушники.

Тишина.

Щенок больше не тявкал. Не скребся. Абсолютная, мертвая тишина.

Он встал. Ноги были ватными.

– Алиса? – позвал он. – Ты вернулась?

Никто не ответил.

Он открыл дверь кабинета.

В коридоре было пусто. Лужа на полу высохла… или её кто-то вытер?

– Эй? – позвал Максим. – Псина?

Входная дверь была заперта на нижний замок, как он её и закрыл за Алисой.

И тут он почувствовал Запах.

Это был не запах мокрой собаки.

Пахло сыростью. Гнилой землей. И тяжелым, дешевым табаком «Прима». Этот запах был таким густым, что во рту появился кислый привкус.

В памяти Максима на долю секунды вспыхнула картинка: темный подвал, свисающие с потолка ремни и огонек сигареты в темноте.

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.

Взгляд упал на обувную полку.

Там стояла картонная коробка из-под зимних сапог Алисы.

Крышка была закрыта. И не просто закрыта – она была плотно перемотана широким коричневым скотчем. Слой за слоем. Грубо, криво, с пузырями.

Максим подошел ближе. От коробки несло табаком.

На глянцевом картоне чем-то острым – гвоздем или ножом – было глубоко, раздирая бумагу, выцарапано одно слово:

ТИХО.

Руки Максима тряслись так сильно, что он с трудом подцепил край скотча. Ему не хотелось знать, что внутри. Каждая клетка его тела кричала: «Не открывай! Беги!».

Но он дернул. Скотч с треском лопнул.

Он поднял крышку.

Щенок был там.

Мертвый.

Его тело было свернуто в неестественно плотный, идеальный куб. Голова прижата к животу, лапы сломаны в суставах и вывернуты так, чтобы не выступать за грани «фигуры». Он был утрамбован в коробку, как вещь.

Глаза были открыты и смотрели на Максима с застывшим ужасом.

Максим отшатнулся, врезавшись спиной в стену. Рвотный спазм скрутил желудок.

Двадцать минут. Он сидел в кабинете двадцать минут. Дверь заперта. Кто мог войти, сделать это, упаковать тело и исчезнуть, не издав ни звука?

В замке заскрежетало.

Максим дернулся, как от удара током.

Алиса.

Она не должна это видеть. Она подумает на него. Она не поверит в «кого-то». Она увидит монстра в нем.

Действуя на чистом адреналине, Максим схватил коробку. Она была теплой.

Он метнулся на кухню, запихнул коробку в большой мусорный пакет, завязал узел.

Открыл люк мусоропровода.

Пакет не пролезал. Коробка была слишком широкой.

– Давай же, сука! – прошипел он, пихая пакет ногой.

Пакет с влажным хрустом провалился в черноту.

Грохот падения совпал со щелчком открывающейся входной двери.

– Я купила корм! – крикнула Алиса. – Макс, а где малыш? Спрятался?

Максим стоял посреди кухни, тяжело дыша. Он включил воду, чтобы заглушить шум крови в ушах.

– Он убежал, – крикнул он в ответ. Голос был чужим, хриплым. – Ты плохо закрыла дверь. Он выскочил на лестницу. Я не успел его поймать.

Алиса вошла на кухню. Она посмотрела на его бледное лицо, на дрожащие руки под струей воды.

– Ты врешь, – тихо сказала она. – Я закрывала дверь на два оборота. Ты что… выгнал его?

– Я искал! – заорал Максим, и в этом крике было столько отчаяния, что Алиса отступила. – Нет его! Исчез!

Она выбежала в подъезд. Максим слышал, как она бегает по этажам, зовет щенка. «Тоби! Тоби!»

Он сполз по стене на пол.

В кухне все еще пахло дешевым табаком.

Максим поднес руки к лицу. Они пахли мылом. Но под запахом лаванды он чувствовал другой запах. Запах смерти, который теперь въелся в его кожу.

Глава 3. Запах

Прошло два дня. Щенок так и не нашелся.

В квартире воцарилась холодная, натянутая тишина. Алиса почти не разговаривала с ним, спала, отвернувшись к стене. Она думала, что Максим – жестокий эгоист, вышвырнувший собаку на улицу.