Конец света в день рождения

Алексей Иннокеньтиев

Конец света в день рождения

Глава 1

Я проснулся чуть раньше обычного. Едва открыв глаза, машинально потянулся к телефону – проверить уведомления. Сквозь ворох сообщений – от прогноза погоды до навязчивых рекламных рассылок – ярким пятном выделялось одно‑единственное, по‑настоящему тёплое:

«С днём рождения, сын!»

Сердце невольно сжалось от нежности. Давно я не встречал утро с таким светлым, почти детским ощущением радости. И пусть даже в этот особенный день предстояло идти на работу – что поделать? Кто, если не я, подарит жителям нашего маленького городка чашечку свежесваренного кофе?

Отогнав мысли о грядущем дне, я направился в ванную. В зеркале отразился всё тот же парень: рыжие вихры, худощавое вытянутое лицо, тускло‑голубые глаза. Мешки и синяки под глазами, словно немые свидетели бессонных вечеров, никуда не исчезли.

– Ну вот тебе и двадцать, – тихо произнёс я, глядя на своё отражение.

Маленькая комната утопала в привычном хаосе: одежда разбросана, книги и бумаги в беспорядке. Я стоял посреди этого царства беспорядка, прижав телефон к плечу, и пытался одновременно натянуть штаны и собраться с мыслями.

После нескольких гудков трубку взяла мама.

– Привет, мам. Как у вас дела? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

– Здравствуй, Максимка! С днём рождения тебя! – её голос, тёплый и родной, мгновенно растопил утреннюю прохладу.

Она, как всегда, проигнорировала мой вопрос – но в этом не было ни капли невнимания, лишь безграничная материнская любовь.

– Спасибо, мам. Передай, пожалуйста, телефон отцу.

В трубке зазвучал низкий, чуть суровый голос отца:

– Здравствуй, Максим. С днём рождения тебя!

– Спасибо. Слушайте, я к вам загляну после работы, примерно в семь вечера.

– Ты же всегда работаешь допоздна, – в голосе мамы зазвучала тревога.

– Я попросил коллегу подменить меня вечером. День рождения, как‑никак! – ответил я с напускной уверенностью, стараясь, чтобы в голосе не проскользнула тень сомнения.

– Хорошо, поняли тебя. Ждём. Ещё раз с днём рождения, сынок!

– Спасибо. До вечера!

После недолгой беседы с родителями я направился на кухню. За чашкой кофе устроился с телефоном – ждала переписка с Алиной. Её сообщение с поздравлением согрело сердце:

«С днём рождения, любимый! Пусть этот день будет таким же ярким, как ты».

Мы обменялись парой ласковых слов, расспросили друг друга о планах, поделились мелочами – теми самыми, из которых складывается ощущение близости. В этих простых фразах, в лёгком флирте и тёплых признаниях таилось то самое, ради чего хотелось просыпаться каждое утро.

Отложив телефон, я продолжил сборы. В портфель аккуратно уложил контейнер с вчерашним ужином, добавил пару шоколадок.

Перед зеркалом задержался на миг: белые кеды «Картез» неожиданно удачно сочетались с потёртыми синими джинсами. На худи накинул любимую джинсовую куртку – слегка поношенную, но она многое со мной прошла. Осмотрел себя с ног до головы, щёлкнул застёжкой портфеля.

Ну вот и всё.

Я готов.

Заперев квартиру и спустившись на пару пролётов, я очутился на улице – и тут же вдохнул полной грудью. Осень царила во всей красе: воздух пропитан терпким запахом клёнов, солнце только‑только выкатилось из‑за горизонта, а по тротуарам шли школьники – шумные, весёлые, с рюкзаками за плечами.

Я двинулся к остановке. Через пару метров телефон тихо пискнул – сообщение от Алины.

«Не забудь: сегодня вечером у меня! Будет сюрприз :)»

Я улыбнулся. Пальцы сами набрали ответ: «Обязательно приеду после родителей. Спасибо за всё». Нажал «отправить»… и замер. На экране красным горело: «Нет подключения».

«Ну ладно, – подумал я, убирая телефон. – Отправлю с работы, там Wi‑Fi есть».

Поднял голову – и сердце ухнуло вниз.

Небо. Оно больше не было ярко‑синим. Тяжёлые свинцовые тучи затянули всё без остатка, словно кто‑то накрыл город мрачным одеялом. Деревья, ещё минуту назад пышущие осенними красками, теперь выглядели жутко: голые ветви торчали, как ржавые арматуры.

Здания… Они словно состарились на десятки лет. Штукатурка осыпалась, вместо окон были черные провалы, крыши покосились. В воздухе висел гнилой, тошнотворный запах – будто где‑то рядом разлагалось что‑то огромное и мёртвое.

Я посмотрел туда, где должна была быть остановка.

Вместо неё – лишь ржавый остов перевёрнутого автобуса. Крыша наполовину срезана, словно гигантским ножом, стёкла выбиты, на металле – бурые разводы, похожие на кровь.

Я застыл, не в силах пошевелиться.

Где я?

Что случилось с этим местом?

И почему только что яркое утро превратилось в этот кошмар?

От удивления я рухнул на землю, едва не потеряв равновесие. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, готово было вырваться из груди. Мозг отказывался работать: ни единого объяснения, ни единой зацепки, способной пролить свет на происходящее.

Пытаясь встать мои ноги не слушали меня, а руки тряслись так, что я выронил свой телефон. Подняв его с земли проверив на повреждения, я их не обнаружил.

Собрав всю волю в кулак, я заставил себя встать. Ноги подкашивались, но я шагнул вперёд – прочь от этого места, обратно к дому. Осторожно обойдя угол здания, я вошёл во двор… и замер.

Картина, развернувшаяся передо мной, оказалась куда страшнее того, что я видел минуту назад.

Всё было выжжено. Воздух пропитался тошнотворным смрадом: к уже знакомому гнилостному запаху добавился резкий, пронзительный аромат разложения – трупный.

Там, где ещё недавно красовалась детская площадка – яркие горки, качели, песочница, – теперь простиралась пустыня из пепла и обломков. Лишь ржавые каркасы торчали из земли. Краска на них потрескалась и осыпалась, обнажив металл.

Подойдя к своему подъезду, у ступенек мой взгляд упал на что-то. Наклонившись и сев на корточки я увидел, что это была маленькая кукла. Старая, потрёпанная, вся в грязи и пыльных разводах. Но видно: её не просто хранили – о ней заботились. Нитка на месте оторванной руки, аккуратно завязанная узлом. На лице – следы карандаша, будто кто‑то пытался подрисовать улыбку.

И тут зловонный запах ударил в ноздри с новой силой – густой, липкий, пробирающий до костей.

Я поднял голову.

На ступеньках, привалившись к обшарпанной двери подъезда, сидела женщина. Её глаза – пустые, стеклянные – смотрели прямо на меня. В руках она держала девочку. На вид лет пяти. Та свернулась калачиком у матери на коленях, будто пыталась спрятаться, укрыться от кошмара, поглотившего мир.

Но им не повезло.

По их телам, по тому, как кожа потемнела, по мутному блеску застывших глаз я понял: они сидят здесь уже пару‑тройку недель. Наверное, девочка и была хозяйкой этой куклы.

Мой разум, ещё недавно парализованный ужасом, начал медленно, неохотно возвращаться к реальности. Не то чтобы он нашёл объяснения – нет. Но он научился терпеть этот кошмар.

Единственное, чего я хотел, – попасть домой. Захлопнуть дверь, задвинуть все засовы, забаррикадироваться. Спрятаться. Забиться в угол, накрыться одеялом с головой и закрыть глаза.

Отставив нытьё, я попытался открыть подъездную дверь. Электричества давно не было, а значит, она должна была поддаться без труда. Но верхние петли выбило – дверь скребла по плитке крыльца, издавая мерзкий, скрежещущий звук.

Мало‑помалу, с усилием, я всё же распахнул её.

За дверью царила кромешная тьма. Я достал телефон, включил фонарик. Экран показал: 82 % заряда. Тусклый луч прорезал мрак, показав мне первые ступеньки лестницы.

Пройдя пару пролётов, я оказался перед своей дверью. Руки затряслись с новой силой – на этот раз от волнения. Достал ключи, вставил в замочную скважину.

«Только бы провернулись. Только бы открылась…»

Я надеялся что, замок щёлкнет, и я окажусь дома. Будто ничего и не было. Будто утро началось как обычно: солнце, кофе, сообщение от мамы.

Но ключи не провернулись.

Сначала я подумал, что просто не попал. Попробовал снова.

Пять минут. Десять. Я дёргал ключ, поворачивал его с усилием, шептал что‑то вроде «ну давай же», но замок оставался неподвижным – проржавевшим.

Наконец я сдался.

Выключил фонарик. Опустился на пол, прижался спиной к двери. Лицо уткнул в руки, обхватившие колени. В темноте мои всхлипы разлетались долгим эхом, будто кто‑то повторял их за мной, издеваясь. В подъезде долгим эхом разлетались мои всхлипы. От слез и темноты я поддался усталости и уснул. Надеясь раствориться в темноте и стать её частью.

Проснувшись от боли в затекших конечностях, я с трудом разлепил глаза. Тело ломило, в голове туман. Надо было что‑то решать.

В голове постепенно сформировался план: сначала – к родителям. Потом – к Алине. Только там я смогу хоть что‑то понять. Только там ещё может быть надежда.

С трудом поднявшись, отряхнул пыль с одежды. Многолетняя грязь холодного пола оставила на джинсах серые разводы. Не глядя на своё отражение (да и где его тут найти?), я направился к выходу.

На улице царила всё та же мертвенная тишина. Небо по‑прежнему затянуто свинцовыми тучами, воздух пропитан гнилостным запахом. Но… чего‑то не хватало.

Я замер, огляделся. Взгляд скользнул по крыльцу, по выжженной земле вокруг. Меня снова пробрал страх и ужас. Тела женщины и маленькой девочки исчезли.