Тихий дом

Алексей Канашов

Тихий дом

ТИХИЙ ДОМ

Дневник

I. Вторник, утро

Сегодня утром, когда я вышел на веранду, меня снова настигло это. Не то чтобы я его не ждал. Оно всегда приходит, когда я остаюсь один. Я посмотрел на лестницу, которую закончил вчера. Дерево, покрытое маслом, блестело. И вдруг я увидел её - не как удобный предмет, а как вещь. Тяжёлую, плотную, совершенно лишнюю. Ступени были здесь. Они существовали. И это существование показалось мне непристойным.

Я провёл рукой по перилам. Масло уже впиталось, но под пальцами осталась едва уловимая жирность. Она была сладковатой и тошнотворной, как вкус во рту после сна. Я отдёрнул руку. Я знал этот жест. Так отстраняются от предмета, который вдруг перестал быть продолжением тебя. Лестница больше не была моим творением. Она была просто массой дерева, которая давила на пол. И пол отвечал ей тем же. Всё это - пол, стены, часы на стене - существовало с тупым упорством, и в этом упорстве не было ни смысла, ни необходимости. Только излишество. Огромное, тошнотворное излишество бытия.

Я сел на стул. Стул подо мной был. Я был. Часы тикали. Тик. Тик. Каждый тик был актом существования, которого никто не просил. Я подумал: а ведь я мог бы сейчас быть где угодно. В городе. На работе. С женой. С сыном. Но я здесь, на этой даче, потому что здесь меньше людей. Люди создают смыслы. Они говорят: «Надо доделать лестницу». «Надо приехать домой». «Надо жить». И эти «надо» наваливаются на тебя, как мокрый снег. Здесь, в тишине, «надо» нет. Есть только существование. И оно тошнотворно.

Но вот что странно. Когда я думаю о городе, я думаю о нём не как о месте, где меня ждут, а как о месте, где меня используют. Жена использует меня, чтобы не быть одной. Сын использует меня, чтобы у него был отец, как у других мальчиков. Коллеги используют меня, чтобы было кому подписать отчёт. И я использую их. Я использую жену, чтобы не быть одиноким. Я использую сына, чтобы чувствовать себя нужным. Я использую работу, чтобы оправдать своё существование. Всё это - сделка. Никто никого не любит. Все просто обмениваются услугами. И это называется жизнью. И это считается нормальным. А когда ты перестаёшь участвовать в этом обмене, тебя называют отсутствующим. Как будто присутствие - это обязанность. Как будто ты должен быть там, где тебя ждут, даже если тебя там нет.

Я посмотрел в окно. Небо было серым, но солнце пробивалось. Оно ложилось на пол бледным пятном, которое не грело. Я подумал: а ведь солнце тоже существует. Оно не знает, что оно светит. Оно просто есть. И в этом «просто есть» есть что-то оскорбительное. Оно светит для всех - для счастливых и несчастных, для живых и мёртвых. Оно не различает. Оно не выбирает. Оно просто есть. И я завидую ему. Потому что я не могу просто быть. Я должен быть кем-то. Мужем. Отцом. Сотрудником. Человеком. А солнце может быть просто солнцем. И это не считается отсутствием.

II. Вторник, вечер

Вчера я весь день не мог избавиться от этого ощущения. Я пытался работать. Я взял рубанок, чтобы пройтись по уже готовой ступени - просто так, чтобы руки были заняты. Но стружка, которая полетела на пол, показалась мне отвратительной. Она была живой. Тёплой. Она пахла деревом, но этот запах был слишком явным, слишком настойчивым. Я бросил рубанок. Я подумал: а зачем я вообще это делал? Зачем строгал, шлифовал, покрывал маслом? Чтобы лестница была красивой? Но красота - это человеческая выдумка. В лестнице, как таковой, нет красоты. Есть только дерево, которое когда-то росло, потом было срублено, распилено на доски, и теперь оно здесь, на даче, и ведёт на мансарду, где ничего нет. Вся эта история - случайность. Я мог бы не строить эту лестницу. Мог бы купить готовую. Мог бы вообще не иметь дачи. Но я её построил. И теперь она здесь. И я здесь. И это «здесь» не имеет никакого оправдания.

Я вспомнил коллегу. Его зовут Андрей. Мы обедали с ним в одной столовой три года. Он всегда брал борщ и котлету. Я всегда брал суп и рыбу. Мы говорили о работе, о погоде, о футболе. Всё было определено. Каждый день в час дня мы встречались, чтобы съесть то, что помогало нам сохранять наше драгоценное существование. Однажды он сказал мне: «Ты какой-то отсутствующий». Я тогда не понял. Теперь понимаю. Я всегда был отсутствующим. Я присутствовал только физически. Моё «я» было где-то в другом месте. Может быть, здесь, на этой даче. А может быть, нигде. Может быть, «я» - это просто слово, которое люди придумали, чтобы не сойти с ума от того, что они есть.

Я подумал тогда: а что если Андрей прав? Что если я действительно отсутствую? Но что это значит - присутствовать? Быть там, где находятся другие? Говорить то, что от тебя ждут? Чувствовать то, что положено чувствовать? Если так, то я никогда не присутствовал. Даже в детстве. Я помню, как сидел на уроках и смотрел в окно. Учительница говорила что-то про дроби или про войну, а я смотрел на облака и думал: а что если облака - это не облака, а дыры в небе, через которые видно другое небо? Я не слушал. Я отсутствовал. И меня ругали за это. Говорили: «Ты витаешь в облаках». Но я не витал. Я был здесь. Просто здесь было не то место, где меня хотели видеть. Меня хотели видеть за партой, с учебником, с правильными ответами. А я был в облаках. И это считалось отсутствием. Но может быть, это было единственное настоящее присутствие? Может быть, все остальные просто играли роли, а я не умел играть? И теперь, спустя тридцать лет, я всё ещё не умею. И это называется отсутствием. Хотя на самом деле это - единственное, что во мне есть настоящего.