Алексей Васильев.

От Ленина до Путина. Россия на Ближнем и Среднем Востоке



скачать книгу бесплатно

По мнению американских экспертов, притязания Сталина на проливы стали одной из главных причин и поводов для начала холодной войны. Необходимость оказания военной и экономической помощи Турции наряду с Грецией для защиты их «свободы» фигурировала в выступлении президента США Г. Трумэна перед конгрессом США в марте 1947 года. От этого выступления, которое получило название «доктрина Трумэна», обычно ведется отсчет холодной войны в западной историографии, хотя многие исследователи связывают ее начало с фултонской речью У. Черчилля в марте 1946 года.

Конфронтация с Турцией трагически отозвалась на невинных людях. Несколько десятков тысяч турок-месхетинцев, живших на территории Грузии, были высланы в Среднюю Азию. Здесь уже в 1989 году они стали жертвами погромов и вновь были сорваны с насиженных мест, разбросаны по всему Советскому Союзу, так как Грузия отказалась принять их обратно.


Не менее ошибочные и безответственные действия – правда, в другой форме – были совершены в Иране. Английские и американские оккупационные войска были выведены из Ирана к декабрю 1945 года. СССР был обязан сделать это в течение полугода – к маю 1946 года, но медлил с выводом. Соблазн поставить Иран под советское влияние для Сталина был слишком велик: перед ним лежала бессильная в военном отношении страна, в которой за годы войны резко активизировались и левое движение в лице партии Туде, и националистические движения в Иранском Азербайджане и Иранском Курдистане. А что, если?.. Был дан зеленый свет созданию Азербайджанской и Мехабадской (Курдской) республик в надежде укрепить под советским покровительством их автономию (или независимость), создать источник постоянного давления на Тегеран.

Но Сталин опять просчитался. На этих территориях еще не было сил, готовых всерьез сражаться против центрального правительства. При всей этнической пестроте населения Ирана центростремительные силы в этой стране были мощнее, чем центробежные, что и было в очередной раз продемонстрировано. Президент США Гарри Трумэн направил Сталину ноту, содержавшую почти открытый ультиматум с требованием вывести советские войска из Ирана. США в тот период производили все больше ядерного оружия, которого в СССР еще не было. И, как и в случае с Турцией, Сталин не хотел военной конфронтации с Западом из-за Ирана. Советские войска были выведены, а Азербайджанская и Мехабадская (Курдская) республики разгромлены шахской армией.

Стремясь сохранить лицо и получить кое-какие экономические льготы в Иране, Советское правительство подписало с иранским премьер-министром Кавамом ос-Салтане договор о предоставлении СССР нефтяных концессий и других привилегий в Северном Иране. Но после вывода советских войск и разгрома Азербайджанской и Мехабадской республик иранский меджлис (парламент) отказался ратифицировать этот договор. Отношения между Москвой и Тегераном на долгие годы стали враждебными. Правда, дела даже на том этапе обстояли отнюдь не так безнадежно, как в Турции. Противоречия между Ираном и Англией из-за нефти, из-за неравноправных договоров были настолько сильны, что более гибкая и умная политика СССР принесла бы дивиденды.

Но к тому времени советский лидер вновь оказался во власти теории о враждебности национальной буржуазии – то есть всех националистических, реформаторских сил в Азии и Африке – интересам коммунизма, национального освобождения, а значит, и СССР.

Его видение определялось не только неудачами в Турции и Иране, но и в Израиле. О советско-израильских отношениях предстоит разговор в отдельной главе.

Но здесь отмечу, что надежды получить в лице Израиля дружественное СССР государство на Ближнем Востоке не оправдались. Очередной тяжелый политический провал в «третьем мире» не только спровоцировал антисемитскую кампанию внутри СССР, но обернулся негативным отношением вообще к антизападному («антиимпериалистическому») потенциалу в Азии и Африке.

«Беспощадное разоблачение реакционной буржуазно-националистической идеологии в ее различных формах – будь то кемализм или гандизм, сионизм или панарабизм – ускоряет процесс национального и социального освобождения народов колониальных и зависимых стран…» – писал партийный теоретик академик Е. Жуков. Он отмечал, что национал-реформисты в колониальных и полуколониальных странах «клеветнически» настаивают на своем желании «остаться в стороне» от борьбы между двумя лагерями и на своем «нейтралитете» в так называемом идеологическом конфликте между СССР и США, в то время как в реальности они «вместе с реакционной буржуазией клевещут на СССР и активно помогают империалистам»24.

Спустя несколько лет Государственный секретарь США в администрации Эйзенхауэра Дж. Ф. Даллес, говоря об этих же странах, назовет позицию нейтралитета аморальной. Крайности сходятся. А пока что на XIX съезде партии большевиков изрекли: «Буржуазия в развивающихся странах выбросила за борт знамя национальных свобод»25. И рептильное советское обществоведение на все лады стало повторять, растолковывать, иллюстрировать это бессмертное изречение. Поэтому и крупный иранский буржуазно-националистический лидер Мохаммед Мосаддык оказался «лакеем империализма», а антизападный националист Гамаль Абдель Насер в Египте – едва ли не американским агентом и фашистом.

Настрой советской пропаганды и официальные заявления отражали логику мышления советского руководства. Прежние союзники в войне против германского фашизма и японского милитаризма оказались разъединенными окопами и фронтами холодной войны. Сложился двухполюсный мир. Он был двухцветным – черным или белым. Они или мы, «силы мира и прогресса» или «силы войны и реакции». Третьего не было. Такова была дихотомия мира в глазах советского руководства, впрочем зеркально отражавшая подход Вашингтона.

Капитализм вступил во второй этап своего общего кризиса, утверждали советские обществоведы-теоретики. «Светлое будущее человечества – коммунизм» приближается. Социалистические революции грядут. Они будут происходить в формах вооруженных переворотов и гражданских войн, осуществляемых трудящимися массами под руководством коммунистов, против своей и иностранной буржуазии. Ведь насилие – повивальная бабка истории. Международные отношения – это всего лишь форма классовой борьбы. Учитывая, что война – это продолжение политики иными средствами, капиталистические страны во главе с США готовятся к войне против СССР, ибо «империализм знает», что СССР и «другие социалистические страны» представляют собой базу поддержки для пролетариата Запада и национально-освободительного движения.

Соответственно и Советский Союз, и его союзники должны превратиться в вооруженный лагерь, чтобы дать отпор «проискам империализма» и готовиться к неизбежной войне. Как учил В.И. Ленин, борьба народов за освобождение от колониальной и полуколониальной зависимости ослабляет империализм и поэтому заслуживает поддержки первой страны социализма и всего социалистического лагеря. Но она будет успешной, если ее возглавят не «лакеи» и «соглашатели», а «пламенные революционеры»-коммунисты.

Только что, в 1949 году, в результате гражданской войны коммунисты одержали победу в Китае, хотя Сталин относился с опаской к коммунистическому гиганту, появившемуся на границах СССР. Шли войны в Корее и Индокитае. Сила, и только сила решала судьбу народов, их продвижение в «светлое завтра».

Появление ядерного оружия поставило под вопрос методы его достижения. Конечно же Сталина не страшили никакие жертвы. Но возможное применение ядерного оружия угрожало существованию рода человеческого.

Появление атомного оружия в США и довольно откровенные заявления Вашингтона об эффективности ядерной «дубины» создавали непосредственную угрозу национальной безопасности СССР и его позициям в мире. Была поставлена задача создать собственное ядерное оружие, затем максимально нарастить ядерный потенциал и средства его доставки к цели. Даже у «либерального» лидера не было бы выбора. Что, в частности, доказало превращение Великобритании и Франции в ядерные державы, в том числе и для увеличения их политического веса в мировой политике.

Выходя за рамки темы, отметим, что жесткая конфронтация, начатая после фактического объявления холодной войны президентом США Г. Трумэном в марте 1947 года, отражала не только черно-белое видение мира, но и ошибочный подход к отношениям с СССР. Политика Запада (говоря позднейшим языком Мао Цзэдуна – «острие против острия») помогла консолидации советского режима, военно-промышленного крена в развитии экономики и науки.

Заметим для объективности, что даже оторванная от реалий Ближнего и Среднего Востока советская политика и пропаганда в сталинские времена набирала немало очков в арабских странах, где имидж Советского Союза становился все более положительным. СССР поддерживал требования о выводе английских войск из Египта, выступал за предоставление независимости Ливану и Сирии, а затем Ливии. С 1952 по 1955 год представители СССР в ООН неизменно активно участвовали в обсуждении марокканского и тунисского вопросов, поддерживая стремление этих стран к независимости.

Советское правительство, продолжая игнорировать нужды своего народа, находило экспортные ресурсы для того, чтобы продавать их в арабских странах в обмен на товары пусть и нужные для СССР, но второстепенные по сравнению с продовольствием, которого не хватало. В 1948 году, в условиях нехватки продовольствия в стране, СССР согласился поставить Египту 235 тыс. т пшеницы в обмен на 38 тыс. т хлопка26.

В октябре 1951 года правительства США, Англии, Франции и Турции предложили арабским странам и Израилю участвовать в так называемом Средневосточном командовании для совместной обороны Ближнего и Среднего Востока. Этот план предусматривал и посылку западных военных миссий, и размещение на территории этих стран иностранных войск, и предоставление баз Средневосточному командованию. Советское правительство в резкой ноте осудило этот план. Вот что заявило в те дни Каирское радио: «Египет полностью согласен с мнением советской ноты о том, что участие арабских стран в совместном Средневосточном командовании ограничило бы суверенитет этих стран и подчинило бы их эгоистическим интересам великих держав»27. Аналогичные заявления сделали руководители Сирии и Ливана.

20 октября 1951 года влиятельная египетская газета, орган правящей партии Вафд, «Аль-Мысри» («Египтянин»), писала: «События последних дней с полной несомненностью доказали, что Египту больше нечего ждать чего-либо хорошего от империалистических держав… Нам не остается ничего другого, как повернуться к новому союзнику, который одобряет нашу политику и который помог бы нам осуществить наши национальные чаяния»28. В мае 1951 года член сирийского парламента Абд аль-Латиф Юнис заявил: «Я требую от сирийского правительства, от правительств других арабских стран поскорее заключить договоры с Советским Союзом»29.

Глава 2
Взлеты и падения Хрущева

Сначала надо ввязаться в бой – а там видно будет.

Наполеон Бонапарт


Мы вам покажем кузькину мать.

Никита Хрущев

Когда в марте 1953 года наследники Сталина взяли в свои руки бразды правления гигантской страной и получили преобладающие позиции в еще более огромном социалистическом лагере, перед ними встал ряд политических приоритетов.

Первый и главный из них – борьба за власть. Эта борьба, в которой Никита Хрущев проявил незаурядное искусство и одержал ряд весомых побед, все же завершилась его падением. Второй – ситуация внутри страны. Третий – положение в социалистическом лагере. Четвертый – взаимоотношения с США и в целом с Западом, прежде всего в контексте холодной войны и военного соперничества. «Третий мир» в числе приоритетов не фигурировал.

Все советские лидеры находились под грузом идейно-политического наследия Сталина, разделяя с большей или меньшей искренностью его основополагающие взгляды. Но кругозор Никиты Хрущева, полуграмотного самородка, ставшего крупным политическим деятелем с богатейшим опытом практической работы за пределами Кремля, фигуры больше трагической, чем комической, был шире, чем у многих из его окружения. Политический инстинкт подсказал ему и его единомышленникам необходимость отказаться от наиболее одиозных форм правления его предшественника, закрыть концлагеря, искать новые формы сосуществования и борьбы с Западом. Постепенно в сферу его внимания попал и «третий мир».

Никита Хрущев фактически заменил сектантский большевистский лозунг «Кто не с нами – тот против нас» на новый: «Кто не против нас – тот с нами». Он установил дружеские отношения с премьер-министром Индии Джавахарлалом Неру и президентом Индонезии Сукарно. Посетив в конце 1955 года эти страны, а также Афганистан вместе с тогдашним председателем Совета министров Николаем Булганиным и убедившись, что обстановка там совсем не соответствует сталинским схемам, он понял, что курс афро-азиатских государств, которые провели в апреле 1955 года в Бандунге свою конференцию и приняли пять принципов мирного сосуществования («панча шила»), не противоречил интересам СССР, а скорее увеличивал дистанцию между этими государствами и Западом.

Хрущев и его окружение внимательнее стали присматриваться к значительному антизападному («антиимпериалистическому») потенциалу во многих арабских странах и без труда заметили их готовность сотрудничать с СССР.

В Отчетном докладе ЦК КПСС XX съезду партии (февраль 1956 года), сделанном Хрущевым, содержалось не только «разоблачение культа личности Сталина». Авторы доклада впервые большое внимание уделили и «третьему миру». Они отмечали, что наступил «предсказанный Лениным» новый период всемирной истории, когда народы Востока стали принимать активное участие в решении судеб всего мира. Обращалось внимание и на то, что, в отличие от довоенного периода, подавляющая часть стран Азии выступает теперь на мировой арене в качестве суверенных государств, отстаивающих свое право на самостоятельную внешнюю политику. «Международные отношения, – говорилось в докладе, – вышли за рамки отношений государств, населенных по преимуществу народами белой расы, и начинают приобретать характер подлинно всемирных отношений»30. Об этом же говорилось и в резолюции съезда, в которой было впервые указано, что «силы мира» значительно умножились «в связи с появлением на мировой арене группы миролюбивых государств Европы и Азии, провозгласивших принципом своей внешней политики неучастие в военных блоках». В результате этого создалась обширная «зона мира», включающая как социалистические, так и несоциалистические «миролюбивые государства Европы и Азии» и «охватывающая больше половины населения земного шара»31.

На XXI съезде КПСС (январь – февраль 1959 года) был сделан новый шаг в оценке реалий «третьего мира»: большинство колониальных и полуколониальных стран, которые еще не так давно представляли собой «резервы и тылы империализма», перестали быть таковыми. Эти страны «борются против империализма и колониализма, за свободу и национальную независимость»32. XXII съезд КПСС (октябрь 1961 года) пошел дальше: выход молодых независимых государств Азии и Африки на мировую арену, их активная роль в решении проблем войны и мира «существенно изменили соотношение сил в пользу миролюбивого человечества»33, то есть СССР и его союзников, привели к серьезным изменениям во всей системе международных отношений. На XXI и XXII съездах КПСС отмечалось, что национальная буржуазия, ставшая у власти в ряде освободившихся стран, еще не исчерпала своей прогрессивной роли и способна участвовать в решении насущных общенациональных задач. Но доверия к «национальной буржуазии» все же не было, потому что «по мере обострения классовой борьбы» внутри страны она проявляет все большую склонность к «соглашательству с империализмом и внутренней реакцией».

Более гибкая и успешная, чем раньше, политическая практика требовала видоизменения уцелевших мессианских лозунгов, без которых она пока что не могла существовать, отказа от заскорузлых формулировок. Хрущевское руководство достаточно быстро и для того периода успешно нашло новые клише для теоретического и пропагандистского оформления своей политики в «третьем мире»: «некапиталистический путь развития», «революционная демократия», «национальная демократия».

Итак, мир уже не выглядел черно-белым, не был разделен исключительно на «них» и на «нас». Мир приближался к «светлому будущему», но этот путь не обязательно лежал через кровавые войны. Изменилось и соотношение мировых сил «в пользу социализма», появилась возможность предотвратить «агрессивные действия империализма». Формы перехода к социализму могли быть разнообразными, включая мирное развитие революции.

Вряд ли Хрущев ставил под вопрос ленинско-сталинскую идею «общего кризиса капитализма», «научно обоснованного» перехода к «коммунистической формации». «Я в восторге от Нью-Йорка города. Но кепчонку не сдерну с виска. У советских собственная гордость: на буржуев смотрим свысока» – Никита Хрущев с полной искренностью мог бы повторить наивные слова Владимира Маяковского. Однако новый советский лидер отверг идею обязательной кровавой бани при «смене формаций». И это было одним из выдающихся новшеств. Когда он говорил американцам: «Мы вас похороним», он имел в виду только социально-политическую, но не военную и не человеческую сторону. От войны как продолжения политики другими средствами в ядерную эпоху он отказывался (хотя, как показала практика, мог блефовать, и по-крупному). Он искренне выступал за мирное сосуществование, но на основе соревнования, в том числе в военно-политической сфере (без развязывания всеобщей ракетно-ядерной войны), с расчетом на победу социализма в лице Советского Союза.

Когда автор этих строк спросил Анатолия Громыко, сына бессменного на протяжении более четверти века руководителя советского внешнеполитического ведомства, какое событие больше всего воздействовало на образ мышления его отца и других советских лидеров, то услышал в ответ: «22 июня 1941 года»34. Подобный же ответ в разных вариантах и с разными акцентами давали все без исключения деятели старшего поколения, формулировавшие или осуществлявшие советскую внешнюю политику. Без понимания этого факта невозможно правильно оценить видение мира советским руководством вплоть до Михаила Горбачева, в том числе и оценку ситуации на Ближнем и Среднем Востоке.

22 июня 1941 года – дата начала самой жестокой, самой истребительной, самой большой по жертвам и разрушениям войны в истории нашей страны. Глубочайшая травма войны определила политическое поведение и внутри страны, и на международной арене последующих двух поколений. «Ах, милый, только б не было войны» – рефрен популярной в России песни означал, что граждане СССР были готовы на все, чтобы избежать войны. Чтобы не было войны, нужно было идти на лишения и жертвы. Чтобы не было войны, нужно было к ней готовиться, стать сильными, и тогда никто не посмеет напасть на СССР.

В Вашингтоне рассматривали ядерное превосходство как важнейший элемент сдерживания СССР; в Москве считали превосходство сухопутных войск и танковых дивизий в Европе, готовых «проутюжить» страны НАТО до Атлантики, средством сдерживания США. Понять друг друга лидеры противостоявших блоков были не в состоянии.

Пожалуй, правы западные политологи, которые писали, что советские лидеры были «одержимы» проблемой безопасности. Американские лидеры не могли их понять – через подобную национальную трагедию американское общество не прошло, ни одна бомба не упала на континентальную часть Америки. Но «одержимые» русские должны были десятилетиями жить в условиях близости американских и английских баз с находившимся на них оружием первого удара. Достаточно было взглянуть на карту, чтобы увидеть кольцо этих баз вокруг Советского Союза. Для «неодержимых» американских лидеров подобный уровень угрозы был абсолютно неприемлем. Умный, сдержанный, но решительный президент Джон Кеннеди подвел страну к грани ядерной войны, когда Никита Хрущев пошел на авантюру – попытался в 1962 году установить советские ракеты средней дальности на Кубе. С его точки зрения, он показывал американцам «кузькину мать», то есть подвергал их той же угрозе, какой они подвергали Советский Союз. Тогда Хрущев проиграл. Но менее чем через десять лет, нарастив свои арсеналы межконтинентальных ракет, две державы оказались-таки в равном положении, приобрели способность многократного взаимного уничтожения и начали договариваться об ограничении стратегических ядерных вооружений.

(Заметим в скобках: американцы не понимали, что происходит в голове советских руководителей, как и в Москве не понимали американской внешней политики, особенно определяющих ее внутриполитических факторов. Именно поэтому в Москве так высоко оценили ядерный шантаж участников «тройственной агрессии» в 1956 году – об этом ниже. Только после кубинского кризиса и особенно после прихода к власти Р. Никсона, начала переговоров об ограничении стратегических вооружений в 1969 году обе столицы, наконец, стали постепенно разбираться друг в друге. Но разрядка после Никсона под напором «ястребов» в обеих столицах стала постепенно угасать.)


Нас здесь интересует другое. Воздействовала ли психология людей, одержимых безопасностью и «комплексом 22 июня 1941 года», на формирование советской политики на Ближнем и Среднем Востоке? Ответ однозначно утвердительный. На Ближнем и Среднем Востоке были западные военные базы (или появились в Турции в результате ошибочной политики Сталина), нужно было их убрать, а значит – поддерживать тех, кто выступал за их ликвидацию. Напомним, что американские базы находились в Марокко, Ливии, Турции, Пакистане, Саудовской Аравии, а также в Греции, Италии и Испании, английские – в Ираке, Ливии, Египте, Судане, Палестине, Трансиордании, в аравийских владениях, на Кипре. Региональные военные союзы, с точки зрения советских лидеров, представляли собой продолжение НАТО и вероятный плацдарм для действий против СССР, поэтому нужно было их подрывать, поддерживать те силы – пусть националистические, религиозные, антикоммунистические, – которые добивались их роспуска.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18