Алексей Суслов.

Как страшно засыпать в России



скачать книгу бесплатно


Живётся, право, веселей!


Меня забрали в армию.


Откормят как свинью,


Пошлют сдыхать в Тартарию,


Убьют и мать мою


Письмом, где всё по белому:


«Погиб он как герой»…


Лишь сыну семидневному


Плевать, что я такой -


Убитый, плохо выбритый,


Лежу, закрыв глаза.


В военбилете выбита


Геройская звезда.


И нету в этом случае


Претензий не одной.


Есть смерти и по круче,


А ты, поди, герой…


Ветераны

Ивану Бабакову


Ветераны, ветераны, ветераны,


Залечите наконец свои вы раны,


Чтобы мы не знали той вселенской боли,


От которой горче чем в неволи.



Выпейте свои вы фронтовые


Чарки две, что горче всей полыни,


Но не плачьте, не терзайте души:


Боль уйдёт и станет всем нам лучше.


Багровая война

Скажи, отец: в войне ли наше дело


Или на мир мы смотрим не с руки?


Мне говорят: тебя беда задела,


Но я с бедою связан вопреки…



Я знаю тех, кто плачет белой ночью -


И им война то вопреки дала,


Что видятся им меж людей воочию


Послевоенные и странные дела.



Багровая война!… Желанная победа!…


Теперь мне мир весь видеться иным.


Стерпеть сполна – вот нашей жизни кредо.


Дать людям память – вот на чём стоим.


Мой кот

Мой кот не ест сырую рыбу,


Не поглощает взглядом птиц,


Он к человеческому миру


Привык, к познанью наших лиц;


И вставши на подмост сознанья


Всечеловеческой любви,


Кот превосходит ожиданья


Весьма обширные мои.


Тегеран

Город чистых автомобилей,


Загорелых неумытых лиц,


Железнодорожных линий,


Пугающих птиц,


Базаров, кричащих роскошью,


Девушек, говорящих в тишь,


Детворы, знаменитой ловкостью,


В воздухе, в котором паришь…



(Из моего романа «Кружение времени»)


Завещание

Ты поселила ветер в волосах


И молния в твоих глазах сверкает;


Ты вся душою – с верой в небесах,


Но жизнь с двумя судьбами не бывает.


Живи земною жизнь, друг, люби;


Люби поля, тот луг, что весь мерцает,


Твори приветливость, добро твори.


А небо? Счастливый небо забывает.


Два тела сольются в единое эро,


Истома поглотит весь стыд и наив.


Мужское прекрасное юное тело


Владеет над женским, собою покрыв.



За окнами грохот огня и безумья,


А в спальне – и битва, и ласковый бред.


Но будут моменты немого раздумья:


Остаться навеки, уйти ли в рассвет.


Скупые чувства разрушают


Святое зеркало судьбы:


Осколки дивно отражают


Немые всполохи звезды.



Горит ли свет в окне бездонном,


Луна сияет ли в ночи -


Найдёшь печаль на сердце сонном,


Хоть ты кричи, хоть ты молчи.


Морской волк

Выйди в море и вслух помолись,


Выпей чарку-другую, откашлись.


Только здесь начинается жизнь,


Этой страшной волне отдавшись.



Видишь, солнце пирует вовсю,


Чайки клич возвещают о радости.


– Вот червя бы скормить карасю…


Только даст он минтаю из жалости.



Он – задумчивый волк морской.


Знает жизни пятки холодные.


-Ах, красотка, я приду за тобой,


И вопьюся в губы холодные.

Мой итальянский груб и странен,


Дополнен звуком остроты,


Как лев – он близорук, коварен,


Сам по себе, не говорит на «ты».


В нём есть стремление к искусству,


К чему Италия влечёт.


Он не подвластен к злому чувству,


Он вновь к свободе всех зовёт.


Утоли моя кисть мои страсти,


Дай изведать и мёд, и вино.


Рвётся сердце всё чаще на части,


Не поёт оно песни давно.



Гениальность уж нынче не в моде.


Небо выдохлось, слава ушла.


Одеваются не по погоде,


А на душу – увы, ни гроша.



Залечи милый холст мои раны,


Киноварью глаза удиви.


Мысль движется струйкою праны,


Мне шепча: «и твори, и живи»…


Братец Ноябрь

Ходил драчливый ветер по деревне,


Открывал амбары, завывал в полях,


Снег швырял в канавы на замёрзшей стерне,


Прятался, смеялся в добрых ковылях.



Девушки по хатам разбрелись как птицы,


Парни пьют хмельную, глядя в потолок.


Только лишь синицы строить мастерицы,


Видно подошёл им их конечный срок.



Скованы болота, мерзкие трясины,


Братец наш Ноябрь вышел здесь гулять.


И трясётся спелый куст калины,


Жалко, его некому вскорости сорвать.


Есть прелесть даже в детективе,


Когда убитого не ждут


Рай во внеземной чужбине


Или холодный мрачный спрут,


А ожидает его качка


В дрезине средь сибирских рек.


Здесь упокоится как жвачка


Пустой бессмертный человек.


Простит ли Русь мои грехи,


Уйдёт ли в прах былая глупость -


Все разобью, порву в куски,


Авось придёт и в чувствах скупость.



Во мрак пробьётся дух немой,


Моя душа устанет плакать,


И луч небесный надо мной


Внутрь меня начнёт уж капать.



Храни, небесная страна


Мой волос, глаз и уха строгость!


Вберёт в себя вся синева


Моей гортани злую полость.


Молюсь, храню в душе покой


И радуюсь отчизне.


Мой Ангел, бесов успокой:


Не дам я сердце тризне!



Пусть Крест сияет как заря,


Пусть радуются дети.


И роза нежная моя


Горит в твоём букете.


Сикстинская капелла

/подражание Каролю Войтыле/



Друг-Ангел, веди меня в капеллу!


Хранителем ты будь в тех мраморных стенах,


что очи нам дают, прославленное зренье,


которым видят и младенец и старик.



Ангел распечатает уста мои,


сияньем озарит духовное созданье,


кем я зовусь с рожденья на земле.


И стану я говорить на странных языках.


Сикстина будто оживёт во мне.


Есть в разговоре этом суть всего.



Пройдут года, пройдут мгновенья…


Весть понесу о том всему что есть:


пусть хоть мясник, хоть тот палач узнает,


что Бог в любом созданьи говорит.


Маска

В тишайшей больнице,


Где стены в цепях,


Рубашки смиренья одеты на всех,


Мальчишка сжимал свои ягодицы,


Бояся укола и пестуя страх.



Плохая судьба уготована детям,


Которые с бесом совладать не смогли.


Они – соль земли, но довольно.


И ходят врачи здесь точно по сетям


Как пауки, ужас что берегли…



…Из пола прогнившего маска явилась


С китайскою надписью в правом углу.


Напал на всех мор.


Луна забагрилась, больница закрылась.


Сдох у директора злой какаду.



А маска гуляла по Лондону вскоре.


Гробы дорожали и к ним все цветы.


Красивые девочки мёрли как снег.


Ох, Англию б маске оставить в покое,


Но смерть запрягли уж в лихие узды.



Сто тысяч ушло в сырые могилы.


Заполнился мир сумасшедшими враз…


…Сгорела проклятая маска в трактире.


И вновь продавались дорогие картины,


И радость вселилась, и Бог обнял нас!


В нашем храме свеча не погаснет,


И не высохнет бабья слеза…


Памяти Юрия Любимова

Уходит эпоха таланта.


Бездушная эра грядёт.


Всё тише поёт Иоланта


И сумрак в объятья зовёт.



Прощай, легендарный Любимов!


Твой голос в талантах живёт.


В веселье сердечных порывов


Он новый соткёт нам оплот.


Дед

Дед.

Велосипед. Дорога.


Солнце плавится на стёклах крыш.


Солнце вечно как и вечна тишь.


А вот деду жить совсем немного.



Но пока в глаза струится свет,


Музыка играет в модном плеере,


Как пружина в стареньком конвейере


Дед протянет эту пару лет.


Сжалься бесстыдное небо!


Жалят меня скорпионы,


Крови ссохшейся полны


Цвета закатного хлеба.



Ветер беду мне пророчит,


Волосы крутит в узлы.


Демон ушастый хохочет,


Освободившись с узды.



Что мне луна и все звёзды,


Что мне любовь к всякой жизни…


Стал я бездушный и грозный,


И равнодушный к отчизне.


Стрекоза

Вертолётная стезя -


Так парить, что вниз нельзя.


Всех разить изящной статью,


Зависать над русской ратью…


Стрекозёнка, стрекоза!


Я двумя руками «за»,


Чтоб ждала тебя награда:


Восемь капель лимонада.


Глубина

Уйдите прочь тоска и грусть.


Да здравствует веселье!


К одной я больше не вернусь,


К другой уйду с похмелья.



А в парке роща лыса вся.


И ей не сладко в жизни.


…Одной б дождаться января,


Другой покушать б слизней.


Венеция

Мной найден краб в глухой таверне.


Он ал и строг, с клешнёй у рта.


Его с вином я съем, и скверне


Не прицепится. Здесь до ста


Считает дама в синей шляпке,


Богач считает барыши.


И кот линялый спит на тапке


Так крепко, что танцуй, пляши.


Венеция. Здесь сто таверен.


Здесь есть большой публичный дом.


И если ты лишь Богу верен,


Отдай и цезарю поклон.


Чем пахнет дождь?

Дождь пахнет скошенной травой,


Примятым пухом,


Озёрной скользкой синевой,


Деревьим духом,


Мечтами о сухом добре,


Слезой ребёнка,


И славным криком на заре,


Крылом галчонка,


Грудями женщины в платке,


Искристой лавой,


И лошадью, что налегке,


Былой отравой…


Над Киевом…

Над Киевом я вижу голубя. Летит


С крылом подбитым, но уже свободный;


Он – Божье чудо, высшее добро,


В нём свет великий, гордость и смиренье…


Лети, мой птах! Лети, ветрам на зло!


И людям злым ты дай отведать муки,


Которые трут сердце каменным жгутом.


Ты – солнце в тьме; белее снега ты;


Мне по пути с тобой, мы – братья.


Я так же чист, как ты средь этих куполов.


Ведь мы – свободные созданья!


Мы не умрём от скуки!


Справедливый Бог

Построил лавку один старик седой


Для внука, тощего как ноги цапли.


Но умер дед и лавка заросла травой,


И краска слезла, клочья рыжей пакли


Метал суровый ветер над землёй.


Дождь смыл все надписи и знаки,


И славный Бог дал старику покой,


А внуку смерть за всю корысть и драки.


Князь Мышкин

Влекомый странною судьбой,


Борец за чистоту порядка,


Он так и соткан предо мной


С улыбкой детской сладкой.



Красив вечерний Петербург!


Князь Мышкин грезит в кресле,


Что он Христа любезный друг


И добр мир наш тесный.



Мечтай! Твори добро во тьме!


Таких как ты – не много.


"Не хорошо нам жить в ярме,


Того, кто ниже Бога".


Кем ты стал?

Ты упал,


забавляясь всесильным грехом,


расколол свою душу


как ярый бесстыдник,


и склонилась над трупом,


Пречистая Мать,


сожалея и плача,


молясь о прощении.


А ты всё лежал,


исторгая злой смрад,


разлагаясь на части,


как старое платье…


Дурманящим травам


исконно был рад;


свою мать не жалел,


а сестру свою проклял!


Но во имя чего


ты по краю ходил,


жил на грани, страдал,


обезьяну  всё корчил,


блуд вторгал в своё сердце,


там ножом ковырял,


Бога тряпкою сделал,


а всех ангелов – зверьем?


Кто простит и поймёт


твой коварный демарш,


повергая в унынье


святейшее войско?


Кто же яд уберёт


из бессмертной души,


навсегда позабыв,


кем ты был,


кем ты стал,


кем ушёл в злую вечность…


Море могучее, море жестокое,


Ты ли нам песни поёшь по ночам?


Ветер зарёванный, стылый, колючий,


Что ж из цепей творишь ты бедлам



Маленький, юркий, скупой человечек


Выйдет из дому бродить по песку.


В море войдёт, взглянет на небо,


Поклониться низко двойнику своему…


Сны наяву

открытая дверь друг сидит на веранде


грузинский пьёт чай и кусает халву


он грезит о своей чайхане в Самарканде


где напишет роман о сне наяву


в том романе Любовь и немного разлуки


героиня печальна а завтра ей в Рим


в Риме столько людей что подохнешь со скуки


и уедешь в любимый заброшенный Крым


где-то в Керчи там у зелёного замка


о любви грезит девочка ростом в вершок


и на шахматном поле заблудшая дамка


в шашечной битве даёт нам урок


Я любил девочку тихую,


С нею считал звёзды.


Но вдруг пришло лихо


И я забыл, для чего мир создан.



Я любил девочку славную,


Каждый день мой был праздник.


Но спугнул злобу коварную


И пришёл январь – проказник.



Я любил девочку лучшую,


Для которой расстояние – не главное.


Но нашли грозовые тучи


И залили наши годы славные.


Любезный кот в черничном цвете


Вальяжно вышел  на крыльцо


И горло в жарком минарете


Его лишь напугать смогло.


Взобрался кот на пальму смело,


Воззрился в дальние края.


Ему приятно было тело


Той женщины, что мыла якоря.


Кот просидел и час, и два.


Луна взбодрилась ночью той.


И девочка нашла слова,


И понесла кота с собой.


Бисквитный мальчик

Однажды, утренней порой,


О, чудный станчик!,


Попал к девице враз одной,


Бисквитный мальчик.



Имея жизненный устав,


Не знавший фальши,


Девица съела, тяжко встав,


Дивитесь дальше -



Пуд мёда, двадцать кренделей,


Ванили ложку,


И напоследок, веселей


Бисквитного Алёшку.



Затем, смиряя аппетит,


Запела громко.


И мчалась к ней, скрывая стыд,


Кухарка Томка.


Девочка

Сядешь робко на колени


Под картиной, где олени


Щиплют сладкую траву,


Будто в сказке наяву.


Чуть зевнёшь, потянешь вверх


Две руки, как ивы ветки.


На плечах поправишь мех,


Тот, который строго в клетку.


Заведёшь в миг разговор,


Как живётся бедной маме.


Взглянешь смело так в упор,


Словно уподобясь даме.


…Мне ты кажешься лисой,


Той лисою, что порою


Так мила, что нету сил


Рядом быть с тобой без крыл.


Голуби

За больницей, под самой дорогой


Старая голубятня притаилась в снегу;


И голуби пышно, с ветром-подмогой


Клонили прохожих к вечернему сну.



Мальчишки и дядьки смотрели с восторгом,


Как стая металась: восток, север, юг,


И над занемогшем от времени моргом


Она описала таинственный круг.



А кто-то кричал: ах, какая забава!


И варежкой сопли свои утирал.


Носились авто по спине автобана,


Как – будто их кто-то собой прогонял.


Париж

Ночь. Париж. Я один, без подруги.


Прилетел из Москвы в 7.05.


Не нуждаюсь в интимной услуге


И за прелести нет желанья хватать.



Перед Богом стою я у Сены.


Вдохновляюсь мазутной волной.


Мне нужны к теплоте перемены,


Вот бы встретиться, милка, с тобой!



Я в такси. Вышел позже на площадь


И пошёл с грозовой головой.


Где-то близко процокала лошадь,


Запряжённая бочкой-арбой.



Здесь когда-то казаки гремели


И рубили шашками вдоль.


Мы от прошлых грехов очумели,


Перестав осмыслять свою боль.



Свет голубый от Эйфелевой башни,


Его знает ведь русский глаз.


Мне этот свет и дик, и страшен


В ночной расфранченный час.



Тоскует где-то в крике птица;


И мой прохожий одинок.


Но полночь все скрывает лица


Как-будто тайный чей порок.



Мы все, конечно, не без брака,


Но в каждом Бог, наверно, есть.


Всем нам нужна святая рака


Как офицеру – в сердце – честь.



И хорошо, когда в Париже


Есть средь наживы и нужды


Мальчишьи пальцы в гадкой жиже


Как отголосок ворожбы.



Вот так же хочется воскликнуть


Что чудо где-то родилось,


И головою не поникнуть,


Но если что… уж так пришлось.



Париж! Париж! Мне дай напиться


Воды, в которой нету зла.


О, той водой бы обновится,


А не уменьшиться в козла.


Размышления тибетского ламы

У Чёрной реки



Смотря, как вода стремится на свободу,


Я стремлюсь в далёкий путь,


Попрощавшись со своим монастырём,


Обьятым в призрачной дымке,


И в пути мне встретятся люди с бедами и болью,


И я каждому покажусь Буддой, в величии,


За что монеты зазветят усталым ручейком,


На эти деньги я куплю одежду ученикам,


Ибо зима уже холодна.



 У павшего дерева



Мир предлагает нам самолюбование,


Когда мы в тяжёлой болезни,


И хочется женского тепла,


Красного яйца курочки,


Лаского голоса учителя,


Называющего тебя искателем истины,


Которая если где и скрыта -


Только рядом с павшим деревом.



 У поля с пшеницей после дождя



Обьять весь мир -


Ах, не эта ли мечта голубя в небе,


Когда его гнездо разорено


И не кому принести кусок хлеба?


Я приношу извинения этой птице,


Ведь я воспитал того ворона,


Который пожрал пятнистые яйца.


Прости, голубок сизый!


Лети в дальние края,


Может там люди по-добрее…


Sense

Я стоял на остановке. Девушка


Ко мне так робко подошла.


-Вы не поскажите, где здесь больница?


Я улицу, как видно, перепутала… -


И голос был её прекрасен.


Ответил я, едва придя в себя:


-Вы повернёте в том вон переулке…


Там есть собака, но вы её не бойтесь! -


Я был на редкость любезен этот час.


И что-то нежное проникло в моё сердце.


Я будто с девушкой этой прожил вечность лет.


Её глаза, улыбка, очарованье


Той дикой осенью, что я зову золовкой.


Всё в ней обожествляло красоту.


Я эту девушку любил уже заочно.


Ах, как прекрасна столь невинная любовь!



Sense – чувство, ощущение (анг)


Трава волос твоих пленяла


И маки губ дарили свет.


Ты мне сама напоминала


Теченье неизбежных лет.



С тебя сдувал я все пылинки


И верность честью сохранял. -


Ты не сподобилась росинке.


В замок тебя кто заковал?



Пройдут года, потухнет Солнце,


Умрёт весь мрачный океан…


Но только б свет в твоём оконце


Меня на век веков пленял.


Осень на пристани

Девушка опустила в море ноги.


Красный лист упал на пристань.


Ах, эти губы в смешной улыбке -


Они увидели красоту Осени,


Они заметили, что всё – с умором,


Всё – из сатирического альманаха,


Ведь смотрите, как море этому рукоплещет…

Сергей Есенин

Говорили: напился пропащий поэт,


с Айседорой зачем-то сплутался;


но никто не подумал: он страдал столько лет!


и навеки мальчишкой остался.



Говорили: повесился ночью глухой,


с жизнью как с трухой распрощался;


но никто и не понял: он зимней порой


навеки с нами остался!


Танго

Это танго вдвоём всех сводило с ума.


Свечи тускло как в храме горели,


И горели на полках позолотой тома,


Под звучанье испанской свирели.



Я партнёршу свою под локоть держал.


Она круто задрала вверх ногу,


И набравшись духу я тихо сказал:


«Вы прекрасны сегодня, ей-Богу».


С женских зон не бывает побегов.


Там не падает стылый снег.


Там тепло от сердец-оберегов,


Но отсутствует сладость нег.



Там любая из женщин – страха,


Ибо старость стоит со ключом;


И решётка – косая проруха


Ночью спит, а светит днём.



За какие грехи здесь томятся


Эти женщины в старом рванье?


И какие сны им снятся


В этом хладном сыром закутке?



Снится им бесконечная воля,


Избавленье от вечных проблем.


Такова человечья доля -


Верить в праведность разных дилемм.


Корабли

Куда уходят с бухты корабли?


Быть может – на тот край земли,


Где Геркулес с Титаном правят как цари,


И правят праведно, что не говори.



Там корабли бросают якоря,


Когда на небе поднимается заря.


Весь день в порту таскают груз


Под пенье славных Муз.



Тот груз – грехи народов мира;


О том поёт взаправду Лира.


И ты, читающий сиё


В том грузе есть твоё.


Турчанка

Идёт за водой, а в ведре прореха.


Лес зеленеет буйством ореха.


Турчанка мила как плод диких ягод,


Но груз под ногами – груз тягот:



Мать умерла. спаси Аллах!


Поселился под сердцем камнем страх.


" И теперь жениха бы, да нету того


Кто поднял бы чалму с лица моего".



Сядет у речки, заплачет навзрыд.


Отчего по спине проносится стыд?


" Сохрани Всевышний любовь мою здесь,


Где умри такая, какая есть".


Она играла на рояле,


Аккорд сменял другой аккорд,


И звуки музыки взлетали


Под белоснежный небосвод.



А звуки мрамора шептались


С прикосновением ноги -


То в зале звонко раздавались


Мои неспешные шаги.


Солнечный зайчик на снегу

Зимний день -


Запредельность другого мира.


Реальность снега


Возвышает сознание.


Остановись, человек,


Запомни тишину.


Разве есть что-либо


Прекраснее её,


И того «зайчика»,


Влюблённого в снег,


Но едва не погибшего в нём…


Караван

В даль уходит караван


по пустыне знойной.


Едет впереди султан


с аравийкой стройной.


Сын Мухаммеда суров,


смотрит величаво.


Едут молча, не до слов,


сей поход начало.


Впереди великий бой,


сердце бьётся гулко,


только он ведь молодой,


на душе так жутко.


Рядом спутница тайком


вытирает спешно


слёзы горькие о нём -


полюбила, не что?


За станицей упало солнце;


Покрасились земля и вода.


Смотрит бабка в своё оконце,


Как уж вспыхнула вдруг звезда.



Ветер позднее бельё колышет.


Дым из печки валит ордой.


Бог все судьбы людские пишет


За облаков стеной.



Ах, как хочется песни тихой,


В этот поздний осенний час.


Вот возьму и пойду я с Михой


К Полинарии, как в первый раз.



Та нас чаем с травкою напоет,


над домами уж месяц взрос.


И в дороге нас дождь накроет,


Что Господь в очищенье принёс.


Детский разговор

– Звёзды – это просто родинки


На небесном теле ночном.


– А возможно, смешные веснушки,


Как у меня на лице по весне.


– Да нет же: это кто-то рассыпал


Там наверху стеклянные бусы.


Песня девушки

Распущу я радугу на нитки,


Платье новое сама себе сошью.


Буду дожидаться у скамейки


В этом платье я любовь свою.


Буду так высматривать дорогу,


По которой милый розы нёс,


Что в глазах, как в церкви перед Богом,


Просветлеет от нежданных слёз.


Кружится как птица


Из ольхового ситца


В городском нашем парке


Осенний листок.



Цветной сон мне снится,


Там счастливые лица.


Ольховый вальс длится


Больше века чуток…


Затаился в небе месяц,


Потерял одну звезду.


Не ищи ее, друг милый,


Дело ведь идет к утру.


Завтра мы её поищем,


И я знаю, что найдём,


И тогда споем мы песню


ту, что знаем мы вдвоем.


Тихо играет музыка,


Кто-то поёт о любви.


В тихих и мрачных сумерках


Ты меня не зови.


Я никуда не уеду,


Просто забуду себя -


Кто я и что я наделал


В тихую ночь сентября?


Странные, глупые пьесы


Мы разыграли с тобой,


Осенью были мы вместе,


А распрощались весной.


В вещие, серые сумерки


Лучше меня не ищи.


Знаю: давно нам обоим


Стало не по пути.


Старый костёл, в который никогда не приедет Римский Папа,


Не возжжёт свечу, не укажет на наши грехи.


За что же эта вечная глухая расплата?


За близость к небу. Зри!



Этот костёл  как трескучая арфа


Нам органом споёт Иисуса Христа,


И в зелёном платьице полячка Марфа


Нам укажет на подножье креста.


Приди, открой своею музыкой алтарь моей души,


и службу кроткую во мраке том вспомни,


и пусть поклонники есть рвань и торгаши,


их лица до единого запомни.



запомни под синею губою огромный нос,


лицо, пахнувшее лавандой,


и ветер тот, что есть свободонос;


он с музыкой твоей играет как с шаландой.


Я сошёл с парохода


В филиппинском порту.


Всей красой иноходи


Лошадь шла на бегу.



Мне песок резал веки.


Ветер гнал сухой лист,


Филиппинские реки


И мужской смачный свист.



Моряку есть где выпить,


Да и есть где упасть.


Ночь создали для выпи,


Как для женщины страсть.



Покровительство Бога


Здесь навеки обрел.


И тагальского слога


Красоту я нашел.



Так люби ж, филиппинка,


Русского моряка.


Ну, а лезвие финки


Спрячь для другого пока.


Спасаемый Глеб

В таёжной глуши он один.


Живёт у бобровых плотин.


Отшельник и старовер.


Он носит голубой пуловер.


Ботинки солдатские и рукавицы.


Он чудо огородное для птицы.


С утра молит о храме:


«Его мы построим саме.»


А вечером молит о жатве.


«Души многие спасу по клятве».


До него не доехать. Не добраться,


А уж если то как постараться


Он вас встретит чаем и хлебом,


Назовётся «Спасаемым Глебом».


Перекрестится и явит благодать.


Ему на вид сто лет можно дать.


Он не знал ни женщин, ни драки.


Для него телевизор – враки.


А вот радио слушает когда как.


Он скажет: « Я от веры чудак».


Спать ляжет и приснится ему,


Как Архангел гудит в трубу.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3

Поделиться ссылкой на выделенное