Алексей Сахнин.

Опыт Октября 1917 года. Как делают революцию



скачать книгу бесплатно

На 5 марта было запланировано очередное заседание ПК. Специально для него на основе принятого РБ ЦК документа был составлен проект резолюции, в котором вслед за констатацией контрреволюционного характера действующего правительства, говорилось: «ПК не может поддерживать это правительство, и ставит задачей борьбу за создание Временного революционного правительства». Однако и эта новая попытка убедить ПК в необходимости более радикальной политической линии провалилась.

После острых дискуссий, ПК отклонил резолюцию РБ ЦК и еще одну резолюцию, внесенную О. Г. Лифшицом и поддержанной представителем выборгской организации партии Шутко (компромиссную по содержанию). По воспоминаниям Молотова, вновь защищавшего позиции Бюро ЦК, в его поддержку выступили Калинин, Шутко и «еще кое-кто» (Шляпников называет еще Толмачева, также анонимного представителя Выборгского района). В числе противников линии Бюро ЦК были Н. И. Подвойский, Г. Ф. Федоров, Шмидт и др. «ПК продолжал держать курс на самостоятельность, что было, конечно, политически вредно», – признавался один из лидеров и идеологов этого курса Залежский.

Представляется, что на оселок внутрипартийного двоевластия (РБЦК – ПК) накручивалась определенная логика развития взглядов противостоящих друг другу сторон. Если Шляпников, Молотов и Залуцкий, профессиональные революционеры, относившиеся к радикально-левому крылу партии, отстаивали «старобольшевистскую» стратегию революции, хотя и делая очень значительные поправки на «стихийное творчество масс» (Совет как источник полномочий правительства вместо компромисса трех социалистических партий), то их оппоненты из ПК испытывали сильное влияние собственного актива, охваченного эйфорией революционного единства и доверием к только что избранному на предприятиях и в казармах Совету. Для петроградских большевиков настроение улицы оказывалось сильнее инерции теоретических построений. А 3–5 марта настроение улицы вполне отвечало тому «меньшевистскому уклону» ПК, с которым боролся Шляпников.

После этого повторного поражения, РБ ЦК на несколько дней, оставило попытки утвердить свою линию в рядах Петербургской организации большевиков. Вместо этого, оно приступило к организации партийной печати. Было решено возобновить ежедневную партийную газету «Правда». Это, безусловно, важное дело также имело отношение к развернувшейся внутрипартийной борьбе. Необходимо было обеспечить идеологический контроль над основным рупором партии. И уже затем, используя этот рупор, попытаться вновь овладеть инициативой в деле определения политической стратегии партии. Шляпников и его сторонники сделали попытку решить стоящую перед ними задачу именно в этом ключе, рекрутируя в редакцию «Правды» своих единомышленников. «Первая редакция центрального органа партии была утверждена нами в составе: В. Молотов, М. С. Ольминский, К. С. Еремеев, М. Калинин. Последний входил в редакцию как представитель Петербургского комитета».

Иными словами, редакция «Правды» состояла, преимущественно, из сторонников линии РБ ЦК и призвана была стать проводником их взглядов.

Показательно, что представителем от ПК, большинство которого выступило против предложенной Бюро ЦК политической линии, стал Калинин, один из тех, кто голосовал за резолюции «тройки». Принимая решение о возобновлении «Правды», Бюро ЦК постановило, что «все три редактора (Ольминский, как представитель Москвы, был введен позже остальных трех редакторов – А. С.) одинаково ответственны, а вопросы решаются ими единогласно, а в случае разногласия относительно какой-либо статьи, она откладывается и обсуждение ее переносится в Бюро ЦК». Таким образом, члены РБ ЦК стремились оставить за собой контроль над идеологической линией Центрального Органа партии. Однако представитель московской организации большевиков Ольминский в первые дни марта занял позицию, отличную от той, на которой стоял Шляпников и его сторонники, и это немедленно отразится на страницах «Правды».

Вообще, позиция московских большевиков заслуживает отдельного рассмотрения. В первые дни революции они полностью обходили стороной вопрос об организации центральной власти в стране, занимаясь только проблемами Москвы, и лишь 1 марта Московский Комитет (МК) РСДРП(б) составил проект наказа депутатам Моссовета, в котором прояснил свою позицию по вопросу о власти. «Народ проливал свою кровь в революционной борьбе, – писали авторы наказа, – не для того, чтобы заменить правительство Протопопова правительством Милюкова – Родзянко… Московский Совет рабочих депутатов в союзе с революционными организациями других мест должен возможно быстрее создать Временное революционное правительство». Т. е. МК прямо высказывался за Советское (во всяком случае, по происхождению) правительство, возлагая ответственность за его формирование на Моссовет и «революционные организации других мест». Под последними понимались, по-видимому, учреждения советского типа в провинции.

Важно, однако, отметить, что проект наказа был составлен 1 марта, т. е. еще до заседания Петросовета, на котором была принята формула поддержки Временного правительства «постольку поскольку». А значит, соображения, которыми руководствовалось большинство ПК 3 марта, отклоняя резолюцию Молотова, – опасения слишком дистанцироваться от Петросовета, противопоставить себя ему, – еще не могли приниматься во внимание. Оснований для принципиальных разногласий в большевистских рядах, во всяком случае, по вопросу о власти, еще не было.

Однако этот документ наверняка послужил для руководителей РБ ЦК сигналом, свидетельствующим об общности их политической линии с позицией московских товарищей. Тем болезненнее оказалось для них возникшее вскоре расхождение с москвичами.

В первом же номере «Правды» был опубликован Манифест РСДРП, составленный РБ ЦК еще 27 февраля и содержавший призыв к созданию Временного революционного правительства, а также уже цитировавшийся выше наказ МК РСДРП(б) к депутатам Моссовета, в котором также выдвигался лозунг создания Временного революционного правительства на советской основе. Получалось, что несмотря на решения ПК и принятые им резолюции, политическая линия РБ сохраняется в качестве официальной политики партии. В том же номере была опубликована редакционная статья «Старый порядок пал», в которой основной задачей провозглашалось создание Временного революционного правительства, что и было основным лозунгом Шляпникова и его сторонников.

В следующем номере «Правды» от 7 марта была помещена статья Ольминского «Настороже», в которой автор характеризовал Временное правительство как «правительство помещиков и капиталистов», выступающее «не за революцию, а против революции». Это были характеристики из арсенала сторонников конфрантационного курса. Но, с другой стороны, Ольминский, рассуждая о политике в отношении Временного правительства, выдвинул формулу «Врозь идти, вместе бить», которая сводилась к ограниченной и условной поддержке правительства «постольку поскольку» оно борется со старым режимом. «Желая получить все, можно и потерять все», – предостерегал Ольминский, намекая на опасность, исходящую от чрезмерно радикального курса. «Идти во всем вместе и заодно с Временным правительством народ не может. Но заодно с ним бить, бить сторонников Николая Романова, он должен» – продолжал он. По существу, Ольминскаий занял в своей статье позицию, аналогичную той, на которой стояло большинство ПК.

В том же номере «Правды» от 7 марта было опубликовано приветствие, адресованное московскими большевиками Московскому Совету рабочих депутатов, в котором последний признавался «единственной властью, вышедшей из недр революционного народа». Одновременно Московское областное бюро (далее Мособлбюро, или МОБ) и МК РСДРП(б), направившие это приветствие, выражали уверенность в том, что «Совет стоит на страже завоеванных революцией побед и будет оказывать давление на правительство в духе идеалов демократии». Таким образом, московские большевики встали на позиции «непротиводействия» и «давления» на Временное правительство, т. е., фактически, солидаризировались с позицией своих коллег из ПК. Итак, московские большевики определились со своим отношением к вопросу о власти, а их представитель в редакции «Правды» сумел раскрыть это отношение на страницах главной большевистской газеты.

Наряду с этим 7 марта в «Правде» был опубликован и протокол заседания ПК, а также принятая на нем резолюция от 5 марта (т. е. та резолюция, в которой ПК провозглашал программу «непротиводействия» Временному правительству «постольку поскольку»).

В целом, в следующие дни на страницах «Правды» продолжалась внутрипартийная борьба, центральной осью которой в этот момент был вопрос о власти. Несмотря на усилия РБ ЦК «Правда» не стала цитаделью Шляпникова и его сторонников, а превратилась в площадку идеологических боев, отражавших напряжение между сторонниками двух различных политических стратегий. Если Ольминский, ставший центральной фигурой в редакции и самым публикуем автором газеты склонялся к умеренному курсу, то Молотов, Калинин и другие авторы «Правды» защищали более радикальные взгляды. Можно согласиться с выводом советского историка В. Е. Евграфова о двойственном характере политической линии «Правды» в первой половине марта 1917: «“Правда” отстаивала политическую позицию РБ ЦК, направленную против советского контроля и какой бы то ни было поддержки Временного правительства, пока само Бюро проводило эту линию. Но уже в то время, публикуя резолюции ряда митингов, на которых рабочие и солдаты высказывались за условную поддержку Временного правительства, требовали от Совета рабочих и солдатских депутатов оказывать давление на Временное правительство, «Правда» не подвергала товарищеской критике эти резолюции, не исправляла их ошибки».

Возвращение Ленина

3 апреля утром руководство большевиков получило телеграмму от Ленина, из которой становилось ясно, что уже к вечеру вождь прибудет в революционную столицу. По словам Шляпникова, радость по этому поводу «была огромна». Во всех районных комитетах РСДРП(б) Петрограда началась бурная деятельность: большевики обклеивали заводские районы листовками, выступали на митингах и приглашали своих сторонников и «попутчиков» принять участие в торжественной встрече своего лидера. РБ ЦК сформировало делегацию, которая должна была встретить Ленина на российско-финляндской границе, на станции Белоостров.

Шляпников явился в Исполком Петросовета и сообщил там о приезде большевистского вождя. Особой радости у большинства собравшихся эта новость не вызвала: эсеро-меньшевистское большинство справедливо опасалось ленинского радикализма. Информация же о том, что Ленин проехал через территорию Германии, «их буквально покоробила». Однако, скрепя сердце, вожди Совета решили принять участие в официальной встрече знаменитого политического эмигранта. Для приветствия от имени Исполкома Совета делегировались М. И. Скобелев и Н. С. Чхеидзе. Организационной стороной встречи от имени Совета должен был заняться все тот же Шляпников. Последний воспользовался этим поручением и мобилизовал всех, кого мог: солдат гарнизона, рабочих и т. д. В итоге встречать Ленина вышла огромная многотысячная толпа с красными флагами и транспарантами. Выглядело это так, будто в столицу приехал не вождь радикальной оппозиции, а признанный национальный лидер.

В 9 часов вечера 3 апреля поезд, на котором ехал Ленин пересек административную границу Финляндии и прибыл на станцию Белоостров. На перроне его встречали сотни рабочих Сестрорецкого завода, а также группа видных большевиков во главе с Каменевым, Шляпниковым, Коллонтай и др. Судя по всему, среди встречающих не было Сталина, во всяком случае, его имя не упоминается никем из свидетелей той встречи. Однако гипотеза ряда зарубежных историков о том, что Сталин уклонился от участия во встрече, опасаясь гнева вождя за «неправильную» политическую позицию, не выдерживает критики. Отношения внутри партии в начале 1917 г. были таковы, что расхождение во взглядах не считалось преступлением. Кроме того, рано или поздно Сталину все равно пришлось встречаться с Лениным, вряд ли он был так напуган, чтобы отказаться от участия в торжествах только из-за короткой отсрочки.

Ближе к истине, как представляется, версии Троцкого и американского историка Слассера. Троцкий видел в этом факте подтверждение того, что «между ним (т. е. Сталиным – А. С.) и Лениным не было ничего, похожего на личную близость». Слассер, соглашаясь с этим мнением, добавляет, что именно третьего апреля Сталин участвовал в работе подготовительного совещания, которое должно было рассматривать вопрос объединения большевиков и левых меньшевиков (т. е. того информационного совещания, решение о проведении которого было принято на большевистском совещании двумя днями ранее).

Как бы то ни было, встреча товарищей по партии со своим вождем состоялась. Если верить свидетелю этого события, Ф. Ф. Раскольникову, кронштадсткому большевику, бывшему членом встречающей делегации РБ ЦК и ПК РСДРП(б), Ленин был в прекрасном расположении духа, впрочем, равно как и все остальные: «Он был как-то безоблачно весел, и улыбка ни на одну минуту не сходила с его лица». То же самое Раскольников писал и о настроении Каменева и Зиновьева, вернувшегося из эмиграции вместе с Лениным: «взволнованный радостью свидания Каменев быстро вошел в залу, ведя за руку не менее взволнованного тов. Зиновьева». Действительно, для старых товарищей, которые не виделись несколько лет и теперь, наконец, после ссылок и эмигрантской безысходности встретились в дни подъема революции, которую они ждали и готовили десятилетиями, радоваться было более чем естественно.

Однако как только Ленин в сопровождении Каменева и других встречающих вошел в свой вагон, радостная эйфория уступила место жесткой критике. Ленин уже видел последние номера «Правды» и усвоил основные приоритеты политики партийного руководства. Нюансов внутрипартийной борьбы он, конечно, знать пока не мог. «Едва войдя в купе и усевшись на диван, – описывает произошедшее Раскольников – Владимир Ильич тотчас накидывается на т. Каменева:

– Что у вас пишется в «Правде»? Мы видели несколько номеров и здорово вас ругали…».

Попав «с корабля на бал», Ленин сразу же ввязывается во внутрипартийную борьбу, критикуя Каменева. То, насколько его интересовали вопросы, связанные с расстановкой сил в партии, показывают воспоминания другого участника встречи, Шляпникова, представлявшего противоположенное Каменеву крыло партии. Вообще то, что Ленин уделил много внимания Шляпникову не случайно, он быстро понял, что ему следует искать опору и поддержку среди левых большевиков, отодвинутых Каменевым на периферию партийной жизни: «Во время пути В. И. Ленин буквально осаждал меня вопросами о положении дел в партии. Из краткого обмена мыслями можно было понять, что Владимир Ильич понимал в основном создавшееся у нас в стране положение. Первыми его вопросами были вопросы о положении в партии, о причинах переворота к оборончеству «Правды», о позиции отдельных товарищей».

О своей позиции Ленин заявил сразу же по прибытии в Петроград, на митинге, устроенном в честь его приезда. На вокзале от имени «революционной демократии» его приветствовал Чхеидзе, который призвал Ленина идти вместе с большинством Совета «сомкнутыми рядами» в деле обороны революционной России. Другой выступавший, некто Максимов, флотский офицер, и вовсе выразил надежду увидеть Ленина членом Временного правительства. Ответ Ильича на эти приветствия был столь же неожиданным для большинства слушателей, сколь знаменитым он стал впоследствии. Сцена произнесения вождем знаменитой речи с броневика будет увековечена в десятках произведений искусства всех жанров – от кинематографа до скульптуры и от литературы до живописи. Содержание этой речи резюмировалось в лозунге, которым она и заканчивалась: да здравствует всемирная социалистическая революция!

Даже такие левые деятели как Суханов были неприятно поражены ленинским радикализмом. Возвращаясь с Финляндского вокзала вместе с Раскольниковым в трамвае, будущий историк революции «кисло брюзжал по поводу ленинских речей». Каково было первое впечатление умеренных большевиков, победивших в борьбе за организацию внутрипартийного режима, сказать сложно. Но левые, оттесненные Каменевым, Сталиным и Мурановым с партийного Олимпа, явно торжествовали. «Что, Николай Николаевич, батько приехал! А?», – потирая руки и улыбаясь говорил Суханову Залуцкий. Даже в написанных спустя несколько лет страницах «Записок о революции» отражается триумф левой «фракции» большевиков. Ленин для них не просто лидер, он их единомышленник, «батько».

Суханов оставил описание выступления Ленина перед двумя сотнями большевиков, участников Всероссийского совещания Советов, значение которого трудно переоценить. «Мне не забыть этой громоподобной речи, потрясшей и изумившей не одного меня, случайно забредшего еретика, но и всех правоверных», – писал он. Ленин пошел дальше даже самых крайних радикалов из числа большевиков: «Не надо нам парламентарной республики, не надо нам буржуазной демократии, не надо нам никакого правительства, кроме Советов рабочих, солдатских и батрацких депутатов!..». «Не парламентарная республика, – говорил Ленин – возвращение к ней от СРД было бы шагом назад, а республика Советов рабочих, батрацких и крестьянских депутатов по всей стране, снизу доверху». Более того, Советы – уже есть «настоящее правительство. Думать иначе – значит впадать в анархизм». Однако, «Ленин определенно отгораживался от Совета и решительно отбрасывал его целиком во враждебный лагерь», ведь «Революционно-оборонческий Совет, руководимый оппортунистами, социал-патриотами, русскими шейдемановцами, может быть только оружием буржуазии. Чтобы он служил орудием всемирной социалистической революции, его надо еще завоевать, надо из мелкобуржуазного сделать его пролетарским». По словам Суханова, «формула» Ленина «была воспринята как чисто анархистская схема», а его соображения о тактике и стратегии партии вызвали среди «генералов» большевизма «полную растерянность».

Под «генералами» Суханов понимал тех, в чьих руках оказалось кормило партийной власти в последние недели – Каменева и его соратников. Последние «долго и дружно аплодировали» вождю, но «как-то странно смотрели в одну точку или блуждали невидящими глазами», не зная как реагировать на столь неожиданный поворот событий. Сам Каменев был настолько обескуражен ленинской эскападой, что сумел ответить осаждавшему его вопросами Суханову только растерянное «Подождите, подождите!..».

На следующий день после приезда Ленина состоялось совместное заседание всех социал-демократических организаций, посвященное перспективам объединения соперничающих фракций в общую партию. Как бы ни был Ленин критически настроен по отношению к умеренным социалистам, он на это совещание явился. Более того, он не выступал категорически против объединения, как такового. Он лишь предложил в качестве его основы свою программу, заведомо неприемлемую для абсолютного большинства меньшевиков и «внефракционных социал-демократов». Он повторил основные тезисы своей ночной речи перед товарищами по партии. Но если большевики были только шокированы и обескуражены смелым полетом ленинской мысли, то Чхеидзе, Церетели, Гольдберг и другие умеренные меньшевики нашли ее вообще по ту сторону здравого смысла. «Ведь это бред – кричал с места Б. О. Богданов – это бред сумасшедшего!.. Стыдно аплодировать этой галиматье». Ему вторил Гольдберг: «Ленин ныне выставил свою кандидатуру на один трон в Европе, пустующий вот уже 30 лет: это трон Бакунина!» («Устранение полиции, армии, чиновничества» – требовал Ленин, пользуясь бакунинским оборотом «снизу доверху», говоря о будущей организации общества). Вместо того чтобы способствовать сближению различных течений русского марксизма, совещание ярко высветило непреодолимые границы между ними. Лидеры меньшевиков, игравшие в те дни первую скрипку в петроградском Совете, объявили Ленина стоящим вне социал-демократии. Таким образом, точка в объединительных усилиях была поставлена умеренными. Ленин лишь умело подвел своих оппонентов к этому.

Стоит отметить, что большевистский лидер действовал строго в рамках той логики, которую за несколько дней до этого на большевистском совещании отстаивала левая фракция партии. «Механическому» объединению «разношерстных элементов» он противопоставил платформу, на основе которой могла строиться идеологически гомогенная организация.

Тем временем правые большевики, на стороне которых было численное превосходство, которые контролировали «Правду», равно как и большую часть остальной партийной прессы, среди которых было большинство сколько-нибудь заметных большевистских публицистов, теоретиков и организаторов, начали приходить в себя от растерянности. Некоторые из них, в частности, вошли в бюро, созданное объединительным совещанием для работы над созывом общего социал-демократического съезда. Энергия этой инициативы, правда, очень скоро иссякла в связи с тем, что ленинская линия все больше укреплялась в большевизме, ставя его в открытую оппозицию гипотетическим партнерам по объединению.

Однако до поры до времени внешнему наблюдателю казалось, что Ленин обречен на почти полное одиночество в собственной партии. «Мы не допускали, – с горечью признается Суханов – чтобы Ленин оставался при своих «абстракциях». Тем более мы не допускали, чтобы этими абстракциями Ленин мог победить не только революцию, не только все ее активные массы, не только весь Совет, но чтобы он мог победить ими даже своих собственных большевиков», «сплоченное давление» которых должно было способствовать быстрому «протрезвлению» вождя.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24