Алексей Козлов.

Лихтенвальд из Сан-Репы. Том 1. В Нусекве



скачать книгу бесплатно

Мой сблызновский читатель, а я предвижу времена, когда полог забвения спадёт с моей персоны и автор, нелюбимый родным городом и город, любимый автором сольются в порыве единения и любви. Мой сблызновский читатель уже улыбается при этих словах, предвкушая картину в духе Эль Греко. Что ж, возьмёмся за кисти и краски, друзья. Я знаю, что пока будет писаться этот роман, количество людей, ценящих слово, уменьшиться во много раз и нахожу отнюдь не фантастическим, что к моменту его выхода его вообще некому будет читать. Народ заменяется вокруг меня населением, население неминуемо сменится сбродом. Сброду не нужны романы. Круг замкнулся.

Что же представляет собой этот город, столь же прославленный, сколь никому не известный? Да то и представляет, что представляет. Удалённый на чудовищные расстояния от всех известных морей и торговых путей мирового значения, европейски знаменитых культурных центров, университетских городков, Сблызнов волей настигшего его географического местоположения широко распластался в самом центре бескрайнего Евразийского континента.

Позади осталась испещрённая молодыми горами Европа, её всё-таки весьма разнообразные ландшафты, земля как будто уставала изгибаться, становилась всё более ровной, чтобы на самом пороге Сан Репы превратиться в абсолютно гладкий бильярдный стол. На этом столе, среди постоянных несчастий и превратностей судьбы, летевших отовсюду, я чуть было не сказал, как бильярдные шары – и высился наш прекрасный град Сблызнов.

Что это было в древности, керженец, поселение, собрание слобод – Бог знает. Какой он клёвый! Какой интересный он в каждой своей черте! Как он любим своими верными сынами!

С обветшалого, покосившегося строения XIX века, одиноко высящегося на самом высоком холме – пожарной каланчи, открывается изумительный вид самого центра города. Вид на длинную чреду расставленных по ранжиру в соответствии с модой тех времён довольно приятных трёхэтажных домов, выбеленных жёлтой краской, несколько публичных скверов, донельзя похожих на пустыри, а далее – на бескрайние поля злачных культур и карликового подсолнечника, изредка разделённые выверенными под линейку полосами мощных широколиственных деревьев неизвестной породы. Там, в полях, священнодействуют местные феллахи, раз за разом с упорством маньяков пытающиеся вырастить обильный урожай. И каждый раз, несмотря даже на почвы, просто сочащиеся плодородной истомой, что-то мешает им это сделать. Может быть, что-то и выросло на злачных пажитях Сан Репы, но это было столь давно, что воспринимается ныне как прекрасная сказка.

То прожорливая саранча налетает оловянным облаком из пыльных азиатских пустынь, то поздние заморозки обрушиваются некстати среди лета, то град размером с голову ребёнка косит нежные стебли, то поздно приходит весна – в общем, не перечислить всего, что сводит на нет отчаянные попытки героев полей вырастить что-либо съедобное на этой благословенной земле. А может быть на ней лежит какое-то проклятие, не будем сбрасывать со счетов и эту фантастическую возможность., и сами боги лишают своих неразумных пасынков своего благословения.

Однако когда длительная полоса неурожаев сменялась краткими урожайными периодами, наставали ещё худшие, ещё горшие времена – тогда крестьянам, как правило, было некуда девать уворованное у природы и их труды, добытые в денных и нощных потугах, благополучно сгнивали в мокрых подвалах и в сараях без крыш.

Нет, нет здесь покоя ни для кого.

И в дни неурядиц и в века прибытка городской губернатор всеми своими фибрами думает о вверенном ему хозяйстве и не покидает своего кабинета, места тяжёлых раздумий о судьбах своей малой родины. Иногда, глубокой ночью его видят на балконе большого дома с толстыми колоннами, откуда он, укрывшись церковною власяницею, смотрит в подзорную трубу на далёкие звёзды. Что видит он там, нам неизвестно. В XVII веке один городской голова, которого часто видели целыми днями недвижно прозябающим на балконе своей городской резиденции с подзорной трубой у глаз, был уличён в обмане, ибо оказался манекеном, а не живым человеком. Уличённый карбонарий долго не запирался, свою вину признал, был бит розгами и выслан в северные территории. После такого инцидента балконы с губернаторского дома были удалены.

Пытливому глазу хочется разнообразия, красоты и он устремляется к горизонту в попытке найти там отсутствующую новизну, но не находит. Всё серо кругом, ровно, одинаково. И там, и сям поля низенькой ржи, и там жидкие купы деревьев, и там те же казённые, расчерченные под линейку квадраты. И там те же угрюмые, изверившиеся лица и безнадёжные глаза слобожан. А чуть к югу начинается азиатская степь, летом выгоревшая, зимой – туманная и вязкая.

Местность здесь столь однообразна на огромном протяжении, что бывали неоднократные случаи, когда орды захватчиков-черемис, вторгшихся в этот ареал, не могли сориентироваться и побродив по бескрайней равнине, останавливались в полном недоумении. Потеряв направление они бродили из конца в конец степи, пока были силы, и в конце концов гибли от голода и тоски.

Последняя война, можно сказать, и была выиграна здесь безо всякого участия её главных героев, когда гигантская армия тевтонов заблудилась между трёх местных речушек и потеряла в бесплодных поисках опознавательных знаков драгоценное время. Целую неделю полки завоевателей метались из стороны в сторону, не умея закрепиться в надёжных топографических координатах. А не подскажи им местные патриоты, куда идти, так бы и канули они без следа, так бы и попали в психиатрическую лечебницу.

Потом Прокуратор Розенфельд похвалил местный ландшафт, заявив на полднике: «У этих реч-чущек решалься ход великой войни! Виват, господа!

Тевтоны, тевтоны! Это было для них подобно смерти. Это растляло их, смущало их умы, ибо если они, хозяева полмира как маленькие дети блуждали, не зная, куда идти, то кто тогда они были на самом деле? Грозный вождь захватчиков, прозорливый Торф Зиглер, прозябавший в тревожной бессоннице, узнав о позорной и непростительной растерянности и недееспособности своих подчинённых, рвал и метал несколько часов, а потом уволил двух генералов и одного сержанта в отставку и дал в наказание приличную пенсию. Грозные уроки истории оставили в земле глубокие раны и ещё сейчас зияют оплавленные временем окопы и противотанковые рвы – немые свидетельства тех жарких лет. Все они были возведены санреповцами, врагу и в голову бы не пришло копать столько ям на своей земле.

Ох, война, что ж ты, подлая сделала? Славные семитские братья дедушки Римуса приспособились и к этому состоянию. Хотя они отчасти принимали участие в боевых действиях и тоже отчасти клали голову, как грица, за Родину-мать, но в основном рассосались по лазаретам, трофейным батальонам, агитбригадам и редакциям громогласных газетёнок, где в тылу славили грядущую победу во всю ивановскую, в то время, как бесчисленные толпы славян подставляли под калёные пули свои ничего не стоящие лбы! Осанна!

Вот какие громкие дела и великие события творились в тихом Сблызнове. Это потом появился Мэр Потрясаев, а до него пробавлялась куча губернаторов-проходимцев, чьи имена не запечатлелись в сердцах граждан.

Одни внедряли сою и репс, другие устраивали в Сблызнове моря, третьи блудили с румяными девками в густом вереске. Репс урождался паршивый, моря были по колено и зарастали вонючей ряской, одни девки не переводились и радовали глаз и другие части тела.

И не правы те историки, кои отказывают Сблызнову в праве быть вершителем мировых судеб, совсем не правы. Если бы они знали о тех неведомых миру героических страницах здешней истории, от коих у плутархов вылезли бы глаза на лоб, они бы изменили своё предвзятое мнение, видит бог, изменили бы. Но никто об этом подвиге здешнего пространства не знает, и никогда не узнает, так, должно быть, и уйдёт в небытиё благородный подвиг неведомого миру города-героя. Тут, дабы восстановить истину, я вынужден отвлечься от темы и заглянуть в более поздние времена, когда совершались попытки воскресить славные страницы местной истории. Не так давно, в связи с очередным юбилеем то ли самого города, то ли флота, некогда построенного в степи, в наш город приезжал министр сомнамбулизма, милая женщина, защитница обездоленных и покровительница сирых людей.

И что же вы думаете, в ответ на пламенную речь губернатора, несмотря на его воздетые в мольбе руки и горячие призывы восстановить историческую справедливость, придать городу статус героя, она только горько усмехнулась и сказала: «Вы знаете, во время той великой войны, где уважаемые сблызновцы блеснули героизмом и стойкостью, в вашем чудесном городе не столько оказывалось сопротивление противнику, сколько взрывалась собственная промышленность, причём там, где не было нужно!» И всё! Вот она благодарность зажравшихся в столицах чиновников!

Несправедливость обвинений была столь чудовищна, что из присутствовавших на церемонии гостей никто не смог даже вымолвить слова возражения. Все онемели. Один народный заступник даже обмочился от растерянности. Впрочем, способность молчать там, где нужно сказать слово, и разглагольствовать там, где следовало бы помолчать, всегда были свойственны коренному населению Сблызнова и тут нет ничего сверхестественного и необычного.

При ближайшем, более детальном рассмотрении любимой территории ты, любезный читатель мой, всё и узнаешь, а я не прервусь, даже если все черти ада будут толкать мою руку, зажавшую порепанное гусиное перо. Я не прервусь, даже если ты завопишь, мой любезный читатель от сожаления и печали. Итак, вперёд, за мной!

А куда за мной, собственно говоря? Вы думаете, я сам знаю, куда идти? Здесь куда ни пойдёшь – в Сблызнов придёшь!

Автор иногда устаёт издеваться над всецело чуждыми ему оpizdoohuitelnimy ссылками древних старцев и тогда его перо проскальзывает на лужах солнечной блевотины античных панегириков. Это надо иметь в виду, когда мы пытаемся исчислить оси координат, на которых строится действие этой воинственной инсулы.

Глава 5. Первые речи Алекса Лихтенвальда

Гитболан читал быстро, резко отбрасывая прочитанные страницы. В самом начале и в середине прочитанного он дважды хрипло рассмеялся прикрыв рот рукой в чёрной перчатке.

«Обременённый тяжёлыми заботами, обречённый на месяцы молчания, я наконец могу говорить свободно!

Есть два способа уцелеть: либо молчать, как рыба, либо быть вонючим, как скунс.

Но если терять нечего и дорога к счастью закрыта, говори, что хочешь о чём хочешь и плюй во все колодцы, которые кажутся тебе достойными твоего плевка.

Тевтонские танкисты, воевавшие в городе, где я проживаю, называли его «проклятым местом». Абсолютно согласен с ними. Это место оказалось проклятым не только для врагов этого как бы государства, но и для нас – его верных друзей. Хотя сейчас я вряд ли соглашусь быть его другом даже за великие деньги. Моя мать всегда хотела уехать отсюда, и не любила этот жлобовской, воровской, наглый и явно обречённый город. Здесь в самом деле проклятое место! Без кавычек.

Жить на Днепре и говорить «Иордан», попирать ногой чернозём и твердить «Голгофа» – не сумасшествие ли это? С ума сходят не только люди, но и целые народы. Мой народ не просто сошёл с ума по произволению небес, но был сведён с ума. Нынешний ум проявляется только в том, чтобы ввести в сумасшествие возможно больше людей. Но тот, кто ставит на реке плотину и наблюдает, как река разливается по полям, через некоторое время видит болото.

С того момента, как нечестивое Государство Сан Репа растоптало наши вековые надежды и пресекло жизнь моей матери, я не участвую в дискуссиях, в которых произносятся слова «Мораль», «Конституция» и «Патриотизм». Я вижу, что эти высокие слова ничего не значат и лишь прикрывают жестокую борьбу за существование, которую ведут одинокие люди. В этой борьбе нет никаких правил. Кого сы призываем на защиту самих себя, своих семей и кошельков, Сатану или Богов – это теперь наше личное дело, надо только угадать, ч кем иметь дело предпочтительнее.

Режим, волею несправедливой судьбы, или случая, уж не знаю, кого больше обвинять, так вот, режим, нависший ныне над Сан Репой, не вызывает у меня никаких чувств, кроме презрения и отвращения. Я желаю ему скорейшей гибели, что скорее всего произойдёт, пусть не так скоро, как мне хотелось бы, но гораздо быстрее, чем опасаются его хозяева.

Видимость государства. Как бы институты власти. Вроде бы суд. Что-то подобное армии. Муляжи. Обман. Фикция.

Лучшие, незабвеннейшие люди сан Репы: Ежи Месячны, Дефолт Полный, Мандез Незаметны, литовский коназ Жильдовт Пархоментской. Нас в этом государстве вовсе не было.

Вот, собственно, и всё.

По телевизору я почти каждый день вижу пёструю цыганскую толпу полит-технологов и политологов Сан Репы. Какая же это, однако, умная, тонкая в чувствах, хорошо одетая и вымытая мразь и слизь. Хорошо бы собрать их у Стены Пер Лашез и всех расстрелять из крупнокалиберного пулемёта!

Я видел безразличие чужаков к нашим бедам и не желаю, выплакав свои глаза, видеть слёз детей чужаков.

Подруга моей матери, уже очень пожилая женщина, донесла мне, сколь её смущают приставания одной национальной синекуры. Хотя она не относилась к этому народу, её по внешнему виду причислили к «Своим».

– А вы не получаете пайки в нашей молельне на улице Куколок? Нашьим ведь там дают!» – спрашивала её известная в Сблызнове дама.

Сдохнуть можно – «нашим дают!» Оказывается, что в моем государстве, где ведётся такая всеобъемлющая, десятилетиями неумирающая «борьба с фашизмом», махровым цветом цветут национальные синекуры. И в первых рядах отпетых и махровейших националистов – лучшие борцы с фашизмом! Вах-вах-вах! Цвет антифашизма! Браво! Им позволено не любить фашизм и оказывать помощь по расовому признаку!?! Ха-ха-ха! Вот двуличные скоты! Эти люди втравили мой бедный, глупый, доверчивый народ в гибельный интернационализм, в результате чего он погиб, а теперь на чужой территории, на костях моего народа устраивают свои мерзкие расистские раздачи «для своих»?! Свои цели достигнуты, с нами можно больше не считаться! И государство, вознамерившееся «бороться с национализмом», даже не замечает, что происходит! И это всё? А когда мы, славяне, пытались поступать так же, эта публика брезгливо фыркала – славянский национализм, мол – ошень плёхо!! Боги мои! Мерзость-то какая!

Курсантов, которые жрут шоколадки в сортире, бьют до смерти, господа! Честь надо всё-таки знать, будущие курсанты!

Впрочем, несмотря на зрелый возраст, подруге матери не откажешь в чувстве юмора. Она в конце разговора рассмеялась и сказала мне: «У тебя бывшая жена – из этих, можешь смело идти и получать! Тебе положено! Этой категории они дают!»

Меня передёрнуло.

В этом она была права – у меня была такая жена. Грешен.

– Спасибо! – сказал я, – Я и пешком постою! У меня теперь в рот не полезет ихнее варево! Я был в маленькой как бы стране на Ближнем Востоке и если она мне снится, я просыпаюсь с криком ужаса и отвращения. Я скорее свою руку съем!

Нет, друзья мои, вам ещё рановато праздновать победы! Вы ещё побежите отсюда с птичьим клёкотом, осклизаясь в грязи и волоча в руках дырявые чемоданы!

Кругом – враги! Эти враги – чужие духом и потому – опасные! Но ещё опаснее – мои жлобоватые, диковатые, склонные к рабству и лжи и донельзя тёмные соплеменники. Во всём виноваты не инородцы, а глупый мой народ. Если человек глуп, он потеряет всё, даже если его охранять! Хоть я и жалею их, но в глубине души знаю им цену. Три полушки в базарный день цена моему народу! Такие же предатели, как и все! Лживые, трусливые, вороватые. Большинству из них наплевать на своих братьев по крови!

Но как вопиют из земли миллионы моих преданных, ограбленных, обманутых соплеменников, как вопиют их немотствующие кости!

Боги мои! Я взываю к вам! Сметите препятствия прочь с нашего пути!

Общество, в котором я живу, постепенно становится неинтересным, одномерным, скучным и безъязыким. Таким было, видимо, общество в шестнадцатом веке. Культивируются хитроумные методы выживания, но работников всё меньше. Всё больше обрюзгших попиков, полицейских, шпиков и бандитов разных мастей. Дух развитых личностей угнетён. Мечта умерщвлена. Вместо вековой мечты о равенстве – предложено не стремится к этому на земле, но уповать, что таковое устроено в небесах. Дух гнилой и все понимают, что всё это не может продолжаться долго.

Сейчас в моём городе идут выборы. Несколько совершенно отпетых уголовных личностей соревнуются между собой в святом деле зрительских симпатий. Борьба идёт за кресло отца города. Таких морд я не видел даже в городском зоопарке. Потом эти уголовные уроды устроят здесь восьмидесятилетие «великой победы», как они это называют. Фу-ты-ну-ты-ножки-гнуты! Удивили! Их следовало бы расстрелять всех из пулемёта, всю эту отпетую мразь!

У моей родины два возможных пути – вместе с христианскими попами – на кладбище, либо – в неведомое и возможно трагическое будущее. Я иду вторым путём, не оглядываясь на то, куда идут сто миллионов моих слепых земляков.

Тому гению, который стоял в строю и под пулями в окопе в качестве рядового солдата, будучи сам голову выше всех этих вшивых кабинетных генералов, получивших свои погоны за взятки или по сословным привилегиям, тому гению, которого судьба вознесла и позволила ему пробиться сквозь неисчислимые преграды и тернии, тому гению позволено гнать безгласных рабов на смерть. А этим кабинетным скотам не позволено!

В девятнадцатом веке можно было купить за деньги звание полковника, и порой случалось, что человек ещё гукает в младенческой колыбели, а уж числится в полку полковником. Страна! Странища!

Человек опущенный часто становится утончённым. Я это вижу в людях. Когда насильником выступает государство, их утончённость беспредельна. Но это я так, шучу!

Пляшут бесы на могилах. Три четверти солдат даже не прикопано ими, а они устраивают свои вшивые юбилеи и празднества! Чего они празднуют – бог его знает! Себя тешат, мол, какие мы патриотичные и памятливые! Уроды! Даже ветеранов своих вы ограбили, уроды – лишили их сбережений! И их прокуратора, этого крошку Цахеса можно понять: очень тяжело, разбазарив деньги и раздав их проходимцам и ворам, возвращать их порядочным людям! Это просто невозможно сделать! Он же прагматик, он не знает, сколько стоит порядочность, если её здесь никто не покупает! Вот он и задабривает ветеранов подачками! А те радостно блеют, как бараны! Нет больше ни одного свидетельства ваших побед, господа, кроме маленького трофейного городка в Европе! Ещё удивительно, что они и его не просрали, удивительно! Таким образом, ваша победа заключается в том, что вы положили… миллионов человек солдат на взятие одного маленького городка. Но стоит ли отмечать такую победу столь пышно, господа? Других весомых свидетельств вашей победы больше нет! Я ведь не чиновник, не босс спецслужб, это вы, миллионы «патриотов» предали своё государство. Я знаю вам всем цену. Есть масса свидетельств ваших предательств, подлости, наглости и, разумеется, глупости, но свидетельств ваших пирровых побед одна. Гордитесь её, ибо скоро и её у вас не будет! За то, что они с нами сделали, история ещё трахнет их многоголового дракона во все его вонючие пасти. У меня нет никаких сомнений на этот счёт. Так и будет.

Всё, что происходит в мире, наверное, к лучшему, даже смерть, если таковая рано или поздно наступает.

Самая прекрасная и оригинальная вера в мире – это вера женщины в то, что с помощью пудры и баночек с кремом можно победить смерть. Это почище любого Христа. Многие женщины в юности уверовав в баночку с кремом, в старости меняют её на Христа. Эта вера, основанная на слабости и немотивированном страдании, так близка сердцам многих женщин, что иногда кажется, не сочинялась ли она под них?

Что такое жизнь для большинства бледнолицых? Однообразие и скука. Страшный труд весь год, заботы и низменные страсти, просмотр рождественской сказки про миллионера и золовку, с хепиэндом – в конце каждого года. То считается очень человечным – дарить надежду тому, кому явно ничего не обломится. Недавно к этому священному присоединились семейные походы в церковь. Скука непрошибаемая. Единственная вещь, в которой все изощряются, как могут – это смерть.

Кругом миллионы неустроенных людей, поэтому в моду войдут рождественские фильмы, про добрых, не теряющих присутствия духа бедняков. Это так мило – бедняки, не теряющие духа. Нынешние хозяева жизни, или их дети, несомненно, когда-нибудь будут в последний раз замирать перед облупленной стеной, проклиная путь, который привёл их под дуло пулемёта. Лет через двадцать.

От нечего делать в последнее время я увлёкся фотографией и уже отснимал на своей «Практике» два десятка плёнок. Сделав фотографии, я увидел, что это ужасно, особенно городские фото. Там, где живут люди, нет ничего, что можно было бы снять на плёнку, ну ничегошеньки нет, эти постройки, улицы, грязные бараки не могли быть сотворены людьми. Наши города просто отвратительны! Лес же, лишённый человеческого присутствия, чудесен даже на моих дилетантских фотографиях. Так среди кого пришлось нам жить? Где мы были и где мы сейчас? Я знаю!

Я как-то задумался, ну вот сидит прокуратор этой квёлой как бы Сан Репы и какая всё-таки у него классная жизнь – экономики в стране никакой, обязательств перед населением почти никаких, страшные по цене подарки при выходе на пенсию. Нет, экономика то есть, конечно, есть, помилуй бог, это я так, ошибся, есть экономика, да ещё какая экономика, мощная экогномика, кое-где ещё как бы кое-что шевелится и вроде благоухает. И кое-что даже вопреки стало оживать и показываться по телевизору – вот, мол, растём не по дням, а по часам. Но положа руку на всё, на что можно, только дурак не видит, что рост в даже в десять процентов окажется в абсолютных размерах меньше одного процента например Германии, и всё это в принципе смехотворно. Эти ихние россказни – страшная ложь, без которой им не прожить. Им уже нужно нам лгать, да-да! Есть просто ложь, есть статистика, а есть их статистическая ложь! Думаю, что скоро в Сан Репе будет тишь да гладь, а прокуратора будет выбирать Сейм – так сподручнее. Так вот, нынешнему прокуратору, по совести говоря, следовало бы в первый же день арестовать бывшего прокуратора и повесить его на фонарном столбе за всё, что тот натворил. Но не может же «Сынок» обвинить в чём ни попадя своего «Папулю», который подбросил ему в подол прокураторский жезл. Господи, как бы я хотел увидеть революции, которая это сметёт! Ясно, что погибнем при этом, но и эти будут гибнуть. Им есть, что терять, мышам!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11