Алексей Козлов.

Лихтенвальд из Сан-Репы. Том 1. В Нусекве



скачать книгу бесплатно

И по водам пойдём, и посуху, удивляя и радуя. Ты, Сандро, будешь клёкотом благовествовать, мелочью бренчать. Учись играть на шарманке! Пять тысяч дней рыбалил на Генисарете, хочу отведать я трески простой, чтобы в итоге, мудр, как чьи-то дети, отправиться к Варравве на постой!

После чего святой смахнул пыль с обгрызанной крысами инкунабулы и отворил тяжёлую обложку, на которой среди коричневых ангелов горели слова огненным кадмием: «Древняя Лаурентия и Поздняя Сан Репа». «Хроники».

Хроники были отпетыми. Исправить их уже не представлялось возможным.

Шли страницы, нечитанные и читанные по диагонали, вдоль и поперёк.

Главы.

«Величие Сан Репы».

«Рассказ о магической фиге».

«Цирк Вилипутов».

«Ветчинный король».

«Дон Окорок».

«Великий отстриг».

«Ярило Чудотворец и святой Педрик».

«Фред и наложницы».

«Трипенгундозный Эспандер».

«Выпотрошенный Джек Пот».

«Белые чернила».

Двенадцать глав. Две главы оказались зашифрованы на «Энигме». Администрация города обращалась по этому поводу к адмиралу Рёдеру, но ответа не получила.

Книга Чудес. Закрыв её, можно было, не вставая с кровати, пойти по тверди вод и ощутить вкус копчёного индюка на растресканных устах. Но надо было вращать ключик и заводить волшебную книгу.

Цитирование её бесполезно, но надобно.

«…Кибеллы молочко. Яд молочая, а король – свинья. Таков удел искусства. Есть копилка, куда я буду сыпать перец и фасоль и фиги…»

«…Я млел конечно и думал: вот бы её пощупать, она и сама была бы рада…»

«…Он убил её своими доводами наповал: «Да, рожа кривовата, как противень, да, уши мясистые и оттопыренные, да, широкие скулы, но как вы смеете говорить, что я некрасив?..»

«…Полицейский Керкальдюа ударил головой в гигантскую бочку, и из неё на спящий город хлынуло прокисшее яблочное сусло…»

«…Инфицированный руками своей нечистоплотной падчерицы, он стал чихать кровавым поносом и вопреки уверениям врачей, склонных в данном случае к оптимистическому сценарию, в конце концов, отдал богу душу в окружении буйной толпы родственников, озабоченный грядущим наследием…»

«Дофин Мюнхаузен двинул тогда на гору Сион и вымолил там для своего народа, что полагалось ему. Сырники и гренки. Но маловато пока».

«…Сердце Мортионы разрывалось от горя, она не находила себе места на земле и после чересчур скромных похорон поклялась семье найти безответственного виновника такого несчастья. По её мнению главным козлом опущения оказался коварный Пилон Езус – итальянский врач-идеалист, пребывавший в преступном предубеждении…»

«…Один Монсоло Хлюст хранил отменное присутствие духа…»

«Есть другой вопрос мировой политики, вопрос вопросов, и звучит он так: как залезть под юбку к Кондолизе? Как? Как залезть к ней под юбку, если она носит штаны? Как? И есть ли у Кондолизы под юбкой чего, кроме электроники и чипа?»

«В Нусекву приехало светило «Скотланд Ярда, Фред Фиксони».

Но к делу! Довольно развлекать любезномудрых читателей лепетом милым, пора и за дело браться, рукава сучить! А то читатель так и не поймёт, что это была шутка, и только теперь мы переходим к делу.

Сны Анны Павловны по боку.

Жизнь на пороге! Вперёд!

Глава 1. Чудесное появление компании малюток

Это было в первой половине 2025 года, за три месяца до падения Великой Континентальной Сан Репы, при правлении её пятого Прокуратора.

Тёплым и сулящим хорошую ночь летним вечером, отдохнувший и только что постриженный бобриком, председатель Областного Сблызновского Сейма, небезызвестный в узких политических кругах депутат Ли Иванович Моппс, по совместительству председатель партии «Свежесть», вызвал служебную машину, попрощался с женой, и весело насвистывая популярный шлягер, исполненный совершенно бездарной певицей Ж., поехал на вокзал, где потрусил несколько раз из конца в конец зала ожидания, разглядывая бронзовую скульптуру «Солдат, целующий девочку». Скоро он занял своё законное место в вагоне для очень важных персон, постоянно развозившим чиновников разного ранга в Нусекву и обратно. В купе на двух человек кроме председателя находился его охранник, здоровенный ширококостный крепыш среднего роста и неопределённого возраста с пистолетом во внутреннем кармане пиджака и две бутылки водки с закуской, обычная доза путешествующих по стране государственных пилигримов. Особый вагон населён был обычно слабо, так было и в этот раз. Такие высокие персоны, само собой разумеется, предпочитали не сталкиваться нос к носу с той скученностью, в какой ездил в столицу Континентальной Сан Реп обычный непримечательный люд. Когда поезд тронулся, ещё в двух купе была замечена какая-то жизнь, а остальные оставались пусты. Сняв пиджак и сев посредине дивана, Ли Иваныч, ощутил то специфическое чувство довольства и воли, какое испытывает охотник, загремевший в лес, или – подкаблучный муж, вырвавшийся якобы в заморскую командировку.

Ли Иванович был солидный человек со статью вышедшего в отставку гренадёра. Грудь если не колесом, то что-то вроде этого. На лице лежала несмываемая тень половых излишеств и некоторой брезгливости, чрезвычайно свойственной всем крупным начальникам в результате каждодневного общения с людьми. Человек, вынужденный постоянно заниматься обманом и демагогией, при молчаливом согласии стада, в конце концов утрачивает способность уважать людей. Ли Иванович прошёл все стадии. Сначала преклонялся он сам, потом преклонились пред ним. Он не уважал ни тех, пред кем вынужден был преклоняться, ни тех, кто сейчас лебезил перед ним. Охранник, в обязанности которого помимо основных входили функции Шехерезады, с ходу принялся сорить рыбацкими, охотничьими и банными историями. Начал же он вот с какой:

«Было это в Европе, году так в 1974, если не ранее. Как вы знаете, в поездах, прибывающих на большие станции, сортиры закрывают ключом, дабы никто не мог в них попасть. В Европе же с этим дело обстоит ещё строже, чем у нас. Так вот, один мой приятель, счастливый обладатель профсоюзного круиза по железной дороге, добытого ему его комсомольской женой, уже увидевший Средиземное море и полностью удовлетворённый, как видами, так и покупками, ехал на поезде назад, ожидая скорой встречи со своей ненаглядной родиной. Как на зло, на той станции, где они сейчас остановились, поезд имел длительную остановку, а мой приятель, зачитавшись книгой про автомобильные движки, совсем забыл о своих естественных потребностях и вспомнил о них, когда его желания росли с каждой минутой, а возможность их удовлетворения убывала. Нет, на вокзале, разумеется, был сортир, ещё один сортир был на перроне. Однако близость вокзального сооружения моего приятеля не обрадовала, ибо оно явно было платное. Сам его горделивый вид показывал, что вы входите в храм чистоты, но за чистоту надо раскошеливаться. А вы помните те времена, когда каждая кроха валюты была на счету, а расставание с ней приводило к горьким слезам и сценам. Мой приятель стал искать выхода из нараставшей ситуации. Побродив по перрону гуляющей походкой, и чувствуя, что ему становится всё более невтерпёж, мой приятель наконец решился зайти в другое учреждение, показавшееся ему по виду более демократическим, даже благотворительным. Он зашёл в заведение и через несколько минут уже собирался покинуть его в совершеннейшей гармонии с самим собой, как наткнулся на нежданное препятствие – дверь была заперта. Нервно подёргав ручку и думая, что это подшутили его совагонники, мой приятель скоро убедился, что никто открывать дверь не собирается, потому что и это заведение платное. Тоскливая стрела пронзила его сердце. Сквозь маленькое окошко в двери он видел, что пассажиры его поезда, ещё недавно прогуливавшиеся пол перрону, бегут к вагонам и запрыгивают на подножки своих вагонов. Поезд готовился отбыть в родные дали, и мог сделать это, не взяв его с собой. Возможность остаться одному без документов, денег и вещей в чужом городе за границей, стать по своей сути невозвращенцем, отщепенцем и потерять навсегда доступ к визам за границу, смела остатки разума у моего приятеля. Он стал биться в сортире, как сокол в неволе, оглашая округу дикими криками и клёкотом, а стены ненавистной темницы – страшными ударами ног и головы. Кто-то испуганно шарахнулся от сортира, но не более того.

Однако не найдя ни у кого поддержки, он стал оглядываться и узрел над дверями довольно узкое стеклянное окно. Неистовыми усилиями, сначала встав на унитаз, а потом упираясь ногами в скользкие стенки сортира, он пополз наверх. Он подтянулся и ногой разбил окно. На странные звуки, доносящиеся из заведения, стала собираться толпа. Когда наблюдатели увидели, что из окна сортира, изгибаясь, как уж, стал выбираться молодой человек, она застыла. Изогнувшись, как гитана, наш ловкий путешественник пролез через щель, и вниз головой свалился на землю. Когда он вспрыгнул на подножку, поезд благополучно тронулся и скоро был на родине».

На этом Шехерезада с пистолетом прекратила дозволенные речи и стала смотреть в рот Ли Ивановичу.

Дослушав до конца, Ли Иваныч милостиво засмеялся. Он хорошо и сам помнил те времена, когда сначала занимался мелкой фарцовкой и торговлей пластинками, а потом перешёл на импортную косметику. Кому теперь нужны эти вонючие пластинки, чушь всё это, господа!

Рассказ был окончен, станция осталась позади, поезд мерно стучал на рельсах, водка была раскупорена и выпита, охранник сразу лёг спать, и было любо дорого смотреть, как это дело у него получается, а Ли Иванович подрёмывал у окна. В купе царил приятный зеленоватый свет, свидетельствовавший, что приближается полночь. Ему снился длинный сон, какие никогда прежде не снились.

«В плохо освещённой не каптёрке, не то сторожке сидел маленький человек с всклокоченными, абсолютно белыми волосами и жаловался на судьбу:

– Ах, гады они, гады! Ни чести, ни совести! Человека нельзя заставить мирно признать чужое превосходство. Работаю уже лет сто пятьдесят, в ихней шараге имени Павлика Матросова, и что? Ноль с плюсом! Ах, гады они, гады! Сволочи! Падлы! Это же если бы люди были, а то так, мафия из Сицилии! Гнусная порода, рождённая наркотиками и радиацией! Пиф-паф! Я тебя убил! Ах, они гады, гады собачьи! На такую мизерную зарплату назначили меня энтузиастом по наглядной агитации! За пятак в рай хотите попасть! Золотую рыбку в унитазе ловите! Ах, вы гады, гады, сволочи проклятые! Вот вам фигу, господа из шарашкиной конторы имени Павлика Матросова! Ваш Павлик вам не поможет, как ни колотитесь об забор! Какое дышло, такое и вышло! Я вам устрою Карфаген в полном объёме ощущений, схватитесь, – а уже поздно. Я на вас такую оду в центральную прессу накапаю – тошно станет! Критику зажимать? Ах вы, гады, гадюки, свинюки, сволочи семибатюшные! Свинюки натуральные! Я это дело раскручу, будет вам тошно! Всю оставшуюся жизнь будете в аптеку бегать за слабительными антибиотиками, так я вас критикну. Ах вы, гады, гадюкины! Сволочь такая! Я ещё выведу вас на чистую воду! Клистирные трубки империалистические! Бары!

Ох, и расплодились эти высокопоставленные бурундуки местного производства! Словес никаких нет! Кооператив что ли с горя открыть по производству клистиров? Не знаю уж, что и делать с этими клопштоками!

Тут около белого человечка оказался телевизор в форме рыбы и из него текст пошёл фальцетом:

– Я вам сочувствую!

– Я почти сыт вашим сочувствием! – злобно сказал белый гражданин в воздух, рядом с телевизором.

– Хорошо! – сказал телевизор, – Вчарась наша фабрика выпустила клистир, который поднимали на второй этаж глазной поликлиники на домкрате. Главрач больницы Свинтухов бегал вокруг чудовищного пузыря и давал ценные указания:

– Слева забегай! Подпорка не вынесет! Забегай слева! Справа заходи, говорю! Вира! Давай! Клистир давай! Давай его подымай! Мудырь! Голобас! Вуликс! Фенол! А на Марс мы всё равно первыми высадимся на ходулях!

Клистир, весивший пудов двести, медленно пополз вдоль стены, за которой смирно лежали прикомандированные от авиаотряда рожаницы, и на следующий день красовался в Большом Зале уездной Ягодицынской больницы. Рядом стоял дубовый пульт, и серьёзные монтажники прилаживали к нему разные технические чепукрыжечки, шмакодявочки и винтогвоздики, готовили к запуску серьёзно и надолго. Всем хотелось верить в прекрасное будущее, которое не за горами.

– А зачем он нам нужен? – с ужасом подумал главный врач Велемир Жопко, – На кой ляд мне этот клистир? Гулливера ко мне, что-ли положуть? Ей-богу! Лучше бы Карла Маркса перекрасили бронзовой краской, облупился весь до гульфа! Срам-там-там! Срам-там-там!

А на следующий день пришли рабочие в спецовках и написали на клистире:

«Двухсотведёрный Клистир Клим Гоношилов».

Ввиду нежданного появления «Клима», партию отравленных дустом, щедро расквартированных в бехтеревых помидорах, пришлось временно поместить в подвале на соломе, где раньше жили лошади трофейной ломовой породы, а умирающих вынесли на улицу комиссара Кукшенка отдавать концы на чистом воздухе.

В то самое время, когда врач Пузянников волновался и бегал по колидорищам, не находя себе места, больницу расформировали и всем сказали убираться восвояси, потому что это теперь не больница, а кожгалантерейный завод, и завод не сегодня-завтра начнёт работать в полную силушку, и выпускать продукцию для республики и нужд.

Клистир домкратом придвинули к окну-розе и, подтолкнув при помощи дееспособных больных, сбросили из окна вместе с витражами. Менять нужно! Задавил клистир всего семерых, и все сказали: «Слава! Слава Богу! Всего семерых задавил!»

Так как по бумагам в силу вступало кожгалантерейное начальство, всех больных и добровольно умирающих вынесли совсем за забор на улицу, а некоторых особенно заболевших сбросили в грязь для прохлады.

А ведь зря сбросили клистир. Из него можно было бы сделать чан для отмочки кошачьих шкурок, которые шли на котиковые шапки и воротнички кукуевской фабрики N 3-Д 397. Артикул.

Комиссар Кукиш сидел на лошади и вперял в пролетариев грозный взгляд идеологического человека прошлых веков.

– Для будущего нужна твёрдая гарантия. Чтоб Зорников знал! Дайте им шоколадку! Пусть обожрутся! Дело иначе не сделать! Иначе большевизм в нашей стране не победит!

И он отдал шоколадку, завёрнутую в туалетную бумагу своим врагам.

– Ну, здравствуй, Леонид Александрович! – добавил вкрадчиво телевизор и взорвался от напряжения.

– Здравствуй, Марина Фёдоровна! Я очень желал вас видеть!» – донеслось сверху, – Мы уже здесь! Когда коронация?»

Внезапно Ли Иванович вздрогнул, как будто его ударили электрическим током и широко открыл мутные глаза.

Прямо перед ним сначала возникла расплывчатая лампочка, а потом голубая светящаяся точка. Она быстро увеличилась в размерах и превратилась в причудливо извивающуюся дымную змею. Змея мало того, что извивалась, но как будто колебалась в недвижном воздухе. Змея медленно опустилась к покрытому ковром полу, сделала фортель вокруг своей оси и превратилась в очень маленького и очень изящного человечка сантиметров тридцати, чуть было не сказал – в диаметре. Высотой, высотой был он тридцать сантиметров. Человечек оказался нервным чистюлей, едва вывалившись на пол, он стал отряхивать широкий чёрный плащ, а потом забежал под столик на котором мирно потряхивали бутылки и стаканы.

Встреча с такими чудными персонажами, как этот малюсенький пижон не входила в планы Моппса, так как свидетельствовала о том, что Ли Иванович. уже бывший однажды на излечении от алкоголизма в знаменитой Кузьминке, допился снова до полной белуги и теперь снова наблюдает абы что. Поэтому он, начиная трезветь, замер и полузакрыв глаза, решил понаблюдать за происходящим, прежде чем делать какие-либо оргвыводы.

Через некоторое время раздался точно такой же, как и в первый раз тихий и нежный звук. После этого в воздухе появилась серая безобразная блестящая змейка, а потом змейка довольно тяжело брякнулась об землю и оказалась крошечным толстяком не то в каком-то балахоне, не то в тоге и толстячок что-то бормоча, устремился на карачках под сиденье. Там он видно столкнулся с первым визитёром, и они что-то стали лопотать между собой. Как Ли Иванович ни вслушивался мясистым ухом в беседу незванных гостей, так ничего не понял. Хотел он толкнуть на всякий случай охрану. А потом и подумал, дай-ка всё же посмотрю за странной компанией, а если нападут, тогда, да, надо принимать меры. На всякий случай он пощупал под подушкой портмоне с баксами, и портмонет оказался на месте.

Между тем прозвенело в третий раз и судя по тому, что где-то по радио ударил гимн Сан Репы, от которого у всякого пионера мурашки бегут по коже, и стало ясно, что стукнула наконец полночь. В третий раз прозвенело, и дымная стрелка качнулась в воздухе, расплылась на кляксы, и соткался из неё третий – ещё более странный тип, похожий на лысого Буратино, с таким же диким ртом, какой в детских книжках рисуют.

«А рот-то какой, заметил Ли Иванович, рот-то какой, дупло, а не рот, с гнилыми зубами и покрытым зелёными пупырышками языком».

Заметил он это верно, но что делать при этом не открыл.

Маленький противный гагарин не то тихо залаял, приземлившись, не то заскулил, и его тоже одним рывком увлекли в укрытие.

Ещё больше трезвея, Моппс внезапно вспотел. Вдоль хребта потекла противная струя, рука занемела, в сердце его заныло, как всегда бывало с крутейшего бодуна.

– Это что тут за междусобойчик? – пронеслось в неспокойной голове.

Выпрыгивающие из воздуха человечки на этом не кончились, наоборот, вскоре попёрла какая-то гадость – следующими были две вёрткие бабёшки, одна чернявая с длинными волосами ниже пояса, а вторая крашеная, с короткой причёской. Обе, едва появившись на свет, сразу стали похабно вихлять бёдрами и тоже ускакали под диван.

– Нарвался таки! – подумал Моппс и, слушая приглушённые взвизгивания незваных малюток, стал прикидывать, что делать. Долго ему раздумывать не пришлось – малютки косяком потянулись к двери, вероятно, чтобы покинуть надоевшее им купе. В неярком призрачном свете вопреки всем писаным законам физики они плавно летели прямо перед глазами хозяина города Сблызнова.

Сблызнов – Сблызнов! Та ещё дыра. Кто тебя выдумал?

Первым летел маленький главарь в кепке над глазами, вторым – дёрганнный толстяк, третим этот чёртов Пиноккио, потом уже где-то приодевшиеся в перья бабы. И Моппс не выдержал. Кто его дёрнул, Зуд ли администратора, алкогольные ли пары в голове, что другое, неизвестно, да только случилось дальше вот что – Моппс резко выкинул пухлую руку и поймал-таки первого, схватил его в кулак и сжал там. Гном взвизгнул и стал вырываться, но не тут-то было. Другие гномы опешили на секунду и заметались по купе. Одновременно Ли Иванович крикнул в голос, поднимая охранника:

– Саша, блох не ловишь! Я поймал!

Но Саша, жёлтый, как манекен, не шевелился и не подавал признаков жизни.

Тогда Моппс крикнул так громко, как мог. Саша вздрогнул. Пока он вскакивал, ещё плохо соображая, что происходит, схваченный рукой Моппса малютка пришёл в себя и, широко страшно открыв пасть, укусил яровитыми клыками Моппса так сильно, что тот выпустил пойманного из рук, завертел онемевшей рукой и заорал на весь состав благим матом.

– Лови их! Лови! Ой, …! Уйдут! Лови, говорю! Вот говно! – орал Мопс. Страшно разозлённый, он вскочил и в узком пространстве купе размахивал руками, пытаясь сбить вёртких мыльных малюток, метавшихся по всему помещению вопреки всем законам Ньютона. Несколько раз ему удавалось шмякнуть их о стены и казалось, что поймать хоть одну – плёвое дело. Охранник тоже махал руками, как мельница.

И тут случилось неожиданное – малютка в плаще погрозил Ли Ивановичу миниатюрным пальцем с перстнем. Он на секунду замер точно посреди купе в позе распятого святого, затем стал вращаться вокруг своей оси, всё убыстряясь, превратился в сверкающий раскалённый волчок и вдруг разогнавшись, влепился в потолок, разбил его вдребезги и со свистом вылетел на воздух. И другие усклизнули вслед за ним через дыру. Последним покинул купе толстяк. Похоже было, что он страдал одышкой. Сидя на крыше, он заглянул с недовольной мордой вниз и оказался прямо перед гигантским лицом остервенившегося мистера Моппса.

– Как вы себя чувствуете? – пищал своему высокому начальнику толстый, явно страдающий одышкой малыш.

– Как у Христа за пазухой! – был ему ответ.

– У меня сосед – художник, – горланил малютка, —

 
У него большой талант:
Он педрила и картёжник,
Но по сути он педант.
По утрам он водку дует,
Завязав узлом уста,
И уж двадцать лет рисует
Он явление Христа…
Всё явление Христа,
Да явление Христа!
Значит каша не густа!
Жизнь висит на тонкой нити
И уходит, твою мать,
Помогите, помогите
Всё ему дорисовать!
 

И кинул Моппсу прямо в глаза струю красного перцу.

Новогодние звёзды брызнули у Моппса из глаз, мозг перекосился, только Ли Иванович осел рядом со столом, раздирая руками горестные пылающие очи и благовествуя благим матом.

Оставим потерпевшего вместе с его охранникам разбираться с уже бегущими милиционерами из поездной бригады и поспешим, мой читатель, вслед странной, и как будто уже откуда-то знакомой компании. Где, где мы их видели?

Вызванный из головного вагона, прибежал охранник, посмотрел на внушительную дыру в потолке и, подстрекаемый помощником Моппса, стал выбираться на крышу. Потом вылез и второй. Они увидели прелюбопытную картину.

Импозантный главарь банды малюток был уже не так мал. Он умело вёл свою чернокудрую подругу в туре вальса. Ах, как ловко, как неповторимо ловко у них получалось! Любо-дорого было смотреть, да некому. Охранники бросились, вынув пистолеты к ним, но лёгкие танцоры, не спешившие расстаться друг с другом, продолжали свои пируэты. Тогда разозлённые преследователи стали стрелять в два ствола в прижавшихся друг к другу людей.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное