Алексей Жак.

Изгнанник. Часть 1. Обновление. Жена



скачать книгу бесплатно

© Алексей Жак, 2017


ISBN 978-5-4483-9266-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ 1. Обновление. Жена

«Мы бы предпочли никогда прежде не знать соседа – отставного торговца сосисками, – если бы оказалось, что он только что выпустил сборник стихов, не

превзойденных никем в этом веке».

В. Набоков «Лолита»

1. Незнакомка
1

Давненько он не приходил сюда. Прошло несколько лет. Именно столько: несколько. Сколько точно? Подсчитать, сплюсовать и умножить, для него эти простые арифметические действия представлялись просто невозможными – каторжным трудом. Хотя, казалось бы, чего проще – взять и вычесть из двух тысяч тысячу девятьсот девяносто пять лет! Убивающие наповал цифры своим громоздким исчислением.

Вообразив всю масштабность двухвекового периода, получаешь в подарок бесплатный заряд взрывного ужаса, от которого содрогнешься и которым – если загнать его в ствол охотничьего ружья – можно убить даже медведя. Будь тот вздыблен и готов к нападению или, наоборот, замкнут в берлогу, где проводит в спячке всю зиму, а ты присел с ружьем наизготовку. Все одно, запала и ужаса хватит, чтобы поразить наверняка, если, конечно, повезет и избежишь промаха.

Но зверь обыкновенно пребывает там, в конечной вечности, под тающей мерзлотой, всего лишь одну зиму. Он же проспал куда больше. Не два века, но все-таки. И если уж подходить к его прошедшей жизни с оценкой, со щепетильностью историка и летописца, и рассматривать ее во всех ракурсах, дотошно и пристрастно, то следует сказать, что проснулся он другим, перерожденным. Как будто проспал эти годы в глухой берлоге и прошел сквозь сон. Напрямик. Может быть, умер и родился заново. Совсем другим человеком. Не Дикаревым, а скажем: Медведевым, или Переломовым, или с другой менее благозвучной фамилией – скажем, Свидригайловым или Слюсаревым. На сей раз, в этой истории фамилия не принципиальна. Как говорят вверх тормашками: не имеет роль, или не играет значения.

Числа четырехзначные, а результат выходил смехотворный. Всего пять лет. Математическое действие «вычитание» далось ему значительно проще, чем сложение. Складывать года вместе, в одну кубышку, вспоминать и дрожать от воспоминаний, когда каждый год, – а в нем месяц, а в том недели, дни, часы, минуты (матрешка, не жизнь), – каждый такой год представляется, как удар молота по наковальне: «бум-бум-бум», было невыносимо и тягостно. Как будто удары приходятся по голове, которая шумит и отвечает резкой болью на каждый бум. Бум, Бум, Бумбараш, и ты входишь в раж от барабанящих по мозгу воспоминаний.

…Бульвар сильно переменился. Наверное, как и он сам. Повзрослел, постарел. Морщинка пошла по лбу – по всей аллеи, на протяжении доброго километра. Тополя – не те, скорчились, уменьшились в размере. Подпилили их.

Как будто да. Так и есть. Укоротили, урезали. Как и роскошные когда-то кроны.

Такое впечатление создавалось скорее от холодного времени года, того времени, когда он пришел сюда. А совсем не от его обновленного взгляда на знакомую картину, на эту любимую частичку городского пейзажа. Хотя она и портилась не сочетаемыми с русской природой колоритными нововведениями некоего сумасброда-архитектора, все равно это была его, его родная стихия.

Шатер и гондола посреди замерзшего пруда, голых тополей, еще парочка елок в придачу для окончательной картины дисгармонии… – вот что увидел через много лет Дикарев.

– «Разве пять лет – так уж много? – подумал он, и тут же остановил себя: – Но ведь тогда, в то посещение, когда я бывал здесь, я проходил по этим аллеям бездумно, абсолютно расслабленным и не отягощённым мыслями о предстоящих провалах во времени. Я был тогда, как дома, из которого не собираешься уезжать, который никогда-никогда не покинешь».

Но тогда не было этого испано-итальянского антуража, этой венецианской лодчонки, вжатой в торосы арктического льда – воссозданной «Челюскинской» операции в миниатюре на русский манер.

Сергей еще раз оглядел пруд, посмотрел на перестроенное и заключенное в бетон и в черное зеркало окон, отражающее силуэты людей, воды, деревьев, бывшее когда-то прозрачно-стеклянным здание.

– По собственной воле, – сказал он вслух.

– Что? – переспросил его попутчик (или попутчица?).

– По собственной воле такие места не покидают, – повторил Сергей.

– Какие такие?

– Ну, такие, кото… – хотел объяснить Сергей, но осекся на полуслове. Недоговоренность, недосказанность, это еще не всё, что не давало ему покоя и терзало его, не всё, что окружало его последнее время, запутанное и необъяснимое с позиции здравомыслия.

Он огляделся вокруг себя. Рядом никого не было. С кем он говорил?

Он циркулировал по замкнутому кругу бульвара, как выполняющий маневры «Ка-один» военный корабль времен его молодости. Или как полоумный маньяк с неясной, неопределенной целью – странной жертвой, добиться которой было нереально. Потому что сам маньяк не знал, что именно он искал и чего добивался, рыская по вечернему бульвару и пугая запоздалых прохожих.

«Макдональдс, Кружка, Подвал». Он повторял эти магические слова, как заклинания, не понимая, что это всего лишь названия питейных заведений, которые он посещал по кругу, будучи в угаре пьяного безумия, не отдавая себе отчета в своих действиях, не понимая, что они не решат его судьбу и не дадут ему вожделенную отраду.

«Они, эти бесплотные названия, как и этикеты выпитых им бутылок, не принесут избавления от гнета мыслей и мрачного, угнетенного сознания, что ты по-прежнему одинок и беспомощен в мире большого города, в мире равнодушных людей. Находясь почти в беспамятстве, ты, воскреснув завтра, не вспомнишь сегодня. Потому что сегодня ты всеми любим, хотя никого рядом нет. И вокруг нет. Посторонние голоса принадлежат миражам, фантомам, и они не в счет. Фантомам-Фантомасам, страшным в своих чулочных лысых масках с вырезами для глаз.

Эту любовь ты просто чувствуешь, ощущаешь всеми… «фибрами души»

Откуда-то из закутков памяти выплыл услужливый штамп.

– Ты по-прежнему сочиняешь, – ухмыльнулся Дикарев. – Никак не можешь избавиться от вредных привычек. Бросил курить и думаешь: все проблемы решены, ты выздоровел?

«Ты любим и оберегаем, несмотря на свое несоответствие (антропометрическое и духовное), всеми людьми, близлежащими вокруг, в радиусе метрах ста или около того. Ты люб всему миру, ты – душка, и тебя облобызают миллионы губ (конечно, женских, ты – не гомосек)».

– Ключевое слово, вот какое: в угаре или беспамятстве, – сказала статная дама в тесном костюме, стоявшая чуть поодаль и испугавшая его своим внезапным замечанием.

Материализовавшая из его прежних видений, или, может быть, вновь приобретенная надсмотрщица, наблюдатель за его целомудрием, за его ребячьей неустойчивой психикой?

– Хватит, – не выдержал Сергей. – Я не намерен более выслушивать наставления. Я – не маленький.

– Бунтарь, – воскликнула игриво дама. Явно наделанная шаловливость. – Нет, ты всего лишь просто инфантильный субъект. С виду зрелый мужчина, а в голове – детские игрушки. Но для меня, учти, ты всегда останешься малышом.

– Вот как. Психопатка, – сказал Сергей, и отвернулся.

«Возможно, это была моя совесть, или рядившаяся под нее моралистка из лиги феминисток», подумал бессвязно он.

…Он бродил по кругу битый час. Бульвар был изучен им досконально, как топография бороздок на его ладони.

– Стоп, – сказал он себе. – Я уже где-то упоминал об этой особенности моей памяти: запоминать эпизоды детства, как будто впрессовывая их под кожу.

– Не стоит затруднять себя такими подробностями в описании своего правдоискательства, – отреагировала дама.

– Вы еще здесь, не ушли? – сказал Сергей.

– Нам известно о вашей беспринципной увлеченности женской тематикой. Это простительно утонченным натурам, или людям с голубиной кровью, но грубым мужланам такая расхлябанность не к чему.

– Мне стоит обидеться или отреагировать агрессивно?

– Вам надо это принять к сведению, сделать выводы и скорректировать кое-что.

– Интересно что?

– Это подскажет вам голос разума, а если не получится, то природа. Другим голосом – голосом мужского… мужского… естества. Если хотите… плоти.

– Нет, не хочу.

Какая-то ересь в голове, небезосновательно подумал Сергей о чехарде пустившихся в пляску и беснующихся, как шаловливые чертята, мыслях. Очередной заказ был закрыт. Все деньги, до копеечки, переведены на счет фирмы. Акт подписан. Договор лежал в его портфеле. В кожаном кейсе (in case), неслучайно застегнутом на все замки и петли. Там лежала его будущая, еще не материализованная премия, его очередная порция кайфа, которую он по приходу домой привычно складывал под подушку для очередного ночного просмотра.

В добрых сказках о добрых принцах повесть обычно заканчивается пиром и свадебкой, а на деле всегда всё оборачивается примитивнейшим и противнейшим жлобством, и скупердяйством: Иванушка садится на трон, Алёнушка выпрашивает у него на новую парчовую шубу, царь-батюшка почивает вечным сном – преставился старик. Возможно от обжорства на пирушке.

Вот и у него полнейший ералаш в личной жизни: дельце слеплено, помехи по боку, а его Алё… Олёнушка спроважена куда подальше, точнее сама предпочла ретироваться, от беды подальше. Обломилась ей и шубка новая (хватит дубленки за двадцать тысяч), и другие гостинцы. Внезапно между ними пронеслась молнией неприязнь, отбившая у каждого охоту на возобновление свиданий, на показную веселость и радость встреч. Игра в любовь им наскучила. Интимную близость он устал у нее выпрашивать, а у нее неимоверно выросли запросы при каждом новом появлении в его квартире.

2

– Ты не представляешь, как раздули родительские взносы в кассу класса, – торопилась сказать она, отдуваясь после каждого слова, как спешащий, подпрыгивающий и шлепающий по шпалам где-нибудь в глубинке России среди зимних запорошенных снегом степей одинокий паровоз. Спешащий на конечную станцию для выгрузки пассажиров с громоздкой поклажей на полках и необъятными багажами под ними.

– Почему не представляю? – спокойным, ровным тоном отвечал Сергей. – Очень даже хорошо, просто прекрасно представляю.

Сергей неспешно расстегивал ей дубленку, отщелкивая из дырок пластмассовые пуговицы большим пальцем, который некстати ударялся об указательный. Получался порой громкий, звонкий щелчок – как в ресторане, – которым сопровождается выкрик посетителя:

– Человек!

Она торопилась, спешила скинуть тяжелую верхнюю одежду со своих круглых плеч, улыбалась и, кокетничая, строила глазки.

«Как ей не надоест? – успевал подумать Сергей. – Каждый раз одно и то же».

– Ха-ха-ха, – смеялась она на постукивание костяшек пальцев друг о дружку, и, отступая в сторону, ссыпала прямо на пол, на паркет – не новый, но все же лакированный – горстку снега с пушистого воротника.

– Я уберу, – говорила она, прекрасно зная реакцию Сергея. Наперед, на много шахматных ходов, опережая его.

– Не надо, – останавливал ее Сергей. – Я сам. Лучше иди, мой руки и проходи ко мне. Скорее.

Он подумал о Марине Семеновне за стенкой, которая еще не поднималась с утра, и возможно вскоре встанет и начнет свой ежеутренний, нет, уже дневной, моцион. Как всегда сопровождая передвижения своего большого, располневшего тела по коридорам и сантехническим комнатам громкими и сердобольными охами и стенаниями.

– Представляешь?! – Ольга смотрела широко открытыми и безумными глазами на него, как на утопленника; она только-только вошла в комнату и капельки воды еще не просохли на ее носу.

– Как тебя, – сказал Сергей. – Во всех мельчайших оттенках. И в самых ярких красках.

– Нет, все-таки дай я тебе расскажу.

– Может, не надо.

– Не возражай. Мне хочется.

– Валяй.

– Арина Арнольдовна, это их классный руководитель, – начала Оля, плюхаясь на мягкий диван и разглаживая воображаемую ею, невидимую складку на черной юбке, – она затеяла новую кампанию по сбору средств на… это неважно, – оборвала она себя, – … о чем это я? да, так вот: она собрала всех родителей в классе и выставила всем ультиматум. Ты понимаешь – ультиматум. Не больше, не меньше. Или-или.

Ольга выдержала паузу, улыбнулась.

– У тебя не будет чего-нибудь вкусненького? – спросила она без всякого перехода.

– Да, сейчас, – встрепенулся Сергей.

Он вышел и вернулся с блюдом бутербродов со свежей ветчиной. Ольга взяла один и откусила. Пережевывая, она посмотрела на письменный стол в углу комнаты. Там стояла бутылка шампанского.

– Или платите…

– Или что?

– … или не рассчитывайте на пятерку в четверти по ее предмету. Это вымогательство какое-то. Ты не находишь?

– Она так сказала?

– Да.

– Ты не придумываешь?

– За кого ты меня принимаешь? Я не вру.

– Я этого не говорил. Немножко фантазируешь, и только. Согласись, это так?

– Ну, не пятерку, тут я конечно преувеличила.

– Я не об оценке…

– Но все равно, ту оценку, на какую ребенок претендует, ему не поставит. Из вредности. Всё сделает, чтобы его завалить.

Ольга вздохнула и откусила еще. Сергей махнул рукой.

– Да, еще одно…

– Что еще?

– Их поведут на каток сдавать какие-то нормативы, – Ольга всплеснула руками. – Ты представляешь, в наше время ни о каких катках не мечтали, и речи об этом не было. Что касается меня, то меня ни за какие коврижки не выманишь на лед. Я и стоять-то на коньках толком не умею, не то, чтобы скользить.

– Так что? Что от меня требуется?

– Нет, нет, – опять заторопилась Ольга. – Коньки ему купила баба Лиза. Только их заточить нужно. Я в этом ничего не понимаю. У меня и коньков-то никогда в жизни не было. Но в школе Кеше сказали, что прежде лезвия нужно обточить… или наточить. На каком-то наждаке. Ты, наверное, знаешь. Ты рассказывал, что в детстве катался на коньках на пруду.

– Хорошо, приноси. Разберемся.

Ольга придвинулась к Сергею и положила пухленькую руку ему на коленку.

– Оля, я же в прошлый раз давал тебе деньги, – повысил было голос Сергей, но тотчас перешел почти на шепот. – Имей совесть.

– Но то были деньги на жизнь, – Ольга изогнула шею, заглядывая снизу в лицо Сергею. Улыбка не сходила с ее ярко-накрашенных губ. – Ты не думай, мы экономим. Дотянем до конца месяца, а там этот зарплату принесет. Ему-то баба Лиза всегда подкидывает, не забывает. А нам, который месяц… ни одного подарка Кеша не получил. Раньше… – начала она, но опять прервалась.

– Лучше не начинай, – сказал Сергей.

– Давай лучше шампанского выпьем. Ты же его для меня приготовил?

– А для кого еще?

3

Затем пришел черед той самой размолвке, затянувшейся на год. Они обходились без звонков, без свиданий. Было время подумать. Обо всем. И о чем угодно.

Ровно через год они встретились снова. Но ничего в их отношениях, в привычном укладе их совместной, без совместного проживания, жизни не переменилось. Будто и не было этого длинного, унылого года в разлуке.

– Ты как?

– Нормально.

– Я тоже. Ничего не произошло за это время. Все обычно: мама, сестра, Иннокентий. Он теперь в институте бабы Лизы, учится на дипломата.

– Ого, у бабы Лизы уже собственный институт!

– Ну, ты понимаешь, что я хотела сказать.

– Уж конечно понимаю. Тебя трудно не понять.

– Ты злишься?

– Нет, отчего же? Все же нормально. Подумаешь год прошел. Разве это срок для влюбленной пары.

– Не надо так говорить.

– Как: так?

– Ну, ты же с издевкой говоришь, чтобы меня кольнуть, чтобы мне больнее было.

– И в мыслях не было никого колоть. Тем более тебя. Напротив, я тебе премного благодарен. Вовек не забуду твою доброту.

– Ну ладно, Сережа, не надо таким тоном… Я чувствую себя виноватой, и прошу у тебя прощения. Я же первая позвонила и предложила встретиться. И ведь и ты не возразил мне. И не отказался. Значит, чувства все-таки остались. Правда, я угадала?

– Они и не проходили. Они просто заснули, задремали.

– Вот и хорошо. Я предлагаю их оживить. Пусть все будет, как прежде. Ведь нам с тобой было хорошо вместе. Не так ли?

Сергей молчал.

– Ты все равно лучше меня не найдешь. Мы с тобой уже не молодые. А так, как я тебя люблю, ни одна женщина тебя не полюбит.

– Ты откуда знаешь, кто как меня сможет полюбить? Откуда такая уверенность взялась? На какой почве произросла?

– Я тебя, как облупленного знаю, Сережа. Выучила за все эти годы, что была рядом. Ты-то меня не обманешь. Не ерепенься, и не притворяйся. Если какая и пойдет за тобой, то ненадолго. Из-за каких-то своих меркантильных интересов, о которых ты, может быть, не догадаешься никогда. Ты не знаешь еще женщин, какие стервы бывают.

– А ты значит без интереса со мной?

– Конечно же, глупенький. Что мне взять с тебя, подумай? Мне ничего не нужно от тебя, кроме тебя самого. Я тебе рассказывала, что у меня были кавалеры при деньгах, и очень богатые были, но разве они могут состязаться с тобой. У них нет доли того, что есть в тебе.

– Что же?

– Что женщина не сумеет высказать, но обязательно разглядит.

4

Следующий раз она приехала на Рождество. В его халупу холостяка с нагрузкой в виде старой, дряхлой женщины, которую гнать он не мог – мать еще до своей смерти все-таки успела прописать ту в их квартиру. Да и не хотел, что-то родственное сохранилось в его сердце от тех былых (поросших быльем) лет, когда он приезжал к ней в гости в Облаково, где высокое небо висело над буйным леском через проезжую дорогу.

И такого высоченного неба он нигде не видел, ни тогда, ни теперь. Никогда, разве что в море, но там небо не знало ни конца, ни края, а тут оно было, как крыша над головой в каком-нибудь костеле или иноземном дворце с высокими сводами, откуда порой совсем неожиданно, как будто в этом месте прохудилось, сочилась крупными каплями капель в любое время года.

Он запомнил его: в то время сфотографировал, а затем кликнул на кнопке «Сохранить как» и отправил в хранилище.

Конечно же, он терпел эту старую женщину не из-за этого чудного неба, не из-за ностальгических воспоминаний, обуревающих его в ставшие частыми минуты и часы раздумий (от приближающейся старости, наверное). И уж, естественно, не из-за метеорологического феномена, всегда застававшего его врасплох, едва он в этой глуши высовывал нос на улицу.

Подумаешь, эка невидаль. Странности погоды, превратности судьбы. Сколько их он уже вынес, вытерпел. Он научился не замечать неудобства, окружавшие его, как Сталинградский котел. Пренебрегать ими. Тем более всё, всегда заканчивалось благополучно. Победой и торжеством. Правды над ложью. Добром над злом. Или, как он в первый раз (без всякого – ни доброго, ни злого умысла) написал в своем юношеском дневнике, применив случайную контаминацию: «Правды над злом», опуская ненужную последовательность тускнеющих от избытка слов, ограничивая их контингент до сверх предела.

И он верил («Дурак», говорил он сам себе) в эти непреложные истины, поведанные и заложенные в него странными чудаками – любителями сказок на ночь – с малолетства, впитав их, кажется, с молоком матери. Не растеряв, несмотря на изрядное количество прожитых лет. Ему удалось уберечь наивность и мечтательность подростка, совместив, как-то увязав их с трезвым взглядом на действительность, упорно не замечая катастрофической безысходности, предлагавшейся ему в качестве даже не десерта, а первого и единственного блюда для потребления.

Все будет, как в сказке, где всегда противостоят друг другу два врага, два антагониста и антипода: волшебник и колдун. Придет или «прилетит вдруг» правдоискатель с лицом волшебника, и злые (колдовские) чары разрушатся. Иначе и быть не могло. Правда, или иначе добро, всегда вознаграждается.

– Я сегодня не могу, – сказала Оля. – У меня, ну, эти, в общем, эти самые дни…

– Не в первой, – отреагировал спокойно Сергей. – Нам не привыкать. На нет и суда нет. Займемся культурными мероприятиями.

– А что у тебя приготовлено? – заинтересовалась Оля, заглядывая в комнату и ища взглядом накрытый по случаю праздника стол. – А где Маринка? – спросила она, послушав, нет ли шума за соседней дверью.

– Нам повезло, – ответил Сергей. – Она убралась к подружке куда-то в Отрадное, или в Одинцово. Словом, нам крупно подфартило. Мы одни.

– Ну не знаю, не знаю, – засомневалась Оля. – Кому повезло, а кому нет. Мне-то, впрочем, уж точно удача улыбается. Как это она догадалась оставить нас в покое? Наверное, добрый человек подсказал.

– Бог ей подсказал, – насупился Сергей. – Может, не будем сегодня о неприятном. Давай праздновать, если ты, конечно, не возражаешь.

– Я? Почему я должна возражать?

– Ну, не знаю, может, у тебя другие какие-то планы.

– У меня на сегодня, кроме тебя, никаких других планов…

– Тогда милости просим к нашему шалашу. Отведайте, что Бог послал. И не обессудьте, если что не так.

– Хватит тебе подкалывать меня. Я же не виновата, что все так вышло. Я не специально. Я не загадывала, не ожидала, что все так произойдет. Против природы не пойдешь. У меня всегда все так: чего задумываешь, никогда не сбывается, обязательно что-нибудь случится наоборот, что-то помешает. Несчастливая я какая-то. Что ты молчишь? Не думаешь же ты, в самом деле, что я все это подстроила? У меня это может случиться в любой момент, хоть считай-не считай, тут не угадаешь.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5