Алексей Иващенко.

Война внутри



скачать книгу бесплатно

– Нет-нет, постойте. – Уже готовый ставить оценки Кацман забирает терминал и начинает разъяснять Уолтеру: – Тут не будет прямой, прямая получится, только если вот эти начальные условия будут одинаковыми. Видите почему?

– Ну да, не по прямой, а по дуге пойдёт, по синусоиде!

– Нет-нет, синусоиды тут вообще быть не может. Пото-о-ому, что поле бэ-э-э… какое? – Кацман жаждет окончания предложения от Уолтера. Тот пыхтит и торопится, выкидывая какие-то сбивчивые воспоминания из теории, чем делает себе ещё хуже. Сергея это всё достаёт, и он тычет Уолтера под столом ногой. Англичанин синеет (он ему что, больную мозоль задел?) и, наконец, замолкает. Кацман всё-таки выводит приятелям оценки. Уолтер получает обычное «сдано», а Сергей – «А».

– Ну что? Ну как? – накидываются на уходящих от стола Уолтера и Сергея остальные.

– Закрыли, – просто отрезает Сергей.

– ТЫ! Счастливчик чёртов! Перед лабораторной повторили случайно теорему Берзиньш – Йовович. И тут она тебе попадается! Я тебя ненавижу! Ну почему мне попались эти хреновые пересекающиеся поля класса И? Класс И, ты вообще знаешь, что это такое?! Посмотрите на него! Он ещё улыбается! Нет, ты чёртов счастливчик!

– Там ещё нужно было понять, что именно эту теорему следует применить.

– Понять! Понять? Хочешь, чтобы тебе ЭТО попалось! – Уолтер трясёт своим терминалом со следами недавней сдачи. – Там всё… надо было понять! Каждую завитушку. А этому! Ты хоть бы не улыбался! Я тебя удушить готов!

– Прости, ты просто очень уморительно сердишься.

– Уморительно! Ну гад! Вот если бы ты не веселился, я, может быть, и был бы спокоен. – Идём поедим! Да уж, мне теперь просто необходимо поесть!

– Чего ты злишься? Ты же сдал. Да и вон по интуиции у тебя всё намного лучше.

– Да уж, лучше, – слегка успокаивается Уолтер. – Просто рожа твоя довольная. Нет, ну какой счастливчик, – уже спокойней и даже с юмором сокрушается Уолтер. – Сейчас закажу себе их крылья и суперострый соус. Чтобы жгло! А потом заем всё мороженым. А что у нас следующей парой?

– «Телевизор».

– А, «телевизор», вообще легко.

Старики направляются к пищеблоку. Вместе с ними вниз тянутся солдаты. У тех какой-то очередной приём пищи.

– Что, эти тоже с нами? – Уолтер недолюбливает шумную молодую компанию. – Жрут, как средняя семья мамонтов.

Сергей и Уолтер спускаются по эскалатору и покидают правое крыло корпуса. Вскоре старики ощущают традиционный аромат заведений быстрого питания. У Сергея бурчит в животе.

– Что, зацепило? Все запахи стандартизированы. Я тебе говорю, как человек, который с подачей информации работал. Конечно, у каждого заведения свои нюансы. Но определённый набор веществ и их пропорции всегда должны сохраняться. Это чтобы при необходимости у тебя всегда можно было вызывать голод. Понимаешь? Ты чувствуешь… это – и всё, голод. Заговор! – Уолтер поднимает указательный палец.

В пищеблоке намечается толпа. Всему виной архаизм в виде девушек, принимающих заказы.

Информационная эпоха избавила человечество от множества нелепых для «сегодня» посредников – людей, водящих за других машины; продавцов в супермаркетах и так далее, включая молодёжь, когда-то принимавшую у вас заказы в забегаловках. Но Авадон замысловато бравирует симпатичными девушками в одинаковой форме, получающими заказы у очереди посетителей, словно столетия назад.

Старики спешат получить свои порции и быстрее занять сидячие места. Им и так их уступят, если придётся, но обычно этот процесс протекает крайне неловко.

Шумная очередь из мальчишек в майках обсуждает утренний кросс, а особые счастливчики – прохождение полосы препятствий в распятиях. Сергей, наконец, дожидается, когда стоящая впереди спина освобождает внимание девушки, и заглядывает в терминал, ограждённый чёрными стенками. После вчерашнего «телевизора» на экране всё проносится медленнее обычного, предоставляя возможность рассмотреть пару образов счастливых людей, окружающих кого-то, подозрительно похожего на Сергея. Образы приносят лёгкую тошноту, и старик возвращается в реальный мир. Трясёт головой. Молодая девочка, поторапливаемая напирающими сзади солдатами, недовольно смотрит на медленного клиента.

– Кашу, шеф-салат и чай с пончиком, – заказывает Сергей.

– Чай средний?

– Да.

– Ваш заказ – каша, шеф-салат и средний чай.

– Верно.

Сергей забирает поднос. Дожидается сбоку Уолтера, и они вместе отправляются рыскать в поисках свободных стульев.

Из зала поднимается мощное предплечье с тонкой кистью – Юрий. Уолтер недолюбливает даже его, но всё же общество Плаксы он готов терпеть.

– Вот же ж дебильные клички они друг другу дают! – шипит Уолтер. – Нельзя просто по имени обращаться?

– Что-то ты сильно разогнался ещё с утра. Остынь, это обычные позывные. Играющие в войну постоянно таким страдали.

Старики подбираются к паре длинных диванчиков вокруг большого стола.

– А я вас сразу приметил и место занял. – Юра радостно улыбается. Сергею приятно его видеть.

– Спасибо, – благодарит Сергей.

Старики ставят подносы и жмут солдату лапу. Уолтер, кажется, добреет, получив неплохие места для завтрака.

– Ты с кросса или с препятствий? – Сергей распаковывает одноразовую ложку из прозрачного биопластика и выбрасывает упаковку в смачно отзывающийся утилизатор.

– С препятствий! – Юрий гордо демонстрирует ряд белоснежных зубов и обращает внимание стариков на свежие повязки на запястьях. – У меня неплохо получается водить. Даже в пример поставили.

– Поздравляю, значит, умрёшь одним из первых. – Сергей нарочно сбивает задорный пыл с мальчишки. Тот делает успехи, и старик очень боится, что его приятеля в ближайшее время перекинут на фронт.

Юрий виновато пожимает плечами.

– Посмотрим, как оно будет. До профессионала мне всё равно ещё очень далеко.

– Я бы на твоём месте уже давно себе что-то сломал да откосил на месяц-другой.

– Вы на моём месте и ничего не ломаете.

– Это потому что твои командующие знают, за что хватать.

Пару минут едят молча.

– Ладно, не обижайся, я за тебя переживаю. Молодой, здоровый как бык, да тупой, как этот пластиковый стол. – Сергей стучит по поверхности ложкой. – Я же тебя насквозь вижу. Пойдёшь на передовую, споткнёшься и умрёшь.

Юра легко смеётся.

– Какой уж есть. Не волнуйтесь, я за себя смогу постоять. Да и IQ у меня порядка ста тридцати восьми, не такой я и глупый.

– Ты мне тут своим IQ не маши. Не его величина мужчину определяет, а размер другого органа. Как же, постоит он за себя! У вас есть ангелология? Читали про столб Михаила? В скольких километрах там сожгло всё, так что даже пыли от ваших дурацких крестиков не осталось? Вот так – сидишь ты в сортире, и бац – всё, нет тебя. Неважно, что ты умеешь. Это один из настоящих ужасов войны – безысходность. Ты вроде умный парень, подумай.

– Да с чего мне там в сортире сидеть? И вы же только что говорили, что я тупой. А теперь уже снова умный. – Юрий опять радостно смеётся.

– Конечно, тупой. А ты думаешь, так не бывает? Вроде умный, но тупой? – Сергей щурится. – Вот ты явно из таких! – Старик грозит ему пластиковой ложкой, норовя ударить по лбу.

– Эй, вы меня так убьёте. Я уже дышать не могу! – задыхаясь от смеха, парень легко уворачивается от выпадов старика.

– Врача! Врача! Тут человеку плохо! Дайте ему отгул! – неистово орёт Сергей, всё так же пытаясь попасть Юрию в лоб ложкой. Все бросают взгляд, но, видя, что это опять умалишённые старики, возвращаются к своей еде.

– Тише, тише. Что-то вы сегодня разбушевались, – со смехом машет ладонью Юрий.

– Это всё он. – Сергей слегка бьёт Уолтера ложкой по лбу. Тот немного давится от неожиданности. Его поднос полон псевдокрыльев и острого соуса. На десерт стоит обещанное мороженое в стаканчике с ложкой. – Завёл меня с утра!

– А что я? Это ты счастливчик! – уставив в Юру красный от соуса кусок крыла, Уолтер начинает рассказывать про невероятные приключения подлого и удачливого Сергея на их утренней лабораторной по теории пси-полей. Юра заливисто и по-доброму хохочет, слушая всё более гневный рассказ. К концу раскрасневшийся Уолтер почти достигает утреннего состояния злости. Теперь похохатывает уже и Сергей.

Пока Уолтер распинается, Плакса приканчивает свою гигантскую порцию, вытирает руки горячей салфеткой и скидывает накопившиеся обёртки и остатки в жёлтый утилизатор. Пару секунд парень сидит, наслаждаясь перевариванием и наблюдая процесс поедания пищи старшими сослуживцами.

– Что загрустил? – интересуется Сергей. – Что у тебя дальше?

– У меня час перерыва, а затем три часа сна.

– Едите и спите, словно дети малые, – жуя, комментирует Уолтер.

– Нам нужно быстро восстанавливаться после всех нагрузок. Потом у нас физуха. Кстати, слышали последние новости? Наши таки дошли до Фисона и укрепляются. Все только об этом и гудят.

– Дорого нам это обошлось? – мрачно спрашивает Сергей.

– Не знаю, пока точных чисел не сообщают. Все трубят только об очередной героической победе. Что-то их многовато у нас последнее время. Как думаете, пропаганда или у нас правда всё стало лучше?

– Думаю, доля пропаганды точно присутствует, – уверенно заявляет Уолтер.

– Чёрт его разберёт. Может, люди уже так удачно поставили на поток производство таких дураков, как мы все тут, что действительно стали чаще побеждать, – традиционно мрачно вставляет свою ремарку Сергей.

– Да, нам бы всю землю Хавила добрать, может, тогда и легче станет, – произносит Юрий, задумчиво рассматривая мучающегося с крыльями англичанина.

– Кстати, вас не удивляет, что мы уже множество раз встречали ангелов, но ни разу не встречали ни демонов, ни самого Бога? – Уолтер с интересом смотрит на съедобную кость псевдокрыла, словно задавая этот вопрос ей. – Вот это я считаю странным. Может, мы доиграемся до того, что Господь вмешается в ситуацию, и получим по полной.

– Альберт Абин тебе бы с радостью объяснил, в чём причина, – шутит Сергей.

– А этот всё своей учёностью помахивает! – огрызается Уолтер.

– Кто? – переспрашивает Плакса, не имеющий в программе курса пси-полей.

– Один учёный, который построил свою теорию на том, что Бога нет. А люди якобы создали новую психологическую плоскость сами, настроив её под предпочтения конкретного человека – Юриева. Мол, тот хотел найти рай, вот мы его и нашли. И каждое наше открытие Пути – это не такая себе дыра между мирами, а процесс использования общего пси-поля человечества для создания куска этого самого рая. А поскольку даже всей энергии пси-поля человечества недостаточно для создания такого сверхпонятия, как Бог, мы и не можем его встретить. Вот вылезет с Пути что-то в наш мир, тогда мы наплачемся!

– И как его теория? Работает? – с пугливым интересом уточняет Юрий.

– Работает, да только в некоторых узких моментах. Так что он промахнулся где-то.

Юрий как-то грустно задумывается, а затем произносит:

– Отец всегда злился, когда говорил на подобные темы. У него была собственная идея. И он её постоянно повторял – утром воскресенья нам или когда приходили какие-то новые знакомые или его старые друзья. Те уже и слышать её не могли. Теория состояла в следующем: видимо, когда-то отец увидел по терминалу большой пруд для выращивания рыбы. Хотя, судя по его описанию, это, скорее, был переполненный водоём. Когда сотрудник приходил кормить рыб, сотни, а может, и тысячи ртов поднимались над водой и пожирали те килограммы питательной крошки, которые тот рассеивал. Рыбу растили в тесноте, но в сытости. Кто-то из рыб недоедал, кто-то имел более комфортное место. Но все скопом – они росли и всё больше заполняли водоём. Рыба своими рыбьими мозгами не могла, конечно, осмыслить происходящего. Она думала, что всё двигается так, как двигалось всю её жизнь: плаваешь в заполненном водоёме, иногда питаешься, снова плаваешь.

Она не знала, что в один критический день она ВСЯ погибнет – человек заберёт её себе в пищу. Для того, собственно, и откармливалась.

Отец говорил, что именно так и поступает Бог. Он создаёт водоём – территорию, в которой растит себе души. Те души, которые ему подходят. Неугодные отсеиваются. А всё сознание человеческое, его опыт в этом мире, его тело, старость и боль – это всё сор. Всё пойдёт на убой. Будет нещадно уничтожено за ненадобностью Богу, оставляя лишь очищенный дух.

– Интересно, – задумчиво говорит Сергей, чтобы хоть что-то ответить. Он впитывает ту эмоциональную тоску, с которой Юра рассказывает про своего отца. Не зря всё-таки парня Плаксой назвали. И чему он так сопереживает?

– А я считаю иначе. Мне всегда всё представлялось так: чем «выше» мы смотрим, тем меньшим смыслом всё обладает, – присоединяется к рассуждениям Уолтер. – С точки зрения Вселенной всё бессмысленно – все наши поступки и потуги. Меньше, чем пыль. Даже человеческая раса с позиции Вселенной бессмысленная. НО! Сама Вселенная – бесконечное количество раз обновлённая или имеющая бесконечность своих вариаций – тоже бессмысленная в глазах этой бесконечности. Погибнет один Универсум, но останется ещё бесконечность минус один Универсум. А теперь поднимемся ещё выше – это Бог. Он выше всего, и, глядя на всё протекающее под ним, понимаешь: ты бессмыслен перед его взором, твои поступки ровным счётом ничего не значат. Но тогда и для Бога ничего не имеет смысла! Понимаете? Как же он тогда существует? Во-первых, это нечто не нашего понимания, и, может, оно уже много лет как сошло с ума. Если этот термин применим. Во-вторых, представим такую высоту вновь. Что тогда имеет смысл для нас, червей, ползающих по дну? Тянуться к вершине бесполезно. И смысл приобретают лишь сама наша жизнь и её наполнение – только это. Само наше существование приобретает этот самый смысл – ты становишься просто обязан жить счастливо, да ещё и постараться устроить счастье самым дорогим из червей близких тебе. А теперь давайте снова вернёмся на высоту. Представь, что ты в бесконечности и можешь посмотреть смысл любого существа, любой расы, любого художника, любого поэта. Что бы ты делал? Я бы каждый момент смотрел, как цивилизация А ведёт эпическую и кровопролитную войну с цивилизацией Б, как пишется новый сонет, как живёт простой менеджер Джон. Каждый момент и всё одновременно. Понимаете? Потому что я такой большой, что иначе меня и не насытишь. Не имея смысла, я бы пересматривал и сопереживал тому, что делают они. Думаю, Бог питается нашим смыслом, этим сонмом огоньков у своих ног. Что, кстати, нисколько не противоречит теории твоего отца. – Уолтер указывает куриным крылом на Плаксу. – И это нечто, оно паразитирует на смысле. В таком случае молиться и всё прочее – вполне бесполезное занятие. Потому что текущий сложный момент своей жизни ты просто наполняешь такой сильной для тебя и такой частной для него – эмоцией. Эмоцией и смыслом. Нет плохих и хороших судеб, праведников и грешников, как нельзя сказать, какая пища лучше – сладкая или острая; хорошо, когда она разная. Ангелы и демоны – все в таком случае машины Господа. И, если следовать от большего к меньшему, всякое живое существо имеет такую же по значению душу, как и человек. Поскольку с позиции Господа их души одинаково ничтожны. Отсюда следует, что и неживое тоже имеет душу, свою историю существования. Крайне отличную от живого, но имеет. Поскольку человек с позиции Господа – такая же ничтожность, как и пылинка. С таким же успехом Бог может понаблюдать за её рождением, существованием в составе метеорита и гибелью в пламени термоядерной реакции. – Заканчивая и даже как-то немного театрально ликуя – то ли от смущения, то ли от эгоизма, Уолтер набрасывается на полностью холодную курицу.

Плакса чешет лапой затылок. Сергей молча присасывается к чаю и делает вид, что самое интересное находится в его тарелке. Вроде как так он и чувствует, но где-то внутри Уолтер всё-таки немного его сотряс, и, как ему видится, это всё выльется не сейчас, может, позже, но выльется во что-то сильное.

– А вы что думаете? – Плакса по-детски смотрит на Сергея.

– Я? – переспрашивает старик скорее чтобы выгадать время, чем чтобы вправду уточнить, к кому обращается парень. Сергей замолкает и зачем-то перекладывает салфетки Уолтера. Наконец его рот трескается:

– Ну, я про себя считаю, что Бог – он вроде как орган какой для Вселенной. То есть он от неё неотделим, более того, она без него существовать тоже не может. При этом он как бы не сознательный и не свободный в том смысле, в каком мы сознательны и свободны. Он привязан к своим функциям Бога – как, например, сердце, которое гонит кровь. И делает он это так же – не отдавая данному процессу своё сознание, а просто существуя сам по себе. При этом, может, он даже и мыслит только своими какими-то категориями. Прогоняет определённые категории клеток – нас – сквозь Вселенную, как сквозь тело. Иногда это может обернуться для нас благом, а иногда – трагедией.

– Да, прямо как сейчас, – с остекленевшим взглядом соглашается Юрий. Его прямо сотрясает от некой затаённой эмоции, что норовит вырваться и показаться близким людям. Но Юрий сдерживает её. – Ужасная война, – продолжает он. – Я не понимаю, почему ангелы отказываются от переговоров! Мы можем бесконечно себя оправдывать этим отказом, но это не делает их убийство чем-то правильным! Почему они это допускают? Мы же убиваем те святые существа, которые, по идее, должны нас беречь и помогать! А они – они просто бесцельно губят своих младших братьев! Он, – Юрий делает многозначительную паузу, – просто не может это знать и поощрять. Мы должны добраться прямо до Него и поговорить. Объяснить. А если не так – то всё зря, понимаете? Всё зря, – повторяет парень сам себе. – Ведь есть у нас хорошие люди, которых он может послушать? – В вопросе звучат надежда и скрытая просьба её подтвердить.

– Для своего гигантского IQ ты рассуждаешь слишком наивно. Мир – несправедливое место, в котором первыми гибнут достойные. И ты тише тут распинайся: услышат наши телепаты – мигом тебе мозги вправят. Будешь ночевать в кабинете «телевизора», – цинично разбивает все надежды Уолтер, допивая колу со льдом из закрытого стакана.

– А мне всё равно, какой мир! Главное – какой я, – с вызовом произносит Юрий, выпрямляя спину. – И я (!) считаю, что эта война такая же уродливая, как и любая другая!

Юрия по спине мощно шлёпает ладонь. Улыбчивый парень с огромным ртом – Антон. Тот, которого Сергей уже встречал в первый день знакомства с Плаксой. Это Антон незаметно подкрадывается и сочно хлопает сослуживца по плечу.

– Что, опять жалуешься? Наши вечно читают по громкоговорителю условия перемирия, только слушать эти петухи нас не хотят вообще. Наших сейчас под Фисоном знаешь как лупят? И никакой жалости там нет и в помине.

– Я не верю, что всё так просто, – спокойно парирует Юра.

– Пошли лучше за наш столик, посмотри, какие у нас прекрасные дамы. – Антон указывает на двух кураторов, которые несколько снисходительно и смущённо улыбаются, видя привлечённое к ним внимание. Тем временем Сергей прикладывает усилия, пытаясь понять, почему он воспринимает всё, что Антон произносит своим крупным ртом, как гадость.

– Смотри, какие симпатичные, они же тоже поля боевых действий. Тут нужно выиграть… и сразу отступить, подготовить, так сказать, пути отхода заранее. Ты понимаешь, да? – громко продолжает Антон, явно ориентируясь на свой столик. И, скорее всего, одним этим уже помышляет создать себе путь отхода. – А знаете, чему нас полезному учат? В прикладе плазмомёта Шестоковича есть специальные приспособления, чтобы его чистить. И доставать их нужно осторожно, этими пальцами нажимаешь, и они выпадают. Понимаете, о чём я, да? – Антон сгибает средний и безымянный пальцы и начинает ими плавно двигать. Он бросает взгляд на Плаксу и подмигивает. Сергею делается стыдно лишь от одного присутствия рядом с этим гаденьким человеком.

– Ладно, ловеласы. Я уже наслушался от вас познавательных вещей, теперь хочется помыть руки и кому-то рот. Нам, старым идиотам, пора на следующую пару. Счастливо, – прощается Сергей и встаёт. Плакса виновато улыбается. Уолтер допивает колу.

Старики уходят.

– Чего ты так взъелся? Ну, дурак. Тестостерона в них много, вот и несут всякую ахинею, – говорит Уолтер, бросая взгляд на Сергея.

– Не знаю, бесит он меня. Из него с улыбочкой вечно извергается что-то гаденькое. И сам он весь гаденький. Фу, аж передёргивает. Видимо, мы разные сильно. Не по мне он.

Сытые и разморённые, Сергей с Уолтером подходят к стягивающейся кучке старых студентов. Приоткрытые двери в кабинет поглощают чернотой свет. Они вновь близки к опозданию, но преподаватель сам приходит на пять минут позже.

Угрюмый Молчанов – больше техник, чем учитель. Он запускает ожидающих в затемнённое помещение. Сергей уже привычно отмечается перед его терминалом. Старик получает порцию таблеток, расширяющих сознание. Глотает и быстро занимает место, мерцающее его именем с электронного табло. Кабинет полон проводов и налёта какого-то мрачного киберпанка. Зелёный свет от некоторых частей интерьера и кресел, напоминающих кошмар шизофреника о стоматологе, придаёт элемент нарочитой мистики. Сергей уже начинает чувствовать эффект от препаратов, появляются первые признаки панической атаки. Старик тяжело и глубоко дышит. Молчанов (особо не торопясь) смазывает ему запястья и подсоединяет защёлки контактов; пристёгивает ноги. В рот отправляется загубник со специальной жидкостью. Она запахом напоминает Сергею элемент старых регенераторов с его работы в ДМО тысячу лет назад.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17