Алексей Будищев.

Агашка



скачать книгу бесплатно

Земский начальник Талыбин, молодой и нервный блондин, сидит у себя в камере за столом, накрытым красным сукном. На его груди совершенно новенький должностной знак. В камере душно и сумрачно, пахнет овчиною и человеческим потом. Перед земским начальником, в двух шагах от стола, стоят двое – один еще молодой парень лет 22-х, рябой и угрюмого вида, другой пожилой, с подобострастно смеющимися глазами. На молодом надет рваный полушубок, на пожилом – выцветшая чуйка, какие носят мещане. Еще дальше, у стены, на скамьях сидят несколько мужиков в полушубках и с вспотевшими лбами.

Земский начальник долго перелистывает бумаги, затем поднимает от бумаг глаза и, обращаясь к угрюмому парню, спрашивает:

– Вы Агап Дудырин, так? А вы мещанин Пестравочкин? – переводит он взор на выцветшую чуйку.

И тот и другой кивают головами.

– Так вот, Агап Дудырин, – продолжает земский начальник:-вы обвиняетесь в том, что в ночь с 27-го на 28-е декабря, будучи на сельских гумнах, вы поранили выстрелом из ружья пеструю свинью, принадлежащую мещанину Пестравочкину. Признаете ли вы себя виновным?

Угрюмый парень смотрит некоторое время на земского начальника, а потом переводит глаза куда-то в бок.

– Я, ваше благородие, – наконец говорит он, с трудом вытягивая из себя слова, – я, ваше благородие, допреж того говорил ей: брось, говорю, Агашка, это, не вводи меня в грех; буде, говорю, побаловалась и буде. А она, на место того…

– Кто она? – перебивает его земский начальник.

– Кто она? Жена моя Агашка, – говорит парень.

Земский начальник нетерпеливо передергивает плечами.

– Да я вас совсем не о жене вашей спрашиваю! – вскрикивает он. – Вы ранили выстрелом из ружья свинью Пестравочкина и поэтому должны отвечать по закону, во-первых, за поранение животного, а во-вторых, уплатить Пестравочкину издержки в размере пяти рублей. Так вот, что вы скажете в свое оправдание?

Парень молчит и тяжело отдувается; от напряжения на его лбу выступает пот, похожий на капли воска.

– Да я вот что скажу, – вытягивает он из себя, – я дорежь того ей говорил: брось, говорю, Агашка, баловство…

– Да вы опять о том же! – вскрикивает земский начальник. – Слушайте, вы дураком не прикидывайтесь и говорите по порядку. В ночь с 27-го на 28-е декабря вы были на сельских гуннах? Да?

– Были.

– Что же вы там делали?

– Ничего не делали.

– Так зачем же у вас в руках было ружье?

– А нешто палкой зайца убьешь? – спрашивает в свою очередь парень. – Я на гумнах зайца караулил, – добавляет он, – к просяным одоньям заяц ходит.

– Ну, вот и отлично, – говорит земский начальник, очевидно улавливая какую-то нить и радуясь этому. – И так, вы сидели на гумнах и ждали зайца. Что же было потом?

– Потом, смотрю, она на гумна катит.

– Кто она?

– Агашка, жена. Я к ней; брось, говорю, Аганя, баловство, не вводи в грех, а она ничего, только глазами хлопает; я опять к ней: брось, говорю, Аганя, сделай милость.

А она на место того – хрю-хрю и головой вот эдак! – парень крутит головою и продолжает. – Крутит она головой и хрюкает: не могу, дескать, я этого бросить. Тут у меня к сердцу подкатило, я в нее из ружья и шарахнул. В жену, то-ись, свиньей она у меня обертывается.

Парень умолкает.

Земский начальник смотрит на него широко открытыми глазами; смотрит он долго и пристально, как бы что-то соображая я, наконец, с расстановкой выговаривает:

– Так вы стреляли в свинью Пестравочкина, так как были уверены, что это ваша жена Агафья, обернувшаяся свиньей? Так?

Очевидно, земский начальник произносит эти слова с трудом, пугаясь звука собственного голоса, и в конце речи даже вздрагивает плечами.

– Так? – повторяет он, как бы со страхом.

– Конешно, вижу она, – флегматично отвечает парень.

Смысл фразы его, напротив, нисколько не пугает и видно, что он произносит ее с тою же уверенностью, с какою Галилей говорил свое «вертится».

– Что же было потом? – продолжает допрос земский начальник.

– Потом, я двух понятых взял, – угрюмо отвечает парень, – все, как по закону, и в избу пошли. Приходим, Аганька на лавке лежит; я к ней: скидавай, говорю, Аганя, сарафан, мы тебя свидетельствовать будем; потому, думаю, на пояснице от дроби знак должен быть у ней, у Агани, то-ись.

Парень умолкает, так как со скамьи у стены поднимается высокий мужик с лицом солдата и говорит:

– Знака, ваша бродь, быть не могло, так как он не по закону делал. Я ему говорю: Аган, слушай! Возьми ты от старой собаки клок, вымочи ты его в шкипидаре и этим самым клоком дробь пришыжи.

– Я шкипидара нигде не нашел, – вяло отвечает парень, – на барский двор ходил, нет, говорят.

– А вы кто такой? – опрашивает земский начальник солдата.

– Мы – полицейский сотский. Я понятым у Агапа был, Агафью ходили свидетельствовать, то есть.

– И вы по этому делу вызваны?

– Никак нет, мы на счет хомутов.

– Ну, так посидите и помолчите. Что же было потом? – добавляет земский начальник, обращаясь к парню, между тем как на его лице постепенно растет выражение боли и ужаса.

– Я ей говорю: скидавай, Аганя, сарафан, – отвечает парень, – а она бух в ноги: не срами, грит, перед людьми. Тут у меня в глазах потемнело, уцепил я ее за косы и по полу возить зачал. Учу, стало быть.

– Полицейский сотский! – вскрикивает земский начальник и в его глазах загораются огоньки, – сотский! И он смел в вашем присутствии истязать жену? Вы тут же были?

Солдат поспешно поднимается с лавки. Лицо у него умиленное, очевидно, он очень доволен, что ому приходится фигурировать перед публикою. С минуту он охорашивается и затем говорит:

– Никак нет, ваша бродь, в эту минуту нас в избе не было, мы за чересседельником бегали.

– Чересседельником мы руки Агане скрутили, – угрюмо поясняет парень.

– Чтоб не чаряпалась, – добавляет сотский с умиленным лицом, – мы тоже знаем, ежели эндакая женщина очаряпает, человек взбеситься должен.

– Мы тоже жалованье не даром берем, – добавляет он, самодовольно оглядывая мужиков.

Те глядят на него одобрительно.

Между тем, земскому начальнику кажется, что в камере расплывается какое-то темное облако и застилает собою все. Он с негодованием глядит на всю камеру и на его лице снова трепещет выражение ужаса.

– Послушайте, – начинает он, – неужто вы, все здесь присутствующие, верите, что человек может превращаться в зверя?

Камера молчит и тяжело дышит.

– И вы, вы тоже верите этому? – глядит начальник на Пестравочкина.

Тот слегка изгибается перед начальством и отвечает:

– Нет, я этому не верю; человек в зверя перекидываться не может.

Лицо земского начальника несколько оживляется.

– Ну, вот видите, – восклицает он – есть же среди вас такой, который не верит.

– Человек в зверя перекидываться не может, – продолжает между тем Пестравочкин, – но зверь в человека может. Был у нас в селе Пенжове баран…

У земского начальника опускаются руки, лицо его сразу как-то худеет. С минуту он молчит и затем мрачно продолжает допрос:

– И вы давно бьете так свою жену? – спрашивает он парня.

– Третий год учу, не выучу, – отвечает тот, – люди говорят «брось», не могу, потому жалко. Извольте хоть сами ее спросить: зря я ее пальцем не трогаю, а за это учу, потому не балуй!

– А она где? – спрашивает земский начальник.

– В санях лежит, вместе со мной приехала. Извольте ее спросить.

– Сотский, позовите Агафью Дудырину, – говорит земский начальник и умолкает, зажмурив глаза. Ему страшно глядеть на камеру.

Через минуту в камере появляется Агафья. Лет ей не более двадцати, лицо худое и бледное, с подтеками около ушей, а в ее больших глазах ужас и тьма. Идет она как-то неестественно, как бы вся извиваясь, и точно помимо всякого участья собственной воли. По этой походке, по глазам, полным ужаса, и по крепко сжатым губам видно, что она измучена вся, до последней степени. Подойдя ближе, она внезапно падает на колени и начинает истерически всхлипывать.

– Судья праведный, милостивец! – бормочет она, тряся головою. – Не вели казнить, ни в чем я перед ним неповинна… Тетка у меня была… Это правда… не утаю, та свиньей перекидывалась, все видели, а я… напраслина это… зря болтают…

Она всхлипывает. От судорожных движений платок с ее головы сползает, обнаруживая белую шею, исполосованную до крови чересседельником.

– Напраслина эта… зря болтают… не срами перед людьми, судья праведный!.. – исступленно вскрикивает она и истерически рыдает, припадая лицом к заплеванному полу. Кажется, она уверена, что ее привели сюда для освидетельствования. Несколько минут она рыдает так, не поднимаясь с пола, и ее всю коробит, как тонкую ветвь на огне.

Это переполняет чашу терпения земского начальника.

Он вскакивает с бледным лицом и судорогами на губах и начинает говорить. Говорит он долго, задыхаясь и порою вскрикивая, как женщина.

– Посмотрите, что вы сделали с этою женщиной! За что вы ее измучили? Как вы смели и кто дал вам на это право? Вы все в этом виноваты, все, все, и все вы за это ответите! До сих пор я был к вам добр, потому что я не знал вас и думал, что вы люди. А теперь я вижу, кто вы! Я вижу, что вы звери без жалости, без сердца, без разума и смысла, и я вам себя покажу! Вы – людоеды, вас можно сдерживать только намордником, как цепных собак, и я буду поступать с вами именно так! Я буду с вами жесток и не ропщите, вы виноваты в этом сами! Вы верите, что люди могут превращаться в зверей, и я тоже уверовал в это, глядя на вас! Вы – звери, звери с головы до ног!..

В продолжение этой речи Талыбин обводит присутствующих горячим взглядом и на минуту ему кажется, что все эти рваные мужики делаются похожими на Агафью и что в их главах тот же ужас и тьма, но он уже не может остановиться. Его точно несет волною. При последних словах голос начальника обрывается и он добавляет чуть ли не шепотом, указывая на Агафью:

– Уведите, ради Бога, эту мученицу!

Сотский, кокетливо придерживая шашку, уводит рыдающую Агафью вон.

Когда он возвращается в камеру, земский начальник, с лицом белым как мел, резко царапая бумагу, пишет приговор. В камере тихо. Сотский подсаживается к рваному мужичишке и шепчет ему на ухо, кивая на начальника:

– В субботу лучше у него и не судись, потому – пьян. Пять день крепится, ни-ни, даже на нюх не надо, а в шестой хлещет. Разболтает бутылку и прямо из горлышка буль-буль-буль!

Мужик слушает и, прикрывая рот рукою, отвечает:

– То-то я слышу, несет он, несет, а чего, даже не разобрать. Молодчага, одначе, пьян, а не качается.

Между тем, земский начальник, бросив перо, начинает читать приговор. Читает он резко и громко, с судорогою в голосе. Агат Дудырин осужден к двум неделям ареста и пяти рублям штрафа.

Осужденный долго ежится и чешет затылок и, наконец, угрюмо удаляется из камеры. На пороге сотский шепчет ему вслед:

– Я тебе говорил, вымочи в шкипидаре…

Кажется, они оба крепко уверены, что Агат осужден за невыполнение именно этого устава.

Между тем, земский начальник, все еще с дрожью в голосе, докладывает следующее дело. Через минуту до его слуха долетает исступленный вопль женщины. Агашку увозят домой…

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно