Сергей Алексеев.

Собрание сочинений. Том 4. Красные и белые. Будущее начинали они. Наш колхоз стоит на горке



скачать книгу бесплатно

Едут автомобили по одной из главных лондонских улиц. Вдруг – что такое?! Нет впереди проезда. Занята улица демонстрантами. Транспаранты над колонной. Читает Габардиносуконский слова на плакатах:

«РУКИ ПРОЧЬ ОТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ!»

Поморщился Габардиносуконский. Лондон – и вдруг такое! Поморщились английские богатеи. Дали они шоферам команду объехать демонстрантов соседними улицами. Свернули машины в соседние переулки – в один, во второй, – объехали неприятное место. Снова выкатили машины на широкую улицу. Что такое?! И здесь, и по этой улице, во всю ее ширь идут демонстранты. Транспаранты колышутся в воздухе. Читает Габардиносуконский:

«РУКИ ПРОЧЬ ОТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ!»

Снова пришлось объезжать им улицу. Но вот наконец добрались они до пристани.

Стоит у причалов корабль-красавец. Блеском сверкают борта и палуба. Трубы поднялись в небо.

Подкатили машины к корабельному трапу. Вышел из автомобиля Габардиносуконский. Видит, плакат висит на пароходе. Читает Габардиносуконский, читают английские богатеи:

«РУКИ ПРОЧЬ ОТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ!»

Забастовали английские докеры. Отказываются они, не хотят для белых генералов в Россию грузить оружие.

Не отправляется пароход. Замер, стоит у пристани.

«РУКИ ПРОЧЬ ОТ СОВЕТСКОЙ РОССИИ!» – всюду видно.

– Руки прочь от Советской России! – на всех континентах слышно.

«Орел и решка»

Два белых солдата, Иван Ворон и Петр Дятел, играли в «орла и решку». Это игра такая. Подбрасывают вверх монету. Пока крутится монета в воздухе, один из играющих загадывает, какой стороной упадет она на землю.

– Решка, – загадывает Ворон.

Летит монета стремительно вверх. Вертится. Вот падает вниз. Вот о землю шлепнулась.

– Решка, решка! – радуется Ворон. – Угадал – значит, выиграл.

Загадывает теперь Дятел. Устремилась снова монета вверх.

– Орел, – произносит Дятел.

Угадал и Дятел.

Весь свой поход от самого Пскова до Петрограда увлекались Иван Ворон и Петр Дятел игрой в «орла и решку». Как только привал, как только в пути остановка, только и слышат соседи:

– Орел!

– Решка!

– Орел!

– Решка!

Играют Дятел и Ворон с увлечением. До дурости, до отупения, до тошноты.

Развернулись бои под Пулковом. Здесь снова, как в 1917 году, при наступлении войск Керенского и генерала Краснова, решалась судьба Петрограда. Не до игры в монету теперь солдатам.

Остановили под Пулковом красные белых. Не пустили Юденича в Петроград. Сами стали теснить Юденича.

Отступают со всеми Дятел и Ворон. Отступают, снова в небо пятак бросают.

А когда белым и вовсе стало под Петроградом худо, решили солдаты устроить гадание. Бросить монету на «жизнь», на «смерть», то есть задумать: быть ли солдатам в бою убитыми, остаться ли после войны в живых.

Бросили вверх монету.

Ворон задумал «орла».

Если ляжет кверху «орлом» – останется в живых, если «решкой» – плохи его дела.

А Дятел задумал «решку». Если ляжет монета «решкой», цел, невредим Дятел, если же выйдет она «орлом», то плохи дела Дятла.

Что есть силы метнули солдаты монету вверх. Чуть-чуть не улетела она за облако. Зависла там в высоте, несется стремительно вниз. Вот сажень до земли, вот аршин, вот и пулей о грунт ударилась.

Впились солдаты в нее глазами. Кому же дарует монета жизнь?

Смотрят солдаты – глаза навылет. Но что такое?! Не видят монетных они сторон. В землю вонзилась ребром монета. Вонзилась, застряла. Нет ни «орла», ни «решки».

– Вот это да! – подивился Ворон.

– Вот это да! – подивился Дятел.

Смотрит Дятел на Ворона. На Дятла глазеет Ворон.

– Вот это да! Как же понять? Как же считать?

Гадают солдаты: то ли оба в живых останутся, то ли обоих в списки готовит смерть.

Чем же закончилась их судьба?

Оба в живых остались.

А почему?

Сбежали из войск Юденича.

Сунулся

Илька Маврин с детства был любопытным. В любое дело – нужное, ненужное – сунется.

Как-то сорвался с привязи барский бык Мефистофель. Все – кто в дом, кто в сарай, кто за ворота дубовые спрятались. А Ильку любопытство взяло. Хотел посмотреть, как бушует бык Мефистофель. Сунулся. И был тут же Мефистофелем на рога подхвачен.

Боднул его бык так, что пролетел Илька, как планерист, от лавки купца Заликина до сельской огромной лужи и в лужу лягушкой шмякнулся.

Был и такой случай. Забежал к ним в деревню бешеный волк. И тут тот, кто поумнее, кто в дом, кто в сарай, кто в баню быстрее спрятался. А Илька снова со своим любопытством сунулся. Хватил его волк, едва отходили Ильку. Сельский фельдшер уколы в нужное место ему колол. Колол, приговаривал:

– Не суйся! Не суйся, куда не надо.

Вот и мать:

– Илька, не суйся! Илька, сиди на месте!

Да что ему материнские просьбы, советы, наказы. Устроен, видимо, Илька так, что в любое дело – нужное, ненужное – не может не сунуться.

Село их, Большое Кузьмино, находилось недалеко от железнодорожной станции Александровская.

Красные взяли Детское Село и теперь наступали на Александровскую.

Белые отходят под огнем красных. И тут кто-то из белых офицеров вспомнил, что в одном из боев они захватили в плен раненых красноармейцев.

– Волоки красных! – дана команда.

Решили белые сделать из пленных живой заслон.

Пригнали пленных. Поставили перед собой. Пригнали сюда и нескольких кузьминских крестьян. Сунулся было Илька. Хотел посмотреть, как белые отступают. Белые Ильку за шиворот – и в общий строй.

Отходят белые, гонят рядом с собой заслон. Прикрылись от пуль и снарядов красных.

Ступают пленные. Ступает Илька. Что там бешеный волк, что там бык Мефистофель – смерть смотрит своими глазами на Ильку.

Погиб бы, наверное, Илька, погибли бы, наверное, все, да красные командиры заметили мальчика. Сообразили красные, в чем дело. Прекратили огонь.

Прекратился огонь. Отступают без потерь белые. По-прежнему не отпускают от себя, прикрываются пленными красноармейцами.

– Стреляйте, стреляйте! – кричат пленные красноармейцы нашим.

Не стреляют красные. Не хотят, чтобы вместе с белыми и свои погибли.

И вот тут кто-то из пленных нашелся:

– Ложись!

Упали на землю люди, открыли белых. Видят красные командиры: открыты белые, дали команду снова начать огонь, дали команду идти в атаку. Побежали в атаку красные. Побежали от красных белые.

Поднял Илька голову – жив, здоров. Рядом видит, белый солдат убитый, винтовка валяется. Схватил ее Илька. Поднялся в рост. И вот он в рядах атакующих.

– Илька!

– Илька, не смей!

Да где уж! Мчит с винтовкой вперед, как ураган, мальчишка. Устроен, видимо, Илька так. Не может мальчишка торчать в последних. В первые рвется Илька.

Дородный

Красноармейцу Артему Дородному не досталось винтовки. Подшучивают товарищи над Дородным (а надо сказать, он не только своей фамилией, но и внешним видом был человек представительный):

– Дородный – и вдруг без винтовки.

Много новых бойцов во время наступления генерала Юденича влилось в Красную Армию. Многие поднялись тогда на защиту красного Петрограда. Не хватало винтовок. Безвинтовочным Дородный в роте был не один.

Посмотрел командир на Дородного, на тех, которые, как и Дородный, стояли в строю без винтовок, сказал:

– Придется в бою добыть. – Добавил: – Отбил – получай. Считай, что собственность.

Выдали безвинтовочным пики, сабли. Досталась Дородному сабля. С саблей и стал воевать.

Недалеко от Детского Села находилось Красное Село. Взяли наши Детское Село, начали борьбу за Красное.

Здесь, севернее Красного Села, и действовала стрелковая рота, в которой сражался красноармеец Дородный.

Наступала рота не в лоб, не с открытого места, а заходила противнику вбок, укрывалась оврагами.

Дородный на ногу быстрый. В первом ряду оказался. Идет, саблю словно ружье, несет.



– Да не стрельнет она, не стрельнет! – смеются бойцы.

– А вдруг стрельнет, – отвечает Дородный.

И вправду «стрельнула» сабля.

Около Шунгорова овраг разошелся на два рукава. Взяли бойцы правее, а Дородный свернул налево. Свернул, пробежал шагов тридцать, поднялся из оврага и вдруг вышел с тыла к артиллерийской батарее белых. Смотрит Дородный – четыре пушки. Смотрят белые – красный боец перед ними. Не ожидали белые удара с тыла. Да и не думали, что вышел на батарею всего лишь один Дородный.

– Спасайся! – кто-то из белых крикнул.

Бросились белые от батареи. И всё же одного из них успел Дородный достать своей саблей.

Прошла минута, вторая, подбежали к этому месту другие бойцы. Смотрят, а батарея уже взята.

Стоит Дородный, на саблю, как на трость, опирается. Выходит, что с одной саблей взял целую батарею.

– Вот так сабля!

– Считай, волшебная!

Доложили по команде: мол, красноармейцы такой-то роты, а точнее, боец Дородный взял белогвардейскую батарею.

– Дородный, Дородный… – стал вспоминать командир роты. – Ах, это тот – безвинтовочный.

– Так точно, безвинтовочный.

– Был безвинтовочный, – сказал командир, – теперь при оружии.

Сдержал командир свое обещание.

– Взял в бою – получай, – показал командир Дородному на одну из пушек.

Зачислили Дородного в артиллеристы.

– Ну вот теперь всё по ранжиру! – смеются бойцы.

– Теперь по фигуре.

– На месте теперь Дородный.

«Бурый медведь» и «Ласточка»

Упорно сражаются белые. Сами идут в контратаки. Пытаются вернуть и Красное Село, и Детское Село, и весь район, где идет Пулковское сражение. Надеются белые, что не все еще потеряно. Что вот-вот и снова удача будет на их стороне.

Красные взяли в плен белого солдата. Имя его Хрисанф. Фамилия – Кишкин. Не расстреляли его, как опасался Кишкин. Ничего плохого не сделали. Почувствовал Хрисанф Кишкин, что не грозит от красных ему опасность, расхвастался.

– А у нас есть «Бурый медведь», – заявил Хрисанф Кишкин. – Побьют все же наши ваших.

В войсках генерала Юденича появились иностранные танки. Прибыли они как раз ко времени Пулковского сражения. Прислали их Юденичу зарубежные капиталисты. Один из танков назывался «Бурый медведь».

Надеялся очень Юденич на иностранные танки. Был уверен: дрогнут перед танками красные бойцы.

Пребывает в плену у наших Хрисанф Кишкин и все твердит о своем:

– «Бурый медведь», «Бурый медведь»… Побьют все же наши ваших.

Слушал, слушал Хрисанфа Кишкина красноармеец Егор Егоров и вдруг:

– А у нас есть «Ласточка». Побьет «Ласточка» «Бурого медведя».

Посмотрел удивленно на Егора Егорова Хрисанф Кишкин:

– Что там еще за «Ласточка»?!

Посмотрели на Егора Егорова и свои. Гадают:

– Какая «Ласточка»?

– Что за «Ласточка»?

Впервые о «Ласточке» наши слышат.

Улыбается Егоров:

– Есть «Ласточка». Имеется. Побьет «Ласточка» «Бурого медведя».

И показал простую солдатскую гранату. Расхохотался Хрисанф Кишкин. Смотрит на гранату:

– Ну и сила! Ну и невидаль! Да она против танка – как комариный укус медведю.

И наши смутились:

– Граната – и против танков?!

Однако ошиблись и Хрисанф Кишкин, и те бойцы, которые в слова Егорова Егора не поверили.

Когда пошли танки Юденича в атаку, не дрогнул Егор Егоров. Подбил он грозный французский танк. И представьте – именно гранатой. Правда, не одной. Связал он вместе несколько гранат и бросил под белогвардейский танк. Подорвался танк на гранатах. Подбежали к нему наши бойцы. Читают на танке сбоку надпись: «Бурый медведь».

«Бурый медведь» был первым из белогвардейских танков, подбитых тогда в боях под Селами Красным и Детским. За первым последовали и другие. Не помогли Юденичу французские танки.

Хоть и потеснили тогда белые в кое-каких местах наших, однако выиграла Красная Армия Пулковское сражение.

Покатились на запад белые.

Управились

Был Иван Новожилов водителем броневика. Не повезло ему страшно.

Случилось это весной 1919 года, еще при первом наступлении Юденича на Петроград. Захватили белые новожиловский броневик.

Отлучился Новожилов как-то за горючим для броневика. Оставил при броневике караульного.

Вернулся – нет броневика. Караульный убит.

Наскочили, оказывается, в это время белые, угнали броневик.

Броневиков в Красной Армии было мало. Каждая машина – большая ценность.

Досталось тогда Новожилову. Командиры разнос устроили. Хотя все и понимали: нет здесь прямой вины Новожилова. Произошло недоброе стечение обстоятельств.

Перевели Новожилова в пехоту.

Наши войска продолжали отступать, отходить под ударами белых. А тут еще проклятый Гришка Збруев, и без него Новожилову тошно, лезет с укором:

– Будь сейчас броневик – в момент бы остановили белых.

Краснел Новожилов. В такие минуты последним из последних себя считал.

Брали под защиту его бойцы, успокаивали:

– Плюнь на Гришку, не терзай себя. Управимся, управимся с белыми и без броневика.

Верно. Управились. Отогнали тогда Юденича.

И вот осень. Новый поход Юденича. Снова Гришка Збруев за свое:

– Будь сейчас броневик – в момент бы осилили белых.

Успокаивают бойцы Новожилова:

– Не слушай Гришку. Остановим и без броневика.

И верно. Остановили под Петроградом Юденича. Когда развернулось Пулковское сражение, Гришка снова с укором, в адрес Новожилова снова бросал обидное:

– Проворонил, прогулял броневик…

– Ах ты, аспид, змея бесстыжая! – набросились бойцы на Гришку.

И опять к Новожилову.

– Управимся с Юденичем и на сей раз без твоего броневика.

И верно – управились. Разбили Юденича, погнали на запад.

Гонят красные Юденича к Ямбургу, к Луге, ко Пскову, ко Гдову, из Советской республики.

Вступили красные в Ямбург, захватили много военных трофеев.

А среди них – вот так удача! – и новожиловский броневик.

– Вернули! Вернули! – радовался Новожилов.

– Вернули! – смеялись бойцы. – Все вернули!

– И твой броневик.

– И волю.

– И землю.

– А самое главное – Советскую власть вернули.

Добила Юденича Красная Армия. С позором бежал с советской земли Юденич.

Глава четвертая
Вещественное доказательство
Жирный, тощий, средний

Летом 1919 года разгорелось одно из самых ожесточенных сражений Гражданской войны. С юга, с берегов Черного моря, начал поход генерал Деникин.

Белые захватили большую часть Украины, Крым, Северный Кавказ. Они шли на Курск, на Орел, на Воронеж. Главная цель Деникина – взять Москву и уничтожить Страну Советов.

Наступает, идет Деникин.

Представляют деникинские офицеры, как входят они в Москву. Летит громовое «ура!» повсюду. Колокола на церквах упиваются медным звоном.

Представляет и сам Деникин, что он в Москве. Верхом на белом коне въезжает.

Идет Деникин не с голыми руками, не с пустым карманом. Помогают ему, как и помогали адмиралу Колчаку, генералу Юденичу, капиталисты Англии, Франции, богатеи других стран.

380 тысяч винтовок передали они Деникину. Почти 3 тысячи пулеметов. Около 300 миллионов патронов.

Но это еще не всё:

217 орудий,

101 танк,

194 самолета,

1335 автомобилей.

Снаряды, сукно для солдатских шинелей, пистолеты, револьверы, гранаты, бомбы.

Щедры зарубежные богатеи. Не забывает богатей богатея.

Главную ударную силу деникинского похода составляла Добровольческая армия. Командовал армией генерал Май-Маевский. Главная сила в армии Май-Маевского – корпус генерала Кутепова.

По-разному встречали белых генералов на захваченных землях.

Грозно смотрели рабочие. Затихали, притаившись, обыватели. Радовались недобитые богачи:

– Ах, Деникин идет, Деникин!

– Ах, сам Антон Иванович!

– Ах, Май-Маевский идет, Май-Маевский!

– Ах, сам Владимир Зинонович!

– Ах, Кутепов идет, Кутепов!

– Ах, сам Александр Павлович!

Мальчишки Савка, Мишка и Пашка тоже как-то бегали смотреть на белогвардейских генералов.

Савка повыше ростом. Ему виднее. Передавал он Мишке и Пашке, как выглядят белые генералы.

Вот – Деникин. Присмотрелся Савка, докладывает:

– Жирный.

Повторяет Мишка:

– Жирный.

Повторяет Пашка:

– Жирный.

Вот – генерал Кутепов. Присмотрелся Савка, докладывает:

– Тощий.

Повторяет Мишка:

– Тощий.

Повторяет Пашка:

– Тощий.

Вот – генерал Май-Маевский. Присмотрелся Савка, докладывает:

– Не тощий. Не жирный. Средний.

Повторяет Мишка:

– Средний.

Повторяет Пашка:

– Средний.

Стоял рядом с ребятами какой-то рабочий парень. Посмотрел он на Савку, на Мишку, на Пашку, хитро подмигнул им и вдруг сказал:

– Жирный, тощий, средний – не имеет значения. Всем им будет один конец.

Крутанул сжатыми кулаками рабочий, словно генеральские головы скручивал.

Рассмеялись ребята. Вот бы так да на самом деле!

Размечтались ребята. Вот так бы на самом деле!

Улыбнулся ребятам рабочий парень. Мол, будьте спокойны, мол, так и будет. И вновь крутанул руками.

Стояло лето 1919 года. Наступали, шли на Москву деникинцы.

«Самообслуживание»

Довмонт Кикикин, кулацкий сын, записался в войска к Деникину. Нравилось ему у Деникина. Особенно «самообслуживание». Бесчинствует Белая армия. Грабит она население. Воля во всем Кикикину. Вступили войска в Обоянь. Сразу шмыгнул по дворам Кикикин. Видит мясо – давайте мясо. Видит яйца – давайте яйца. Хлеб раздобыл, молоко и квас. Даже принес пироги с грибами.

Приглашает других. Угощает. Смотрят солдаты:

– Откуда?

– Как?

Отвечает Кикикин:

– Самообслуживание.

Смеются другие – эка ж словечко выдумал!

Вступили деникинцы в город Курск. Вот где мечта, где простор солдату. Юрок, пронырлив, нахален Довмонт Кикикин, сразу видно – сын богача. Пригрозил он винтовкой какому-то портному. Френч, галифе и рубаху сшил за сутки ему портной.

Смотрят солдаты – Кикикин, словно жених, с иголочки.

– Откуда?

– Как?

Отвечает Кикикин:

– Самообслуживание.

Вступили войска в Фатеж. Город Фатеж на пути к Орлу. И в Фатеже куда-то исчез Кикикин. Где-то шнырял, вынюхивал. Вернулся. Смотрят солдаты: сапоги на нем хромовые. Новые. Со скрипом.

– Откуда?

– Как?

Отвечает Кикикин:

– Самообслуживание.

В город Кромы вступила Белая армия. Это рядом совсем с Орлом. Снова простор Кикикину.

Уже в тонкорунной папахе стоит Кикикин.

Доволен солдат-деникинец: и одет, и обут, и желудок всегда набит. Хорошее дело самообслуживание.

Вступили войска в Орел. Снова исчез Кикикин. Ждут его час. Ждут день. Волноваться стали.

Вдруг видят, несется Кикикин.

– Караул! – истошно вопит.

Посмотрели солдаты: нет ни папахи на Кикикине, нет ни сапог. Исчезли френч, галифе, рубаха.

Голым, в чем мать родила, несется к своим Кикикин.

Что же случилось?

Раздели Кикикина солдаты соседней части. Вор дубинку унес у вора. Нередко случалось такое в войсках Деникина. Привыкнув грабить других, деникинские солдаты стали друг друга грабить.

– Верну! Отомщу! – бушевал Кикикин.

И верно, вернул. Для острастки теперь гранатами вдоль и поперек обвесился. Ходит как склад с оружием.

Недолго ходил Кикикин. На первой версте за Орлом погиб. И надо же – на собственной гранате подорвался деникинец. Взорвалась одна из гранат Кикикина.

Поражались другие:

– Сам! На своей гранате!

Вспоминали Кикикина:

– Самообслуживание!

Автограф

Пардон-Халилецкий – пианист, музыкант. Одобрял Халилецкий во многом белых. Хотя знал, что они разбойничают.

– Так время такое, – говорил Халилецкий.

Знал, что казни, что розги для непокорных у них в ходу.

– Фи, – говорил Пардон-Халилецкий. – Я демократ. Я категорически против казней. Розги? Хи-хи, розги – это другое дело.

Считал он, что белые порядок несут России. Лучше они, чем красные. Впрочем, не очень ругал и красных:

– Я демократ, я демократ. Что-то есть и у них хорошее.

Захватили белые город Курск. Отмечали свою победу. На торжественный ужин был приглашен и Пардон-Халилецкий.

Сам генерал Кутепов пришел на ужин. Генералы в зале. Юнкера, офицеры, нарядные дамы в зале.

Играл Халилецкий на фортепьяно. Играл. Старался.

Похлопали дружно ему офицеры. Генералы улыбкой встретили. Дамы кричали:

– Браво!

Кланялся важно Пардон-Халилецкий. Был на десятом небе. Попросил он на память автограф Кутепова.

Пригласили к столу музыканта. Выпил он шампанского. Милое общество!

Хорошо на душе у Пардон-Халилецкого. Дружно кричал с другими:

– Слава Деникину!

– Слава Кутепову!

– Май-Маевскому долгие лета!

Были танцы, затем и карты. Заговорили потом о красных. Не удержался Пардон-Халилецкий. Полез со своим любимым:

– Я демократ, я демократ. Что-то есть и у них хорошее.

Обернулись на эти слова офицеры. Генералы глаза скосили. Посмотрели, как змеи, дамы.

– Что-то хорошее?

Выпил Пардон-Халилецкий шампанского. Море ему по колено.

– Так точно, хорошее, – сказал Халилецкий. – Хи-хи, не секут они, скажем, розгами.

Сказал и этим подал идею. Насупился Кутепов.

– Красный змеёныш! – прошипел генерал какой-то, что-то шепнул кому-то; какой-то полковник куда-то повел глазами; какой-то поручик едва заметно кивнул головой и тихо ответил:

– Есть.

Поманили за дверь Халилецкого. Вышел. Схватили его офицеры. И тут же, как куль, в подвал.

Скрутили, связали, на лавку бросили. Взлетели, как сабли, над Пардон-Халилецким розги.

– А-а-ай! – завопил Халилецкий. – Я пианист! Я музыкант! Я демократ!

– Демократ! – хихикают офицеры.

Взлетают, взлетают розги.

Больше недели отлеживался после этого Пардон-Халилецкий.

Остался на память автограф Кутепова. Один – на бумаге, второй – на теле.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10